Два клёна

- Глубже ямку-то копай, иначе не приживутся ваши клёны, Сашок!
Отец хлопнул по плечу Сашу и подмигнул маявшейся рядом Вере:
- Эх, молодежь! И все-то у вас второпях да как попало! Нельзя так. Жизнь, она ведь торопливости не терпит. Скоро только кошки родятся, да и то не всегда. А вы все спешите куда-то.
- Так, время на месте не стоит, дядя Боря! – улыбнулась Вера, подавая саженцы другу. – Саш, ты только осторожно с ними. Я хочу, чтобы наши клёны выросли большие-пребольшие. Как мы с тобой!
- Не больно-то вы и велики! – усмехнулся в густые усы Борис Иванович. – Жених и невеста…
Зардевшаяся Вера опустила глаза, а Сашок с укором глянул на отца.
Вот ведь! И поперек не скажешь ничего! Заявление-то подали. Жених и невеста и есть.
Знали друг друга Сашок с Верой столько, сколько помнили себя. Всегда вместе, всегда рядом. Если радость какая – то делили пополам, а беду старались каждый на себя взять, чтобы другому не досталась. Сколько раз такое было, что прикрывали друг друга перед родителями. Натворят чего, а потом виниться идут вместе. Одного-то заругают, а двоих, глядишь, и пожалеют.
- Я вам, поросятам, крапивой всыплю по тем местам, откель ноги растут, если вы еще раз на крышу залезете без моего разрешения! А ну, как грохнулись бы оттуда?! – уперев руки в бока ругает шестилетних Сашка и Верочку одна мать.
- А я добавлю! – вторит другая. – Ишь, чего удумали, сорванцы! И чего на земле вам не сидится?! Заняться нечем? Так, я найду! Марш, огород полоть! А, хотя, нет! Чего это один только?! Оба! Аккурат до вечера и управитесь!
Стоят Сашок с подругой, носами шмыгают, но не спорят. Не поймут ведь мамки, как хорошо на крыше. Как видать далеко во все стороны и как простору много. Даже поля за речкой и те, как на ладошке.
Разве дал бы Сашок Вере с крыши упасть? Да ни в жизнь! Потому, как без Веры ему той самой жизни и быть не может.
Еще не ведая любви, они уже знали, что всегда будут вместе. Как оторвать половину от себя, пусть даже эта половина на своих ногах рядом ходит?!
В школе они делили одну парту на двоих и наотрез отказывались пересаживаться. И ни родители, ни учительница не могли уговорить упрямцев.
- Ну, что ты будешь делать с ними?! – глядя на понуро опустивших головы ребятишек, сетовала Марья Николаевна, классный руководитель Сашка и Веры. – Неслухи! Ладно, сидите вместе, но чтобы тихо мне! Услышу, что болтаете – разгоню по разным углам!
Улепетывают, взявшись за руки, в коридор, пока не передумала Марья Николаевна, а та смотрит им вслед и думает о том, как иногда прихотлива бывает судьба.
Жили-были две семьи. И не было ни в той, ни в другой детей. Грустили жены, хмурились мужья, а только все без толку. Год, другой, третий… Ездили в город, лечились, а никакого результата это не давало.
- Не будут в наших домах ножки детские топотать, - сокрушались две женщины, стараясь хоть как-то поддержать друг друга. - Все есть – и любовь, и достаток, и стены родные, а самого главного нет… Или не время? Может, просто подождать надо?
И они ждали. Долго. Без малого десять лет. А потом как-то прибежала одна к другой, и говорит:
- Сон я видала. Рыбу большущую! Плывет она по нашей речке и вижу я, что за нею много-много маленьких рыбешек следует. Что это означать может?
- И я рыбу видала. Золотую, как солнце. К чему бы это?
Думали-гадали, хотя ни та, ни другая в сны отродясь не верили, а через пару недель узнали, что быть им все-таки матерями.
То-то радости было!
