Схимонахиня Ольга - сухумская старица - 22

И вот 2013 год, я снова в Абхазии. В прошлом году в октябре упокоилась старица Ольга, у которой ранее мне неоднократно довелось побывать, в присутствии которой я чувствовал всегда необыкновенную сердечную теплоту и любовь.
Наташа предложила мне побывать на ее могилке на кладбище в Михайловке. Мы подъезжаем к небольшому кладбищу, в центре которого расположилась Преображенская церковь.
С северной стороны, рядом разместились две могилки - матушки и архидиакона Григория. На крестах надписи: «Монахиня Ольга.
 (Мищенко), в схиме Виталия. 18.02.1928 – 21.10.2012», «Архидиакон Григорий (Мищенко). 27.04.1932 – 27.11.2012».
Наташа, встав на колени, на распев читает заупокойную молитву.  Безусловно, старица и по смерти утешает и вразумляет тех, кто с верой и молитвой обращается к ней за помощью.
Я прошу рассказать мне о матушке Ольге.
Матушка, она была игуменьей всей Абхазии - говорит Наташа. Её все-все очень  почитали, очень любили, потому что у неё дух один был, как у батюшки Ионы, дух оптинских старцев. Любовь ее настолько сильна была, что  приходивший к ней, растворялся в этой любви.
Матушка ранее была замужем, у неё было двое детей, но все они в последствии трагически погибли. Дочь погибла в 17 лет в автокатастрофе, а сын был убит уже в зрелом возрасте.
  Её супруг Григорий, он был архидиаконом в соборе, прослужил 50 лет.
Потом она приняли монашество. Во время, Абхазо-Грузинской войны, в 92-93 году она приняла схиму.
Ну, матушка, это, конечно, солнышко, по-другому сказать невозможно, но все-же её побаивались. Даже монахи- пустынники побаивались. Да, она как солнышко, но она за два слова может так почистить, но с любовью. Там было всё с любовью. И всё ей Господь открывал.
Последние шесть лет она была полностью слепая. У неё была и глаукома, и катаракта. Но мы, пока она ещё что-то видела,  очень хотели ей помочь.
Матушка не приняла ни одной таблетки, ни одного лекарства за всю свою жизнь. Она только наделалась на Господа, на Матерь Божью.
Мы решили помочь матушке исцелиться от каторакты и договорились с Борисом, что я поеду в Одессу к Батюшке, а он поедет к матушке Ольге, сделаем громкую связь, чтобы они поговорили. Если батюшка  нас благословит, то я тогда вернусь в Сухум за матушкой и поеду с ней в Одессу. Там раньше была знаменитая клиника Филатова, которая лечила глазки.
Когда-то батюшка Иона, по благословению владыки Агафангела, тоже лечился там от катаракты. Батюшка всегда говорил: “У нас один глазик не наш”.
И вот поздней осенью приехала матушка в Одессу, по благословению батюшки.  В пять утра я её встречаю. Бегу к поезду, захожу в купе, а  матушка мне говорит: “Наташенька, я твой голос слышала еще полчаса назад”.  Думаю, как она могла слышать? Я еще дома была.
Выходим на перрон, а она: “Ой, какая у тебя красивая машинка, как на Пасху, красненькая”. Как она могла узнать, ведь все машины темные стояли кроме моей, но мы еще далеко не подошли к ней, да и темно еще было, сумерки.
Мы, конечно, очень быстро доехали до монастыря. Конечно, это была встреча двух ангелов. Я такого никогда не видела. Это  такая была радость, возле них находиться. Просто мы все ликовали.
 Матушка встретилась с диаконом Пименом, монахом Ефимием,
(в схеме Амфилохий, ныне почивший). Раньше они подвязались
В наших горах, и все они приходили, к матушке.
Конечно, в Одессе все ее приглашали, видимо, чувствовали эту  благодать, и все-все к ней бежали. все очень хотели с ней встретится. А она им говорила: “Да я бабка старая, слепая,
«Что я знаю? Ничего я не знаю!” И, конечно, она очень много вещей открывала многим людям. И по её молитвам тоже происходили так-же чудеса исцеления.
Приехала она в ботинках старых-престарых, пальтишечка  на ней, весь в заплаточках. Ну, они так одевались,она ничего  нового не покупала. Вот то, что она пошила, то всю жизнь и носила. Ничего лишнего у них не было.
 Даже был такой случай, когда после грузино-абхазской войны в блокадной Абхазии, конечно, ничего нет. И вот в это время, на улице рядом с домом матушки Ольги, остановилась машина с  продуктами. Вся улица это видела. Как же так?-подумали некоторые жители улицы: “Вот ей продукты привезли, а нам нет”. Через какое-то время матушка ушла в храм. И к ней залезли воры. Воры ничего не нашли. Они написали записку “Так жить нельзя”.

