Дорожное происшествие. Глава VII

У простых людей суббота — это шанс чуть подольше поспать. Оно, конечно, не всегда получается и в субботу, но надежда есть и, главное — очень хочется. Проснешься, бывало, в субботу в обычное время, часов в семь утра, а кто-то и в шесть, глянешь на часы и, вспомнив, что суббота, возрадуешься. Ведь не обязательно прямо сейчас вставать. Можно и еще поваляться. И так радуешься, что есть часок-полтора, минут десять так радуешься, а потом всплывают задачи, которые за субботу надо успеть, и встаешь, куда деваться, опять не выспавшись. Впрочем, бывает, кто и поспит, слава Богу.
А вот у рыбаков да охотников другая история. Ценнее сладкого сна для них, положим, озябнуть у лунки ранним утром. Объяснить другому, кто не ощущает того же самого, зачем оно надо, не выйдет. Хоть ты даже побей того другого — всё одно в толк не возьмёт!
Да и для охотников побродить ранним утром по зимнему лесу, промерзнув до костей — тоже почему-то дело желанное. Но это только когда результат есть. Улов там или зверь подстреленный. А если нету — то расстройство только, и зябко особенно, что и вообще не понятно, зачем. У других, кто по субботам лишний час досыпает, наверно, таких расстройств нет.
Ладно бы еще рыбак или охотник из простых. Кому в маленькой квартире с ворчащей супругой сидеть неуютно, но ведь и миллионеры с генералами отчего-то туда же. И дом большой, и от жены упреков немного, а все одно, приобщит себя к этим занятиям и хоть что ему делай. На улице зима, утро, темень еще, а он встал с дорогих перин, отбросил теплое одеяло и зашоркал собираться. Наспех что-то проглотил и вот уже едет в дивные заснеженные места — где кабанов да косуль прикармливают.
Мог бы понежиться, ощутить сполна комфорт, который ему одному доступен, да валяться в тепле, а потом, когда все бока пролежишь, да все сны пересмотришь (так многие ведь об этом мечтают!), встать и спуститься, сладко потягиваясь, по лестнице к столу, где уже чашечка кофе стоит, а над ней вьется парок, и на завтрак целых несколько блюд на выбор. Барствуй, раз жизнь позволяет. Нет же, сегодня не хочет побарствовать! Хочет продрогнуть, устать, застрелить животное и уж потом нежиться. Ведь как хорошо, скажет каждый, в субботу, когда на улице холод, позволить себе у камина поиграть в вист, или в шахматы, плеснуть немного коньяка или виски в стаканчик, и подхватывая салат да осетрину вилкой, делать по глотку.
Не могу знать, у всех ли миллионеров такое шило, что у рыбаков и охотников, но у нашего Николая Петровича (впрочем, как и у его друга Николая Всеволодовича) оно точно есть. И вот они, в субботу утром, зимой, в холодину, приперлись на охотничью базу (ту самую, кстати сказать, какую себе Николай Петрович в позапрошлом году отгрохал), выпили чаю и почапали в лес, искать кабана или оленя.
Да простит читатель, не будем мы здесь описывать всех подробностей той самой охоты. Может, потому что не очень хорошо автор знает нюансы и срезаться остерегается, напутав что-нибудь такое, что каждый знает, и выставить себя простаком. После энтого срама вряд ли кто станет остальное дочитывать, подумает, что тебя, автор, читать, коли ты ничего не понимаешь, в чем надо? Куда, спрашивается, полез, описывает он, извините. Возможно и так. А, может, вдаваться в детали не будем мы по другой причине, по той, что автор зверей живьем больше ценит, и жалко ему, так сказать, даже куропатку и зайца, не говоря уже про косулю, а тем более лося.
В общем, не знаю, удачно оценивать ту охоту иль нет, а нагулялись наши тёзки вволюшку, аж ноги гудели, и окоченели тоже порядочно. Врать читателю не буду, кое-кого им подстрелить удалось. А кого и в каких количествах — не скажу, дабы не травмировать впечатлительных.