А сон не просто в руку пришелся. В тот год в поселке детворы народилось столько, что на целый класс, когда время подошло, хватило, пусть и небольшой. Марье Николаевне работы прибавилось.
- Вот тебе и рыбешка! – смеялись матери на первой школьной линейке для первоклашек. – Мелкая пока, конечно. Но вырастет! И будет поселок жить!
Подросли немного мальки и заоглядывались по сторонам.
- Верка красивая.
- Куда пялишься? Она же с Сашкой!
- Подумаешь! Тоже мне, герой! Да я его одной левой!
- Ага! Попробуй! Только потом не плачь, если юшку из тебя выбьет!
Дрался Сашок за свою Веру так, как будто больше ничего у него в жизни и не было. Мелким бесом прыгал вокруг обидчиков своей любимой, не давая им ни малейшего шанса на то, чтобы показать себя. Накостыляет очередному кавалеру по шее, выслушает нагоняй от Марьи Николаевны, и Верин портфелик тащит с гордостью через весь поселок.
А что? Пусть знают, что он никому ее не отдаст!
И постепенно отвадил Саша от Веры всех «женихов», кроме одного. Вальки Котова. Угрюмый, немногословный, здоровый, что твой бык, Валька этот Вере прохода не давал.
- Пойдешь на танцы со мной?
- Я с Сашей!
- Зачем он тебе? Я же лучше!
- Это чем же?
- Всем!
И стоит. Смотрит в упор, не моргая. И до того Вере страшно станет, что бежать хочется, а не может. Ноги не слушаются. Уж очень тяжелый у Валентина взгляд. Словно душу вынимает, требуя чего-то. А чего – Вера не знает.
Сколько бы Сашка с Валькой не дрался, а все впустую.
Очухается Валентин, фонари, наставленные ему Сашкой, подлечит, и снова караулит Веру в коридоре или на школьном дворе.
- Не ходи за мной! – сердится Вера.
- Буду!
- Я не хочу!
- А кто тебя спрашивает?   
Остерегалась Вера. Перестала по поселку вечером гулять с подружками, лишний раз из дома не выходила. И Сашу просила, чтобы не связывался с Валькой.
- Думаешь, я его боюсь?! – хорохорился Александр.
- Нет, Саша. Опасаюсь, как бы он тебя не испугался.
- Почему?
- Потому, что злой он. Нехороший. И что ему в голову придет – кто знает…
- Не думай о плохом!
- И не хочу, а думается…
Окончили ребята школу. Проводила Вера Сашу в армию.
- Жди меня.
- Буду ждать!
- И ничего не бойся! Вернусь – поженимся!
- А то я не знаю! – сквозь слезы смеялась Вера.
Прямо на проводах Сашок честь по чести, при родителях, сделал Вере предложение.
Валентина на проводах не было. Не звали. И о том, что Вера заневестилась, он до поры до времени не знал. А когда ему рассказали, то даже мать с ним сладить не смогла. В ярости разгромил он сарай в своем дворе, а потом двинул в сторону Вериного дома.
- Моя ты! Поняла?! – крикнул он Вере, которая вешала белье во дворе, и махнул через забор.
Да только Вера готова была к такому визиту. Не испугалась, не обмерла со страху, а кинулась к поленнице, где отец накануне дрова колол, и схватила колун.
- Подойди! Попробуй!
Рослая, сильная, она и сама хорошо умела управляться с дровами. А потому, Валька отступил на шаг, не решаясь приблизиться, а Вера метнулась к будке, где рвался с привязи цепной пес и ухватила его за ошейник.
- Уходи, Валька! Или спущу Полкана! Злее пса во всем поселке нет, и ты это знаешь!
- Все равно моя будешь! – буркнул Валентин, отступая к калитке. – Я не я буду, если не добьюсь своего.
Он ушел, а Вера упала на колени рядом с Полканом, обняла его за шею, зарывшись носом в густую шерсть, и разревелась.
Ей было страшно. Она понимала, что Валька так просто от нее не отступится. И за те полгода, которые оставались до его призыва, ведь он был младше Саши, случиться может многое…
- Мама, я в город не поеду учиться.