 Матушка все-все раздала пустынникам. Ничего себе, ни граммочки не оставила. И даже один мужчина пришел к ней и покаялся. Говорит: “Матушка, я зубной врач, давайте я хоть зубы полечу, я тоже залез вместе со всеми к вам в дом, простите меня”
Ничего не имели,  лишнего, абсолютно ничего лишнего. Хотя матушку кормила всегда приходящих к ней людей.  Все-все через нее проходили. Еда была самая простая, но очень вкусная, потому что делалась она с молитвой и благословением.  Она сама с Украиной, 45 лет прожила в Абхазии.
До строительства храма мы приезжали в Сухум, чтобы собирать пожертвования,  паломничать и трудничать.
Матушка упакоилась 1 октября, когда узнал об этом батюшка Иона, руки поднял и сказал очень радостно: “Она к Богу пошла”  После её смерти мы строили часовенку-крестильню, делали фундамент, нам нужно было цемент ещё привезти. Бригада работала хорошо, но у нас поломалась машина “Камаз”. 
Мне пришлось ехать в Сухум, где я нашла там одного парня, который ранее бывал на Псху, видел наш храм, и пару раз мне завозил разные грузы. И он мне говорит: “Я недавно купил Камаз и хочу опробовать его в горах”. 
Я конечно очень обрадовалась и говорю: “Пожалуйста, если можешь, помоги, нам, та как надо цемент везти туда, мы начали заливку фундамента и цемент срочно нужен” Он соглашается, а я уезжаю обратно . Борис с ребятами загружает машину, три баула цемента по полторы тонны, это четыре с половиной тонны. Погода замечательная, конец сентября,солнышко. Машину ничем не накрывают. И шофер один уезжает.
Через два часа нависли облака потемнело небо и начинается ливень. Борис, оставшийся в Сухуме, так перепугался - ну как же так, цемент мы ничем не накрыли. Это в баулах, это сейчас все камешком возьмется.
 Это все денег стоит, и люди там, простой в работе будет,  работать не смогут.
В общем, он побежал к матушке Ольге на могилку. “Матушка родненькая, помоги, помоги, дождик останови, потому что мы цемент везем”
 И вот когда мы встретились с шофером на Псху, услышали его эмоциональный рассказ: «Я такого никогда не видел. Бог ехал со мной в машине. Я еду по трассе и вижу, что там стена дождя, и я понимаю, что это сейчас стена будет у меня на этом кузове, где цемент. И происходят какие-то странные вещи. Я вижу, что там ливень идёт, я подъезжаю, а он как будто перепрыгивает. Сзади меня ливень, и впереди надо мной ничего нет. Вот так я приехал на Псху, здесь всё разгрузили и накрыли, а дождь был везде”
Вот такие вот чудеса у нас, по матушкиным молитвам, Господь  нам тоже очень сильно помогает. Вот и матушка нас и после смерти не оставляет. Ну, а её молитвы, конечно, очень сильные.
Я благодарю Наташу за эти воспоминания о матушке.

