Дорожное происшествие. Глава VI

С утра начался новый день. Дима привез Николая Петровича на работу, и у того было вполне себе пятничное настроение. Конечно, это может быть, кажется странным, ведь вся суть такого настроя в том, что завтра выходной, а Николай Петрович, как большой босс, запросто в любой день может себе отгул выписать. Хоть бы и во вторник. Но смысл пятниц для больших боссов именно в том, что подуставшие за неделю служаки в предвкушении законных выходных стараются меньше грузить их проблемами.
Подчиненные шли со своими «челобитными» уж совсем не охотно, в каждом их движении читалась лень и ощущение приближающейся свободы на целых два дня. Глыбин с удовольствием пошучивал с ними, не хмурил лица, не надевал свою любимую маску «Бармалея», не грозился даже выгнать, не говоря уж про «пересажать». Наоборот, от лучил улыбками, как Чеширский кот, и даже на косяки смотрел философски, как бы давая понять, ну, подумаешь, косяк, тоже мне, было б из-за чего. Все люди косячат, им это даже свойственно, правда в разной степени регулярности. А завтра, вообще-то выходной, отдыхай, не буду я тебе сегодня за твои косяки вламывать, до понедельника обожду, ступай себе, отдохни. Но готовься!
К тому же, подобно новогоднему седобородому деду, сегодня он щедро иных одаривал. Не из мешка, конечно, и не конфетами, но из стола — деньжонками. Спросит у этого, как, мол, дела, как жизнь, как дома? Ремонт затеял? Молодец! Ремонт — дело хорошее, правда хлопотное. Помощь нужна? Как нет? Не скромничай, возьми мильон! Ремонт нынче дорог. А так, глядишь, уже скоро поживешь в уюте. Работай только. Или другого тоже самое спросит, а другой ему, да все хорошо. «Слыхал, ты машину купил» - спросит Глыбин. А тот затрясется сначала, сконфузится, что Глыбин про откаты прознал и намекает теперь. «В автокредит» - Ответит вопрошаемый полуправду. «И сколько одобрили?» «Полтора». На вот мильон, погаси часть. Все тебе полегче. Нечего банкиров кормить. Езди на здоровье. А третий, например, ремонт не делает, машину не покупал, ипотеки нет, потому как в съемной квартире живет. Небось, обойдется сам как-нибудь. Четвертому на участок подкинул, пятой на строительство дачи, а еще кому — может, с полмильона, даже и просто так, потому что видит, что тоже очень человек денег хочет, да стесняется попросить. Потом открыл ящик в очередной раз, все, пусто, раздал. Ну и ладно. Все равно на всех не напасешься! Однако, напасешься или нет, а ведь пятница же. И в настроении щедрости уже просто так и не спросишь, как, мол, жизнь-то. А то скажет, проблемы, а дать нечего. Не снимать же часы золотые? Может, там проблема всего тыщ на триста рублей, а ему Вашерон Константин за триста тыщ, но уже долларов? Жирно слишком.
Если вдруг вы подумали было, что он каждую пятницу деньжищи всем подряд раздаривает, то, конечно же, не каждую пятницу он на работе. Хорошо, если попадает на пятницу в месяц раз. Да и не всем подряд раздает-то. Дает тоже не по случайности, а к чему-то присовокупляя, например, если про того давно не говорили, что ворует, или еще как-то положительно отметился. В этом случае у человека вообще, так сказать, двойная радость, и Глыбину, получается, тоже приятно. Но шило, конечно, в мешке не утаишь. Некоторые приближенные друг про друга догадывались, и постоянно думали, а что если тому или этому больше меня выдают, как такое вынести можно? Я-то ведь, думает кто-то, ворую совсем чуть-чуть, не то что другие, а им еще и такие же ордена, как у меня или даже больше! Жаль, не заведено такого отчета, в который бы каждый выписывал, сколько он своровал, тогда б справедливость возможно было б проверить. Ну, чтоб успокоить волнующихся, а то ревнуют, а на деле, может, зря ревность, может, ты и украл больше, и получил больше, и всё у тебя расчудесно…
Понятное дело, что при таких-то делах изо всех сил старались всякий на всякого клеветать, чтобы Николая Петровича, что говорится, против человека настроить. И очень часто выходило так — только он кому-то «орден» выписал, а про него сразу трое рассказывали, какой тот, дескать, гнида и поросячья морда. Жалко было, конечно, отданных денег, но назад не попросишь ведь. Так становилось досадно порой, что и с работы выгонял. Как-то однажды почти весь офис уволил. Теперь пообвыкся с такими россказнями, уже сильно не впечатлялся, хоть и горько иногда делалось.  Но самых ярых клеветников, все одно, чаще других премировал. И при себе держал.