Объявляя это родителям, Вера думала, что те будут протестовать, но ее удивили.
- В наш город не поедешь. К тетке тебя отправим. В Саратов. Только, молчок! Никому ни слова о том, куда собралась. Даже самым близким подружкам! Знаем мы про Вальку. Пока Саша не вернется – лучше будет, если ты уедешь из поселка. От греха подальше.
На том и порешили.
А вечером мать зашла в комнату Веры и шепнула тихонько:
- За отца боюсь. Видела, какой он ходит? Чернее тучи! К Валькиной матери ходил с разговором. Только та его и слушать не стала. Разоралась так, что соседи прибежали. Хорошо еще, что про тебя чего плохого не ляпнула, а то беда была бы!
- Мам, почему я должна Вальки бояться?! Почему так?!
- Люди, дочка, странные бывают, когда дело касается дел сердечных. Кому любовь дается благодатью, и от нее сердце радуется. А кому-то страсть. Проклятием... И тогда – пиши пропало! Сходит с ума человек, даже не понимая, что с ним творится. Пока своего не добьется – жизнь ему не мила будет. Вот и Валька такой. Он ведь не любит тебя. Хочет просто. Вынь да положь ему тебя на блюдечке с голубой каемочкой. А что потом – о том он и не думает. Ему дела нет до того, что ты его не любишь. Он только свое видит. И страшно мне от того, что он до конца пойдет. Не остановится. Пока ты замуж не выйдешь, будет тенью за тобой ходить.
- А потом?
- А потом, глядишь, и успокоится. Так тоже бывает. Может, уедет куда, понимая, что ты уже другому досталась. На то и надежда. Больше-то никто не поможет. Я отцу не говорила, но к участковому сходила все-таки. Не за что Вальку привлечь. Даже для разговора. Так мне объяснили. События не было.
- А если будет? – горько усмехнулась Вера.
- Чур тебя, дочка! Не кликай беду на наши головы! Не надо! Сама знаешь, что тогда будет. Судьбу твою порушит и свою не обретет. Никому из вас пути не даст.
- Ты его жалеешь, что ли, мам?
- Не знаю. Тебя жалею и Сашу тоже. Вы мне дети! А Вальку… Хотела бы я, чтобы все было иначе, да что уж теперь…
Из поселка Вера уезжала, словно воришка. Отец ее увез ночью, чтобы никто знать не знал, куда они отправились. И ни он, ни сама Вера не заметили, как в проулке мелькнула искорка затушенной папиросы, и метнулась черная тень.
К матери Веры Валентин пришел на утро с вопросом:
- Куда Веру отправили?
- А тебе, Валя, какое дело? Не ищи. Не найдешь.
- Захочу – найду. Лучше по-хорошему скажите, где она!
- Больно разговорчив ты, милый, как я погляжу! – мать Веры, Наталья, потемнела лицом и Валентин попятился. – Не люб ты Вере! Слышишь меня? Не получится у вас ничего! Силой возьмешь – и что? Думаешь, будет она тебя любить? Да никогда! Возненавидит. Хочешь этого?
- Не будет такого!
- Ох, Валентин! Не ведаешь ты, на что женщина обиженная способна. Ты Веру с детства знаешь. Как думаешь, устроит она тебе «веселую» жизнь, если ты посмеешь ее хоть пальцем тронуть? Еще как! Да только, не успеет.
- Почему?
- Потому, что жизни той тебе не будет, если ты тронешь моего ребенка! – Наталья прошипела это прямо в лицо Валентину и тот шарахнулся от нее так, что запнулся о порог и кубарем вылетел в сени.
Наталья окинула взглядом валявшегося у ее ног незадачливого ухажера своей дочери и покачала головой:
- Шел бы ты домой, Валёк! Матери привет передай. Тяжкая доля ей досталась. Надеюсь, сдюжит.