Далее в этой статье, я поделюсь воспоминаниями разных людей, посетивших  о матушку Ольгу, вот их истории.

1970–80-е годы редко кто из православных, посещавших Абхазию, не бывал в Сухуми (ныне Сухум) на улице Казбеги (ныне переименованной в Черкесскую), в доме матушки Ольги (в схиме Виталии). Да и в последующее время многие знали это место и саму матушку – хотя после абхазо-грузинской войны 1992–93 годов паломников стало значительно меньше.У нее останавливались благочестивые миряне и спускавшиеся с гор пустынники. Сюда привозили продукты и вещи, жертвовали деньги на нужды пустынной братии, и матушка все это распределяла по назначению. Для некоторых общение с праведницей было настоящей школой Православия, другие получали здесь самые первые, но крепкие уроки веры. В последние годы жизни она стала почитаемой старицей. Люди чувствовали благодатную любовь, живущую в ее сердце, и тянулись к ней.Предлагаем к прочтению крупицы воспоминаний об этой подвижнице.
 
РАССКАЗ Р. Б. ВАЛЕНТИНЫ
Сухум, июль 2015 года

Никто не видел, как она молилась
– Расскажите о матушке, о ее жизни…
– Есть стихотворение у Сергея: никто не знает подвигов ее. Я никогда не видела, чтобы она молилась. Она всегда была только в работе – пекла, варила… И – люди.
Общее молитвенное правило читали на первом этаже. По десять–двенадцать человек приходило вечером – те, кто жили в домах по соседству. Правило кончалось – все расходились. После правила матушка ложилась тут же спать. А часа в четыре поднималась и шла наверх – к себе в келью. И оставалась там до восьми, девяти часов. Это все, что я знаю. Я козочку доила, приду в восемь часов наверх посуду мыть – у нее еще закрыты двери. Я постучу – она откроет. А как она молилась – никто никогда не видел. И четок у нее в руках никто не видел. И нам она говорила: «Чтобы четок в руках никто не видел».
А чтобы она днем молилась или Псалтирь читала – никто никогда не видел. Когда матушка постриг приняла, отец Виталий сказал ей: «Правило будешь исполнять в уборной». Правило небольшое ей дали – потому что по сорок-пятьдесят человек всегда было в доме, каждый день она четырехведровую кастрюлю борща варила.
После войны 1992 года столько людей уже не приезжало. А когда матушка слегла, то я стала варить борщ – уже не четырехведровую, а двухведровую кастрюлю.
Так и отец Виталий – никто не знал, как он молился. Бывало, лежит – едва дышит. «Отец Виталий, вы больны?» – «Нет, я здоров», – встал и пошел дрова носить.
Отец Виталий в горах жил с отцами Акилой и Феодосием. А когда отец Серафим умер, их с гор вызвали в Сухум – служить в храме.
Однажды привели четверо мужчин женщину бесноватую – к иконе Матери Божией подойти не может, рвет все на себе. Отец Виталий был на хорах, спустился, положил руку ей на плечо, говорит: сейчас отец Николай придет, молитвы почитает (отец Николай тогда в храме служил). А сам уже бесноватую эту исцелил. А все думали, что отец Николай ее исцелил – сколько он служил, все подарки ему возили… Отец Виталий никогда не выдавал себя, не выказывал своих подвигов и добродетелей… Читает Евангелие – глаза закроет, по памяти…
Так точно и матушка. Никто не знал ее подвигов – как она молилась, какие подвиги несла.
Духовным отцом ее был вначале архимандрит Серафим (Романцов), а когда отец Серафим скончался, тогда взял ее в духовные чада отец Виталий. Многие говорили о себе: «духовное чадо». Тысячи людей приходили к отцу Виталию, и он давал им советы. А матушке говорил: «Не тот духовное чадо, кто меня нашел, а тот, кого я нашел. Я тебя сам нашел. Ты меня нашла, и я тебя нашел».
Отец Виталий всегда носил большую икону Божией Матери на груди – потому говорили, что у отца Виталия живет Матерь Божия. И у матушки жила Матерь Божия.
Схиму ей дал отец Рафаил (Берестов) и стал ее духовником. Матушка начала плакать: «Отец Виталий от меня отказался, потому что я от него отказалась». И попросила отца Рафаила, чтобы он передал ее назад отцу Виталию. Пришел священник, прочитал молитву – забрал у отца Рафаила и передал назад отцу Виталию. Тогда только она успокоилась.
Как-то жил у нас архиерей. Сидит он со своими прислужниками в трапезной, а матушка берет кастрюлю с остатками каши и начинает при них пальцем вылизывать. Ей прислужники говорят: «Матушка, что вы делаете, Владыка же!» Она: «А что такое я делаю?»… Потом ее спрашивают: «Мать! Что они тебе там говорили?» – «Да ругали меня… А что я делала? Кастрюлю пальчиком вылизывала – каша там была». – «Мать, больше они тебе ничего не скажут»… Любила немного поюродствовать. Такая была у нас матушка.
Раз говорит мне: «Выйди, потому что мне надо помолиться – тот-то просил. Тут серьезное дело». Бывало, зайду в комнату – она сразу четки прячет. А то потеряет четки: «Найди мне четки». Найду – она сразу их спрячет. В руках у нее четок никогда не видели. И никогда никто не слышал, как она молилась...
Тут и Литургии совершались, у матушки был антиминс. Перед тем как принять схиму, она отдала его отцу Иоанну. Хранился у нее в комнате, где икона Божией Матери. Была дароносица, запасные Дары.
Когда матушка жива была, я вообще никуда не ездила. Родственники приезжали – ночевали в 91-м доме у Натальи. Пойду к ним, матушка вслед: «Недолго, а то я буду плакать…»
Как-то отец Иона благословил матушку приехать в Одессу, чтобы глазки полечить. Но было уже поздно. Она говорила: «Я знала, что мне ничего не поможет, но благословение старчика надо было исполнить. Знала, что я уже не буду видеть».