Сейчас же, когда время было уже где-то к обеду, Николай Петрович сидел за своим столом с опустевшим в нем ящиком и принимать никого не хотел. Время еще оставалось, чтоб пригласить кого-нибудь уже, наконец, чтоб и работу обсудить, но Глыбин не решился. Вдруг и тот на кого-нибудь начнет поклёп наводить, и, как назло, из тех самых, кому Николай Петрович только что денег дал — это очень огорчит.
Глыбин накинул пальто и двинулся было уже к выходу – ехать обедать. Он еще сам не знал, будет ли возвращаться сюда после трапезы, но на вопросы секретаря говорил, на всякий случай, что скорее, приедет. Может, только слегка с обеда задержится.
У кабинета мялась главный бухгалтер, он посмотрел на нее через проем двери, вспоминал, когда последний раз ей денег давал. Вроде, к Новому году давал. Правда, сколько не помнил. «Ну, раз в канун, наверное, не мало, - подумал, - перебьется!» Спросила тоже, будет ли с обеда. Кивнул и ей и поморщился – очень он не хотел выслушивать про налоги за квартал, да еще про коммерческого.
Еще там, позади главного бухгалтера, прятался интеллигентного вида молодой человек, он стоял, опустив голову, да еще главбухша загораживала его. Николай Петрович не сразу смог определить, знакомый или нет. Только когда тот шагнул из-за оной навстречу Глыбину, у того опустилась челюсть — это был Илья Глинин. Глыбин вмиг челюсть подобрал, снял маску деда мороза и за снова напяленной маской самоуверенного и сурового с трудом скрывал свое удивление.
- Здравствуйте, Николай Петрович! - залепетал Глинин. - Примете?
- Какой у Вас вопрос? Минута буквально, нужно ехать. - Глыбин вовсе было не хотел разговаривать, так как это совсем кардинально ломало весь план, но не мог смекнуть сразу, как выкрутиться. К тому же возбуждало растущее любопытство, мол, ну как так? Дай, думает, послушаю, что тот скажет.
- Вы, конечно, меня не узнали, - произнес Глинин максимально заискивающе, - мы с Вами, если можно так выразиться, встречались, некоторое время назад.
Глыбин не указывал тому на стул, по-прежнему подразумевая, что времени мало, и давай уже как бы к сути, однако сам присел и даже снял пальто, понимая, что время этому посетителю он все-таки даст.
Конечно, Глинин заметил все это и, уж будьте уверены, в грязь лицом не ударил, не посрамился. Напротив, в какие-то несколько фраз сумел продемонстрировать все свое умение, почти что великий дар. Все то, что у него выходило лучше всего, то, что он делал лучше других, лучше многих, и чем так гордился, наконец-то было пущено в ход. Но не будем приводить всех тех слов, чтобы не ронять ни на кого тень. Скажем только, что и Станиславский ему поверил бы, да приведем самую суть, то есть, зачем Глинин вообще туда приперся.
А пришел Глинин с повинною. Сказал, что узнал про свой грех, но просил не судить, не выслушав от него оправдания. Рассказал, что помолвка его расторглась, что невеста его передумала, и что он из-за этого сам не свой. Даже удачно в глаз угодила пылинка, и Илья его к месту потёр. А еще поделился – то батя ее виноват: запретил. Он у ней школьный директор, и, ясно же, с придурью, а ездит он, кстати говоря, на седане похожего цвета, как «тот». Глинин позволил себе вкратце припомнить и «встречу», пересказал ее, правда, вывернув наизнанку, совершенно неожиданно обозначив ее главные вехи совсем не там и не так, и столь ловко, что Николай Петрович даже на миг растерялся.  Полностью переиначил про дальний свет, как если попутал, и так был он трогателен, что и поверишь же — перепутал, зараза, дальний и ближний. Помянул еще про невесту, про отца ейного, но опять же, акцент был совсем не на этом. Все, на чем делал акцент Глинин, сводилось не к оправданию, и даже не к тому, что каялся, а к тому, в чем он каялся. Не в том ведь, что был не сдержан: у несдержанности его была всё ж причина – его личное горе, и что спешил покормить скорей любимого пса. КОГО он не узнал! – вот, чем горился Глинин. Ведь, конечно же, как мог он не знать Глыбина — одного из столпов нашего общества, гордость всех здешних и некоторых окрестных мест? Ясное дело, знал. Множество статей про него перечел и репортаж смотрел, и даже гордился, что живет в каком-нибудь километре от Николая Петровича (так и сказал, километр, хоть на деле их целых пять). Он робко предположил, что, должно быть, гнев и его обида на несостоявшегося тестя отводили ему глаза, да, к тому же, злосчастная тень пала на светлейший лик! Так что, не мог толком он разглядеть эти известные всем черты. Но брошенный беглый взгляд, однако, отложил силуэт. В зеркало заднего вида он приметил, как машина свернула в клубный поселок, и сердце легонечко первый раз ёкнуло.