С того дня Валентин словно с цепи сорвался. Он ездил в город, пытался разговорить подруг Веры, требовал ответа у Марьи Николаевны, как будто та могла что-то знать.
Но о том, куда уехала Вера, никто в поселке не знал. Кроме ее родителей. А потому, Валентин так и ее и не нашел.
Его мать пару раз приходила к Наталье, чтобы поговорить, но что они могли сказать друг другу?
Всякая мать за своего ребенка радеет и счастья ему хочет. А когда дите твое мечется, не зная, как сердце свое успокоить, то какие уж тут беседы? Не до того…
Подошел срок, Валентина забрали в армию, и на какое-то время все стихло.
Вера училась в техникуме, писала письма Саше, и ждала того дня, когда он возьмет ее за руку и объявит своей по праву.
Пару раз на адрес родителей приходили для Веры письма и от Валентина. Да только она их не читала. Когда приезжала проведать родителей, рвала и топила этими обрывками печку. 
- Ничего, дочка! – Наталья обнимала Веру. – Скоро все наладится. Дом вам достроим, свадьбу сыграем, и заживете вы с Сашей ладком да мирком. Все будет!
- Мам, почему мне кажется, что не так это? Почему так страшно?!
- Не накручивай себя! Ни к чему это! Страх, дочка, самый страшный зверь на свете. Сожрет тебя изнутри и не икнет ни разу! Не давай ему воли-то!
- Я стараюсь…
Возвращение Саши обрадовало Веру так, что она даже растерялась немного. Так ждала, а как приехал – не знает, куда и деть себя! Как сесть, как встать, как глаза поднять лишний раз на любимого.
- Верочка, ты что-то сама не своя! – Наталья пыталась понять, что творится с дочерью.
- Мам, скорее бы свадьба! Волнуюсь я что-то.
- Ни к чему это. Дом почти готов. Еще немного, и сыграем вам свадьбу вместе с новосельем. Потерпи. Дольше ждали!
- Неспокойно мне.
- Угомонись! Женщина своей тревогой мужика напрочь с ума свести может! Сашок углядит то, что я вижу, и будет плохо. Тебе бы радоваться сейчас, а ты в темноту глядишь. Брось, дочка! Все хорошо будет! Лучше, давай-ка еще раз подумаем, что в приданое тебе добавить. Не все ведь готово. Перекинь думки-то. Оно и полегчает.
Сидит Вера за швейной машинкой, шьет пододеяльники да наволочки, а сама думает о том, что не нужно ей все это. Сыграть бы свадьбу поскорее! Пусть скромную, без гостей и подарков, да и жить потом уйти к родителям, пока дом не достроят. Но на сердце легче стало бы!
Только… Саша днюет и ночует на стройке. Родители на подхвате. А ее будто и не слышит никто.
Затянулись хлопоты, задержалась стройка, так как Саша вышел на работу, и свадьбу решили играть осенью. 
А незадолго до торжества отец Саши привез из города два саженца.
- Клёны это, дети. И уж такие красивые вырастут – слов нет! Будет красота у вас под окнами. Айда, сажать!
Гладила веточки Вера, мечтая о том, что будет жить счастье в тени этих клёнов, не замечая, как с тревогой поглядывает на нее будущий свекор.
- В город-то с матерью поедете завтра за платьем, аль нет? – Борис Иванович, поймав взгляд сына, пожал плечами.
Нежные какие все! Что ни скажи – все не то!
- Поедем, дядя Боря. С утра. Чтобы времени не терять. А то дел еще столько, что, боюсь, не управимся мы к свадьбе.
- Да куда денетесь! – Борис Иванович придержал деревце, которое аккуратно опускал в ямку Сашок.
- Правильно, батя! – Сашок переглянулся с Верой. – По мне, так любое платье хорошо. Разве это главное?
- И это тоже, сын! – внезапно посерьезнев, ответил Борис Иванович. – Мы с твоей матерью женились – не до платьев было. Она родителей только-только схоронила и совсем одна на белом свете осталась. Я – мать свою. Какая там свадьба… Расписались, да и дело с концом. А она мне потом призналась, до чего ей обидно было, что фату тогда так и не примерила. Не так много праздников у женщины в жизни, сын. И свадьба из них наособицу. Понимать надо! Так, дочка?