Приезд в Абхазию

Она родом с Черниговской области, Бахмачский район, село Мечанки. И диакон родом с Черниговской области, из того же района, только села разные. А познакомились они в Луганске – он там служил, а она работала.
– А как в то время люди приезжали в Абхазию? Например, как вот матушка – с Украины в Абхазию.
– Пути Господни неисповедимы… Матушка говорила: «Приду в храм, а там юродивый все приговаривает: “Я поеду в цветущую Грузию”. Потом собралось десять семей и отправились в Абхазию (которая тогда была частью Грузии). Приехало десять, а осталось только две семьи – все остальные вернулись назад.
Жили они в Луганске, и было у них уже двое детей. Построились, дом большой выстроили – внизу сарай, курятник… Как-то матушка заболела – ничего ей стало не надо. Взяла молитвослов, Евангелие и говорит: «Господи, если я тебе нужна, то Ты мне приснись». Ночью снится ей: открывается дверь и входит Господь. Она кричит: «Мама, мама, к нам Бог пришел!» – А матушка веселая была, любила шутки. Господь и говорит ей: «Ты не угадывай, и все будет хорошо». А она нитку брала и угадывала, сколько жить будет. А сюда приехала, когда уже уверовала. Сначала в Мерхеуле жили пять лет на квартире, а потом купили этот дом.
Григорий сначала работал грейдеристом – на тракторе. Потом стал иподиаконом, а потом диаконом. Голос и дикция у него были замечательные. Служил в соборе. И за все время, пока служил, ни разу не сел. Когда был уже парализованный, отец Пантелеимон пришел его соборовать. Читает Евангелие – отец Григорий пытается встать, хотя и не может. Пришлось ему смириться.
Бывало, матушка ему говорит: «Да сядь, что ты стоишь». – А он: «Хорошо, хорошо, сяду, сяду». А сам за плечами у нее продолжает стоять (он больной уже был, а матушка уже не видела).