Глинин бы, может, и оставил мысль, но мысль не оставляла никак его! Когда он в очередной раз в поисках озарения изучал статьи про Николая Петровича и его интервью, ему почему-то пришел на ум тот самый момент у дороги. Но и тогда Илья как-то еще не связал все в одно, хотя появилась тревога и не отпускала его ни на день. И вот позавчера приснился ему тот инцидент на обочине. Глинин в том сне будто смотрел на себя со стороны, как через звуконепроницаемое стекло. Кричал сам себе: «Уймись! Вглядись, кого встретил, еще словцо лишнее и погибнешь!» Тот он, который за рулем, ничего этого не слышал, произнося множество лишних словес, а этот, из-за стекла, прекрасно различал на водительском кресле Николая Петровича!
«Я проснулся в холодном поту и дрожал. Понимал, что страшнее сна и придумать нельзя. Но только лишь это был сон, или действительно там, вовнутри, в подсознании, отложился образ и сопоставился?  Я еще пытался успокоить себя, мол, да нет, невозможно, но все же решил убедиться. С раннего утра я караулил у Вашего шлагбаума – простите, пожалуйста, но это было необходимо. И увидел, как въехал тот самый автомобильчик. Прекрасно разглядел сидевшего за рулем. А десятью минутами позже этот самый мужчина вел уже Ваш Бентли, с Вами, Николай Петрович, на пассажирском сиденье.
Сохранялась еще малейшая надежда, что это все-таки были не Вы тогда, но водитель Ваш (хоть и в этом исходе он, Илья Глинин, был бы безмерно виновен, но все же простительно).  Да силуэт! Гай Юлий, ни дать, ни взять. А водитель… водитель и есть».  Так что, конечно, нечистая его, Глинина, привела в тот самый момент, да в то самое место. Да еще в том плохом состоянии. Видно уж, решила судьба, раз губить, так губить. «Но времени столько прошло, Николай Петрович, и я цел-целехонек, это все от вашего безразмерного сердца!» Глинин, все похваливал, да похваливал Николая Петровича, казалось, что еще чуть, и котом он потрется о туфлю того.
- Но если Вы были великодушны, то позвольте и мне побыть полезным для Вас. Я тут немножечко поработал…
И Илья принялся истолковывать важные статьи закупа компании Глыбина, которые, так он говорил, он примерно прикинул из номенклатуры продаж и логики. Сказывал, что с директором вот этого завода, поставляющего вон то, он отдыхал в Италии, с собственником того комбината, у какого, всего очевидней, приобретают вот это – катался на лыжах в Швейцарии, а у третьего чуть было не покрестил сына. И какие бы не были ценники, обязуется их для Глыбина сбить. Разик-другой Глинин употребил и любимое слово Николая Петровича – чуйка, мол.
«Выходит, чуйка не подвела, - подумал меж делом тот, - когда я почел, что и за мной в ответ наблюдают тоже! Этот Илья не только читал интервью и у шлагбаума отирался, он, что главнее всего, откуда-то выяснил про главный закуп и даже цены прознал. Получается, прохлопал коммерческий в службе своей такой слив». Пока Глинин расписывал возможные выгоды, Николай Петрович уже писал записку кадровику – уволить коммерческого с должности. Принять в отдел по снабжению канцелярией.