Вера только кивнула в ответ. Она уже видела себя в белом платье и пышной фате. Конечно, с Сашком она и в стареньком сарафанчике готова была в загс сбегать, но если есть возможность не лишать себя наряда, то почему бы и нет?
Тонкие ветки двух клёнов, посаженных рядышком, тянулись к осеннему, по-особенному прозрачному, синему, словно глаза Веры, небу.
- Вырастут они… И мы вместе с ними…
Знала бы Вера, что ждет ее впереди…
Утро встретило ее прохладой и скорым, будто заблудившимся, дождиком.
- Только бы на свадьбу хорошая погода была! – смахнула с лица холодные капли Вера, сбегая с крыльца.
- Дочка, погоди! – окликнула дочь Наталья. – Я, кажется, кошелек дома забыла! Отцу на доски деньги отдавала, да забыла в сумку положить. Подожди меня у калитки.
Метнулась Наталья в дом, прогнав от себя нехорошую мысль, что возвращаться с порога – плохая примета. Схватила кошелек, лежавший на столе, глянула зачем-то в окно, ища глазами дочь, и обомлела.
У калитки, рядом с бледной, словно полотно, Верой, стоял Валентин.
- Ох, беда! Да когда же это он вернуться успел?! – кинулась к дверям Наталья. – И как назло, ни отца дома, ни Сашки!
Она не успела.
Вылетела за калитку как раз в тот момент, когда Валентин ухватил Веру за косу, развернул к себе, и вогнал ей под ребра нож.
Наталья, потом вспоминала, что не видела ничего вокруг. Только глаза Веры, синие-синие, словно небо, и такие же спокойные. Будто знала ее девочка, что ее ждет…
- Не смей!
Валентин оглянулся, и Наталью словно отбросило от него. Не было ничего человеческого в его взгляде. Сама тьма глянула на Наталью и усмехнулась нагло ей прямо в лицо.
- Я предупреждал…
Опомнилась Наталья, кинулась к дочери. Голыми руками схватилась она за лезвие ножа, с невесть откуда взявшейся силой, и вырвала его из рук Валентина. Отпихнула в сторону душегуба, и подхватила дочь:
- Верочка! Родная моя! Держись!
Бежали к ней люди.
Кто-то кричал, кто-то крутил руки уже не сопротивлявшемуся Вальке, а кто-то рванул в правление, где был один из немногих в поселке телефонов. Фельдшер накануне уехал на именины к тетке и оказать помощь Вере было попросту некому.
Больше суток провели в больнице родители Веры, Саша и его родные. Не обращая внимания на косые взгляды, молились, обнявшись, матери, сурово хмурились молчаливые отцы, а Саша сидел, прислонившись к стене и глядя в одну точку, не слыша ни вопросов, обращенных к нему, ни слов утешения, которыми старались поддержать его сменявшие друг друга односельчане. Он готов был отдать все, что угодно, лишь бы Вера выжила и клял себя последними словами за то, что не уберег свою любимую.
- Не надо, сын! – Борис, присел рядом с Сашей. – Ты не виноват! От судьбы не уйдешь. Станет Верочке лучше от того, что ты с ума спятишь, думая о том, как могло бы быть? Нет! Вот и возьми себя в руки! Ей сейчас все силы наши нужны будут! И твои – в первую очередь!
- Пап… Я не могу ее потерять…
- Даже не думай! – повысил голос Борис, не обращая внимания на то, как зашикали на него медсестры, спешащие куда-то по коридору. – Будет жить Вера! И свадьба у вас будет! Главное, верь, сын!
- Как?
Боли в голосе Саши было столько, что Борис ничего другого не придумал, как обнять сына, баюкая его, словно маленького.
- Надо верить, сынок… Надо…
Операция была сложной и долгой. Вера выжила.
