Глава IV
Вагон-ресторан "Красной стрелы" плыл сквозь ночь, словно последний оплот реальности в мире, где границы между прошлым и настоящим становились все призрачнее. На столиках перед героями стояли хрустальные креманки с мороженым и дымящиеся чашки кофе, создавая странный контраст с мрачной историей, которую продолжал рассказывать Ржевский.
Лиза медленно, с наслаждением ела мороженое мята-шоколад. Ее глаза были закрыты, а на губах играла легкая улыбка.
—В Венеции, — тихо произнесла она, — я пробовала мороженое в каждой встречной палатке. По одному шарику. И знаете, каждый раз это был новый вкус, даже если брала одно и то же. Как будто сам город добавлял в него что-то свое — отсвет каналов, шепот влюбленных, тень старых палаццо...
Ржевский мрачно ковырял свое клубничное мороженое.
—А я ворвался в лабораторию Баэля — подвал, пахнущий кислыми слезами, порохом от пионерских салютов и пылью мавзолея. Запах был настолько густым, что его можно было резать ножом.
Ренье вдруг поднял голову, его пальцы замерли на ручке кофейной чашки.
—Знаете, эта история... она удивительно напоминает мне исчезновение СССР. Тоже ведь исчез, и от него остался только Ленин в мавзолее. Как тот валенок 1983 года в квартире Клавы.
Лиза кивнула, ее ложка с мороженым замерла на полпути ко рту.
—И битва со призраками... Разве не так же мы все сражаемся с призраками той исчезнувшей страны? Фантомный сервант, стреляющий стопками... Призрак дивана, пытающийся засосать в вату прошлого...
Ржевский хрипло рассмеялся и отпустил свою традиционную пошлую шутку:
—А Ленин-то в мавзолее лежит, а серванты стреляют! Может, ему тоже мороженого принести? Ванильного, как завещал великий экспериментатор!
В этот момент Баэль и Ренье обменялись взглядами и неожиданно запели. Их голоса зазвучали в унисон, напоминая меланхоличные напевы Джо Дассена:
"Le temps emporte les empires et les r;ves,
Les mausol;es restent, mais l'espoir s'en va,
Nous dansons sur les ruines du pass;,
En cherchant en vain ce qui restera."
"Les fant;mes du temps nous hantent la nuit,
Les servent crient, les divans engloutissent,
Mais dans nos c;urs br;le encore une flamme,
Car la vie continue, c'est notre drame."
"Prends une boule de glace, mange-la doucement,
Oublie les mausol;es et les monuments,
Car demain est un jour qui n'a pas d'histoire,
Et chaque instant de bonheur est une victoire."
Когда последние ноты растаяли в воздухе, Баэль перевел, его голос звучал устало и мудро:
"Время уносит империи и мечты,
Мавзолеи остаются, но надежда уходит,
Мы танцуем на руинах прошлого,
Напрасно ища то, что останется."
"Призраки времени преследуют нас ночью,
Серванты кричат, диваны поглощают,
Но в наших сердцах все еще горит пламя,
Ибо жизнь продолжается, в этом наша драма."
"Возьми шарик мороженого, ешь его медленно,
Забудь о мавзолеях и монументах,
Ибо завтра — день, у которого нет истории,
И каждый миг счастья — это победа."
Наступила тишина, нарушаемая лишь стуком колес и тихим звоном хрустальных ложек о края креманок. За окном проплывали огни какого-то большого города, и каждый огонек казался еще одним напоминанием о том, что жизнь продолжается, несмотря на исчезнувшие квартиры, исчезнувшие страны и исчезнувшие надежды. А в вагоне-ресторане четверо людей доедали свое мороженое, понимая, что иногда единственный способ бороться с призраками прошлого — это просто жить дальше, шарик за шариком, минута за минутой.
Свидетельство о публикации №225103001804