Прошло уже почти полчаса, и Глыбин поймал себя на мысли, что этот Илья ему пока что не надоел. И работу проделал внушительную. Он видел в приемной томящуюся главбухшу, но ее выступления про налоги и без Глинина бы отошли на последний план. Даже то, что хотела она рассказать опять про коммерческого, утратило теперь всякую ценность – тот итак с понедельника станет совсем рядовым. Приятное томление текло по Глыбинским жилам, как от великолепного вина, даже как будто получше. Еще минут пять назад он решил, что он сделает, что он предложит этому Глинину, но не спешил прерывать – так услужлива и приятственна была речь его.
Да, начитанный малый, краснобай, каких поискать. Такой кладези лестных эпитетов во всем офисе, наверно, не сыщешь. Глыбин присовокупил сюда резвую грубость при первой встрече и определил, что именно такое сочетание ума и дерзости не хватает ему под рукой. Нужный ему человек этот Глинин. И где он был раньше, отчего не решился захаживать? А то у него ж вокруг всё не те. Даже не приятно бывает, когда те пытаются умишкой блеснуть. Только и могут, что его, Николая Петровича интеллект сопоставить с компьютером. Мерзко. А он им всем премии, вот, как сегодня, нате, мол. Только и знают одно! Бездари!
Глинин делал нужные паузы, давая сказать Николаю Петровичу, но тот не спешил уронить бриллиантовое для Ильи словцо, а только щурился хитро, чуть склонив голову и едва заметно кивал на сказанное. Глинин добавил, что благодаря этому случаю очень помудрел, это ему на всю жизнь, так сказать, уроком — встретиться с человеком, к какому всегда относился с невыразимым благоговением, мечтал учиться у него бизнесу и успеху, тонкому чутью, встретиться в такой обстановке, не узнать, да мало не узнать — совершить акт непочтения. Еще раз просит его простить и позволить, пусть не прямо сегодня, но однажды, хоть в части загладить его вину, дать тому возможность оптимизировать цену на закупе, сэкономить до ста миллионов в квартал. Хоть за бесплатно (так даже правильнее), а он будет смиренно ждать этого дня, и Бог милостивец, быть может, однажды дождется.
Вконец растаял Николай Петрович еще до этого предложения, даже заглянул машинально в стол еще раз, вдруг там с полмиллиона в углу незамеченные лежат. Но там, к сожалению, ничего не было. Что делать с Глининым было ему ясно, коль место коммерческого со следующей недели освободится, но паузу небольшую взять важно – чтобы не загордился.
- В тот вечер ты, конечно, дал жару. - Перешел на «ты» Глыбин, похлопав Глинина отечески по плечу, что, опять же тому было явным указанием — цель достигнута. -  Об этом эпизоде я мало думал, и уж тем более почти не вспоминал, а если какие козни делать — это вообще не в моих правилах. Извинения твои принял. Жду тебя в понедельник с утра, всё обсудим, потом улетаю на три недели, а теперь ступай. Мне пора.
Они вышли из кабинета, потом из здания, Глинин все время пропускал Николая Петровича вперед и держался нарочито неловко (в пределах), подчеркивая рядом солидную фигуру большого босса.  Расстались они каждый в своих мыслях. Глыбин дивился, как странно все вдруг обернулось. А Глинин — в азартном волнении и предвкушении больших перемен, потому что по блеску глаз Глыбина он видел — все сделано по высшему разряду.
Глинин даже позволил с минуту пофантазировать, какая полная у него вскоре наступит жизнь. Так размечтался он за эти секунды, что дошел до степеней, когда уже и с самим мэром они играют у того дома на бильярде. Неизвестно, до чего б он додумался еще малость спустя, но нужно было прерваться и распрощаться с Николаем Петровичем. 
Пока Глинин стоял на крыльце офиса и рисовал себе в воображении картины невероятного жизненного успеха, Николай Петрович уже сидел в машине, а Дима вез его в ресторан.
В ресторане Глыбин поел с аппетитом, какого давно не припоминалось. Съел суп с морепродуктами, овощи, рыбу, салат, выпил два стакана чаю на травках и даже попросил малиновый штрудель, от чего часто воздерживался. Как-то даже хотелось с официантками поделиться, что день был чертовски хорош. Он еще раз прокрутил в голове, как на экране, некоторые из запомнившихся Глиниских реплик. «Ох и малец!»
«Завтра на охоте переговорю с генералом» - не один раз повторил про себя Глыбин...

Следующая глава
http://proza.ru/2025/10/31/1270