Но о свадьбе пришлось на время забыть. Восстанавливалась девушка с трудом. Сидела у окна, смотрела на мокнущие под дождем клёны, и молчала. Ни Наталья, ни Саша, ни подружки не могли разговорить ее и вытащить из того нигде, куда Вера будто провалилась в тот самый миг, когда Валентин сказал ей:
- Не моя? Значит, и ничья будешь! Я не отступлюсь!
Ей больше не было страшно. Ей было никак. Она понимала, что слова Валентина были не пустым звуком. И сколько бы лет ни прошло, он вернется. И сделает все, чтобы ее жизнь превратилась в настоящий ад. Потому, что отобрать он ее уже пытался. А раз уж не получилось, то сделает все, чтобы Вера никогда не была счастлива. И как знать, не пострадает ли в следующий раз кто-то из родных, пытаясь остановить его? На ладонях Натальи остался шрам после того, как она отобрала нож у Валентина. Но сколько таких отметин осталось на сердце матери, не смогла бы сказать даже она сама.
И только Вера чувствовала, что нет больше покоя в семье. Словно кто-то украл всю радость и весь свет, который царил в их доме.
- Мама, я уехать хочу.
- Куда это, Вера?! А свадьба как же?!
- Не будет свадьбы. 
Вера говорила настолько спокойно и ровно, что Наталья перепугалась.
- Что ты такое говоришь, девочка моя?! Как это не будет?!
- Неужели ты не понимаешь, мама? Он вернется. Отсидит свое, и вернется. Я не за себя, а за Сашу боюсь. Неужели ты не понимаешь?
Наталья задохнулась, пытаясь найти ответ на то, что терзало душу ее дочери, но его попросту не было.
- Нельзя всю жизнь в страхе жить, Верочка! Нельзя так!
- Вот, я и не хочу. К тете поеду. Она меня примет.
- А Саша как же?!
- Я люблю его, мама. Поэтому, и уезжаю.
И снова отец вез Веру на станцию ночью.
Она не плакала. Молча смотрела в окно, прощаясь со своим детством, юностью и не состоявшимся счастьем. Отец не тревожил ее. Наталья все объяснила мужу, и, хотя с решением дочери тот не согласился, отказывать ей не стал.
- Поезжай. Поживи с теткой. Успокоиться тебе надо.
Одного она не учла. Того, что Саша, в отличие от родителей, принимать ее решение наотрез откажется.
На пороге квартиры Вериной тетки он появится уже на следующий день. Вера даже чемодан разобрать не успеет.
- Думала, что вот так просто отпущу тебя? – обнимет он свою невесту. – С ума сошла?!
- Саша, пожалуйста…
- С чего ты взяла, что я позволю тебе кого-то бояться?! Домой, Вера! Жениться, а потом жить долго и счастливо! Я обещаю тебе, что никакой Валёк к тебе на пушечный выстрел не подойдет! Даже близко!
- Если бы все было так просто, Саша…
Вера плакала чуть ни впервые после нападения, отпуская боль, копившуюся в душе все это время.
- Что это за любовь такая, Верочка, если от нее бегать надо, когда страшно? Ерунда получается?
- Ерунда…
- Вот и нечего! Сначала платье тебе купим, а потом – домой! Там родители с ума сходят.
Белое платье Вера все-таки надела. И фату ей прикалывали к прическе по очереди мать и свекровь. Наталья, разревевшись, не смогла справиться с этим сама, и приказала мужу сбегать за матерью Саши.
- Давай, ты! На счастье.
- Ну-ка, прекращай сырость разводить! Нос распухнет! И Веру до слез доведешь. Да, дочка?! Повернись-ка! Пусть мамка твоя красоту по новой наводит, а мы тут сами управимся.
Фотограф суетился рядом, снимая то Веру, то гостей, то, зачем-то, дом и двор, до тех пор, пока Вера не подозвала его и не шепнула что-то на ухо.
