Глава 1. Действие 3

3
Яков занял холм. Перекинул колчан, положив стрелы перед собой. Так ему удобнее их доставать. Приготовился, положив первую стрелу на лук. Втянул воздух ногами.
Иггель, тем временем, только подполз к березе. Замешлкася.

– Хоть бы все было хорошо… Пожалуйста, святая дева Катерина, матерь луны и детей, будь милостива к нам в охоте. Пускай этот мальчик сегодня станет мужчиной.
Зажмурился. Сильно, до боли в глазах. Снова медленно втянул воздух, спустя минуту выдохнул. Иггель уже был готов получить жест. Ждал, послушно, нетерепеливо.

Яков осмотрел поляну. Ему что-то бросалось в глаза, но он никак не мог понять что. Вроде – все было точно также, как осенью четыре года назад, когда охотился он. И чуть темнее, чем три года назад, когда он сопровождал Ремана. Но в остальном – все было точно также. Та же паляна, тот же бук, холм, поломанная береза. Из мыслей выдернул камешек. Маленький, плоский, прилетевший в сапог.

Бросался Иггель. Выражение его лица было не рассмотреть, но Яков его представил. Еще раз, медленно, осомтрел поляну, и наконец поднял ладонь, давая добро. Иггель прижал копье к груди, сел, прижимая грудь к коленям, гуськом зашагал к гнезду.
Яков вдохнул, задержал воздух. Уже был готов нятнуть тетиву. Левая рука,с луком, вытянулась. Правая начала оттягивать тетиву. Затрещали плечи лука, покрашеного в синий цвет. Один глаз наблюдал за кончиком стрелы. Второй за поляной.

– Чего он ждет? Почему не свистит?

Тетитву пришлось опусттить. Стрела осталась в правой руке. В левой лук. Яков подошел к краю холма, уставился вниз, на гнезда.
Четыре больших гнезда. Все свитые из крупных веток, рогов и высушенной травы. Все в небольших впадинах в земле, вырытых когда-то давно еще первобытными птицами. Все как всегда. Иггель копошился в одном из гнезд.
Теперь стало понятно, что не так. Птицы нет. Насмешницы, бывшие здесь, наверно, тысячу лет, улетели. Числа больше тысячи Яков придумать не смог.

Думал спуститься с холма, но забыл про стрелы. Пришлось повернуться  к поляне спиной. Опоясаться сагайдаком. Только потом спуститься.

Иггель стоял, прижав к глазам рукав.

– Игге, ты чего?

Он засопел, быстро вытер лицо, повернулся к Якову. Глаза оказались мокрыми и красными. Это было заметно даже в потемках.

– Где птицы?
– Может… косули или олени, на которых они охотились, поднялись за лето выше, в горы? И насмешницы за ними?
– А что, помимо оленей и косулей дичи мало в лесах? Или насмешницы нынче привередничать начали?
– Я откуда знаю? Не меньше твоего удивлен. В нашей части марок – это гнездо всегда было самым крупным. Именно сюда на охоту ходили, посчитай, половина князей, бояр и охотников. Давай подумаем. Очень хорошо подумаем.
– О чем? О том, что я в очередной раз облажался?

Яков взял паузу. Вдохнул, закрыл глаза, затем, аккуртно запрокинув голову влево, сложил руки на груди.
– Нет, думаю, дело далеко не в тебе. Насмешницы, сам знаешь, нигде в мире больше не обитают. Это наша птица. Не просто так мы носим шапки с их перьями, украшаем ими плащи, делаем накладки на пояса из их когтей и клювов. Мне, честно тебе говорю, непонятно куда птица могла уйти. Они зимуют здесь, в этих гнездах. Давай так поступим… Ты пока сходи, забери марту и копье. А я… осмотрю гнезда, подумаю что мы будем делать. Главное, не отчаивайся. Мне что дед, что отец Патрик, одно и тоже твердили: уныние грех. Понял?
– Понял. Держи копье свое. Я мигом, туда-обратно.

Иггель не обманул. Пошел быстрым шагом, даже, кажется, голову поднял. Но по сопливому носу все о нем было ясно. Яков мысли о нем отверг, вжавшись в копье, вышел к первому гнезду.

Ничего необычного. Пустое гнездо, разбитая прошлогодняя скролупа – он понял это по черным пятнам, которыми покрывается скролупа насмешниц. Старые перья. Давно переваренные кости, оленьи, собачьи, может волчьи, и больше ничего.

Подошел ко второму. Он было самым древним, и потому самым большим. Его априори занимала наиболее крупная пара птиц, оставлющая самую большую кладку. Череп оленя, рога, несколько берцовых костей человеческого ребенка, множество мелких костей. Старые перья. Прошлогодняя скролупа. Ни одной новой скролупинки.

Второе и третье гнездо, куда меньше размером первых двух, ничего интересного не рассказали.

– Вот могли бы вы говорить… Ничего. Только прошлогодняя скорлупа. И ничего.

С копьем и Мартой, злой и дерганой, вернулся Иггель.

– Ну что?
– Птицы тут, видимо, с того года нет.
– И как ты это понял?
– Неважно. ЛУчше бы понять, что делать будем? Идти дальше на север? У нас время кончается. Да и еды мало осталось. Возвращаться ни с чем? ТАк себе дело. Надо бы, тогда, хоть волчую шкуру принести.
– А это зачтут?
– Что зачтут?
– Ну, обряд же посвящен насмешницам, нет?
– Формально, да. Как и прочие наши ритуалы, он обращен именно к этой птице. Традиция же. Но, разве, ты не знаешь что Миркич в свою перву охоту насмешницу не добыл? Он, и его провожающий, наткнулись на медведя. Прибили, освеживали. Он теперь укрывается этой шкурой зимними вечерами.
– Да? Интересно. А перья откуда в его шапке?
– Их… он купил, кажется… Я не знаю откуда у Миркича в шапке перья. Спроси у него самого, ладно? Ты, давай, голову не забивай. Займись пока костром. Гнезда жечь не будем, может птица еще вернется сюда… Сходи по кустам, собери сухих веток, сделаем небольшой привал. Я пока марту успокою, или во всяком случае, попробую.