Вечером, уставшие и довольные, сидели в гостиной у камина. Гостиная в охотничьем домике была как у немецких князей, что и сказать. Вся из дерева, резная лестница, а на полу, под ногами лежала медвежья шкура, и по стенам были примощены чучела да оленьи рога. По нашей же традиции на столе стоял самовар, а французский Марсель вовсю суетился, чтобы порадовать хозяина и его гостя любимыми блюдами со всевозможными изысками.
Николай Петрович попросил принести из бара водки. Опять же оговорюсь, не стоит поддаваться предрассудкам и думать, что все наши миллионеры и богачи водку пьют, и патриотизма в них только на это, да еще закусывать соленым огурцом с печеной картошкой. Но сегодня и впрямь пили водку и огурцом соленым закусывали. Наряду с еще целой дюжиной других яств. А печеной картошки, между прочим, совсем и не было. Так что ярлыки не стоит навешивать. Выпили тоже немного. За весь вечер едва что литра два с небольшим на двоих. Продрогли ж, не обессудьте!
Вот наши знакомые важные лица после охоты, усталые и довольные, сидели, между прочим, вдвоем, без компании. Только подручные повара иногда захаживали, меняли тарелки и обновляли еду.
Обсуждали вчерашнего Глыбинского визитёра.
- Как вот ты думаешь, - спрашивал Николай Петрович, - может ли быть на свете вот так? Чтобы сон ему этот свиделся. Живописал отменно, прям Чехов.
Николай Всеволодович наткнул на вилку кусок мясца, положил в рот, добавил туда же салата, откусил хлеб и стал жевать, запивая чаем. Думал.
- Других объяснений же нет. Мы же свой план воплотить не успели. Да и следить за ним бросили. Дык а следили бы, в сны все равно же не влезешь. А что он тебя после сна вспомнил, такое бывает. Я вот, например, недавно, фильм французский старый смотрел, и там актриса одна, я в юности от нее с ума сходил. И вот я не мог вспомнить, представляешь, как звать ее, силился, силился, но — никак. Вместо имени пустота. Гадал, гадал. Ничего. А утром проснулся — помню! Имя помню! И фильмы, и сцены с ней, и личико ее в мельчайших подробностях! Так и Глинин твой, проснулся, открыл гляделки и наверняка знал, что тебя встретил. Оставалось только подтвердить уже почти очевидное.
- Ну и как ее зовут? - Николай Петрович сощурился и усмехнулся.
- Француженку? Опять забыл! Но, погоди, утром вспомню!
- Уж не знаю, как, - продолжал Глыбин, - тот Илья сведения обширные имел по сырью. Порядок цен и объемы. Не в точности, но все равно навело, так сказать, на идеи. Коммерческого уже снял.
- Уж не думаешь ли Глинина на его место?
- Пока не было таких мыслей. Считаешь, идея здравая?
- Ну это ты сам решай. Парнишка-то пробивной. С амбициями. А коммерческий твой, аки кот кастрированный, ленив стал, потому что сыт и устроен. 
Наевшись и напившись, разлеглись на диванах, и разомлевший Николай Петрович слегка стал даже похрапывать. Николай Всеволодович, однако, не спал, но сперва присел, а потом и вовсе вышел в комнату, где еще какое-то время в уме разверстывал, наверное, эти события, развязывал узелки. Наконец, разомлел и он, и темнота вдруг стала живой, а тишина заговорила — он видел сон. Сон был яркий, реальный, долго не отпускал. А когда отпустил, генерал встрепенулся, открыл глаза. На улице еще была темень, Глыбин по-прежнему сопел на диване в гостиной, не раздеваясь. «Устал, набродившись по лесу». Генерал накинул шубейку и пошел на террасу. Постоял там на воздухе, подышал, и даже, вроде, заулыбался. Вспомнил, видать, имя француженки. Прогулялся часок в лесочке возле усадьбы, а когда вернулся, Глыбин как раз встал, и им накрыли завтракать...

Следующая глава
http://proza.ru/2025/10/31/1320