Глава 1. Действие 6

6

Яков скоро съехал с крутых и извилистых тропинок на широкий вымощенный тракт, по обе стороны которого находилась уже поздняя рыжая трава.
Она была высокой – здесь, в предгорье, ее не косили.  Ветер гудел, то и дело поднимая гриву лошадки. Он ударял по спине Якова, спускаясь с гор. Облака быстро и игриво бежали по синему небу.

Пару раз Яков обернулся. Узнать, догоняют ли его остальные. Однако позади были только стройные молодые березки.
В момент мысли потерялись, стали беспокойно и суетливо растекаться, как вино из опрокинутого бокала.. Яков поморщился, потер глаза, глубоко вздохнул и крепче сжал поводья.

Сейчас ему ничего не хотелось. Он растворился в своих беспокойных чувствах, поддался им, и сжимаясь от тоски и страха перед грядущим разговором, словно нарочито, громко икнул.

В седле стало неуютно, по телу пробежалась отвратительная дрожь, все зачесалось, в носу загудело. В груди, где-то посередине ребер, родилась тоска. Она растекалась в такт с мыслями, заполняя всё нутро.

– Долина… –  пробубнил он. – Такая же долина. Как во сне. Тучи, горы. Тракт. Но…

Замолчал, тяжело вздохнув. Зойка понимающе качнула головой, словно различала речь. Сложилось впечатление что ей-то, обычной ездовой лошадке, все вдомек…

Яков выдохнул. Вместо с воздухом, вышли и дурные мысли. Его глаза прояснились, нос жадно втянул воздух обратно.
В голову, наконец, пришло спокойствие.

Он заговорил. Сам с собой. Знал, что это дурная привычка. Вспоминал как его за это ругал отец Патрик, считавший что все это – от лукавого.

– Отец Патрик бы сейчас меня окрестил… Да. Черти-что в этих лесах происходит. Зойка! Знаешь че? Устал я. Давай рысью, а? Давай. Ты ведь можешь? Ну! Пошла!

Пяткой он ударил в бок лошадки. Она дернулась, качнулась.
Помчалась. Порывисто, но нежно.

И пускай всецело Яков старался не думать про сон. Про лес. Про княжича… Периодически образы возвращались. Возвращался странный длинный меч с черной рукояткой, длинные волосы ударяющие в лицо.
Возвращался и образ Исски – соловой лошадки, шустрой, молодой. С Зойкой она ничего общего иметь не могла – и ладно же масть, у них были разные породы. Мысли кружили, петляли, водили хоровод.
Они то шумели как река, горная и холодная, то вращались как листья поздней осенью. Яков старался не цепляться за них, пропускать мимо, но дорога была долгой.

Радовало одно: дождь не торопится догонять. Не загоняет идущую рысью лошадь, не мочит кафтан. Тучи проходили мимо. Наверно, сейчас в самый дождь идут остальные.

– Интересно, как они там? Ворчат ли?

Вокруг начало темнеть, тяжелые капли зачастили, Зойка начала хрипеть. Ему хотелось спешиться, потянуться, напиться вина. До заветного дуба осталось не так и много, от силы верста.
Он уже видел золотую дубовую шапку, торчащую посреди черного потухшего неба.
Время было за полдень, но стемнело ужасно. Из-за туч. Грозные и серые, кучные, но местами рваные.

– Дуб, совсем как герб, а тучи… как овцы. Да, надо бы отдохнуть.

Зойка устала. Яков вместе с ней. Задница гудела.
Только сейчас он обратил внимание, что седло было не его. Видать Килит или Довмонт решили пошутить.
– Лошадь моя и то хорошо. Случалось ведь так, что Дов, в шутку, велел подать чужую кобылу. Так получилось что шутка та зашла далеко и.., не лучший я всадник. Упал, помню, тогда. Две недели нога болела.

С тех пор он побаивался чужих коней, не подходя к ним близко…

В конце концов Яков спешился. Перекинул поводья, схватив их у самой морды лошади, и повел ее за собой, с тракта, в густую золотую траву. Он раздвигал ее руками когда, в конце концов, поднялся на небольшой холм. 
На нем рос великий дуб. Этот дуб – граница. По другую сторону дороги начинались земли чужой боярской семьи, окраина столичного удела.
Об этом знал каждый знатный мальчишка Дении, ибо дуб этот был изображен на серебряной монете. Кажется его звали Вериным дубом, в честь девы Веры, жившей когда-то давным давно. Но этой истории Яков не знал.

Под густыми кронами было сухо и спокойно. Ветер шумел, качая ветви, начался гул. Трава шелестела в такт.
Дождь кончился. Зойка расположилась неподалеку, поедая траву. Яков расстегнул пояс державший колчан и налуч, упер их в дуб, вытянул из петлиц верхние пуговицы свиты, стянул шапку, и наконец завалился на могучий ствол.
Наблюдая за плавными движениями ветвей дуба: они как маятник ходили то влево, то вправо. Иногда даже резкими толчками.


Мысль за мыслью, Якова одолевала дрема. Глаза отяжелели. Веки стали почти неподъемными. Руки опустили под голову. Еще мгновение, еще толчок, еще скрип веток, и Яков уснул, закутавшись в свой серый шерстяной плащ