Зашумели гости, встречая жениха, ахнули и засуетились матери, поправляя наряд невесте, и свадьба пошла своим чередом. Кроме одного момента.
Выйдя за калитку, Вера потянула за руку Сашу.
- Постой-ка! Давай, сфотографируемся возле наших клёнов.
- Как хочешь, Верочка. Только, они совсем некрасивые еще. Ни одного листочка на них нет.
- Все будет, Саша! – спокойно ответила Вера, впервые после операции улыбнувшись так, как улыбалась когда-то своему соседу по парте – открыто и весело. – Все будет!
Это фото Вера первым повесит на стену в новом доме. Тоненькие, как прутики, клёны со временем вымахают ввысь, подарив двору Веры такую желанную летом тень, и будут радовать ее красками каждую осень.
Затопочут в доме детские ножки, даря радость всему семейству, и жизнь снова научит Веру улыбаться.
Она не забудет, конечно, того, что случилось. Да и роды дадутся ей совсем не просто. Но ради того, чтобы стать матерью снова, она пойдет на риск. И двое детей – мальчик и девочка, так похожие на Сашу, подарят ей тот стимул, которого так не хватало.
И когда на ее пороге, много лет спустя, появится странный человек, в котором Вера с трудом признает Валентина, страха в ее сердце не будет.
- Зачем пришел?
- Тебя повидать.
- Повидал?
- Ну!
- Вон пошел! И не смей являться мне на глаза. Ты же сидевший. Знаешь, что мне ничего не будет, если я тебя вот так же, как ты меня когда-то. Скажут, что в состоянии аффекта была. Даже если я и сяду, то Саша меня дождется. Но это будет малая плата за то, что никогда не видеть тебя больше!
- Дети у тебя… - Валентин кивнет на окна Вериного дома.
И она сделает то же, что сделала когда-то ее мать. Шагнет к нему, посмотрит прямо в глаза, а потом прошипит, словно рассерженная большая кошка:
- Не смей! Раздавлю!
Валентин попятится, но Вера остановит его, схватив за грудки.
- Слушай меня внимательно. Ты сегодня же уберешься из поселка! А если посмеешь остаться, то всю оставшуюся жизнь, которая, уж поверь, будет совсем короткой, будешь ходить с оглядкой. Не тебе, огрызок, меня теперь пугать! Понял?!
Вера оттолкнет от себя Валентина с такой силой, что тот не удержится на ногах. Сядет со всего маха на землю, и уставится на ту, кого так желал когда-то.   
Перед ним будет уже не девчонка, которую он дергал когда-то за косички. И не та девушка, которая испуганно прижалась к калитке, ища защиты родительского дома, когда он пришел, чтобы заявить свои права на нее.
Нет!
Перед ним была женщина, которая точно знала, что за ее спиной семья. Дети, которых нужно уберечь от страха, муж, которому стоит только узнать, что ее обидчик снова появился в поселке, чтобы свершить свой суд, и родители, которые пойдут на что угодно, лишь бы защитить ее.
И может быть впервые в жизни Валентин испугается.
Что он увидит в глазах Веры? Что заставит его встать на карачки и чуть ни ползком выбираться с ее двора, а потом улепетывать по улице, боясь даже оглянуться? Никому и никогда он не расскажет об этом. Но в тот же вечер он уедет из поселка, чтобы никогда уже больше не вернуться туда.
А Вера плюнет ему вслед, глядя, как спотыкается, убегая, тот, кого она так боялась все эти годы, а потом обнимет свои клёны:
- Вот и все…
Она постоит еще какое-то время, прижавшись щекой к теплой коре, нагретой за день солнцем, а потом, услышав странный шорох, вскинет глаза, пытаясь разглядеть сквозь листву то, что творится на крыше.
- Ах, сорванцы! Ну, я вам устрою! Слезайте сейчас же! Отец крапиву-то вдоль забора не выкосил пока! Ужо я вас!
Звонкий смех станет ей ответом, и Вера, вдохнув, потопает к забору.
А что делать? Растут дети…