История с рисом

– Во время войны (абхазо-грузинской, 1992–93 гг.) у матушки был необыкновенный рис – такой белый, длинненький. И вот этот рис не убывал, пока шла война. Возьмем сколько-то, в следующий раз приходим – а рису не убавилось. И так питались эти рисом всю войну. Когда же война кончилась, матушка насыпала этого рису в двухлитровую банку – чтобы сохранить, как реликвию, – какой хороший рис…
Жил неподалеку в затворе отец Пантелеимон (архимандрит Тихон (Агриков)?), ему надо было занести продукты. Посылает матушка за рисом, приносим, открываем банку, смотрим – а рис в банке испортился.
Как манна, которую Господь заповедал есть в волю, но только в течение дня (Исх. гл. 16). Как и у вдовы в Сарепте Сидонской не убывала мука и масло по молитвам пророка Илии (3 Цар. гл. 17). Так и с этим рисом – пока была нужда и его употребляли в пищу, он не убывал, а как стали просто хранить, он испортился.
Отец Виталий говорил матушке, а она нам: «Неоскудение обители». Не может быть оскудения этой обители.

Старица-утешительница

– А к матушке можно было прийти побеседовать?
– Матушка уже не видела, но еще выходила сама во двор – знала все ходы-выходы… Однажды пришел Сергий. Матушка говорит: «Я не могу его принять, у меня сил нет». Передаю ему: «Сергий, матушка не может тебя принять». Он уходит удрученный, как туча, приговаривает: «Ветром гонимый, солнцем палимый, никому я не нужен…» Только вышел за калитку – матушка вышла из дома: «Где он? Верни его». Вернулся, побыл у матушки три минуты или пять, вышел – как на крылах летит: «Мы еще увидимся…» «Матушка, а что Вы ему такое сказали?» – спрашиваю. «Сказала только: езжай домой, к семье (а у него семья была – жена, дети, и он оставил их, чтобы спасаться, так как жена была неверующая), ты не спасешься, если уйдешь от семьи, надо спасаться вместе с семьей. Иди домой, к жене, к детям, и спасайтесь вместе». Дала она ему своей любви немного – и он полетел как на крыльях.
Так и всегда было – приходили к ней разбитые, унылые, а уходили цветущие.
Приходили и такие, которые не могли долго говорить с матушкой – дух не один. Немного посидят с ней и порываются уже уходить: «Ну все, матушка, я уже пошел». А она: «Хорошо, хорошо». А сама держит за руку и не пускает. «Матушка, я уже Вас утомил», – а она все молится. Потом говорит: «Ну все, можешь идти», – значит, уже успокоился.
А молодежь – придут, все свои секреты расскажут: кто кого любит, кто что хочет. Она всех утешала. Пришел один молодой человек, абхаз: «Матушка, помолитесь, я в армию иду. Чтобы моя девушка замуж не вышла, потому что я ее люблю». – «Если она твоя, то дождется, а если не твоя…» – «Матушка, помолитесь, потому что я не переживу, если она выйдет замуж за другого». Пошел он в армию. Месяца через четыре девушка замуж вышла. «Матушка, я же вас просил молиться». – «Я же тебе говорила, что если она твоя, то будет ждать тебя, а если не твоя, то как может ждать?» Женился он в 34 года. Матушка сказала ему, что невеста появится у него невзначай – не будет искать и найдет. Так и получилось. Поехал в Москву к родственникам, там у двоюродной сестры была подруга. Говорят ему: «Такая девушка хорошая, давай познакомим». Познакомились – и поженились, и уже сынок есть, Матвей. Мама украинка, а отец абхаз.
– А матушка по-украински говорила?
– Нет, по-русски с украинским акцентом.
– А людей она принимала – это благословение такое было у нее, или так само собой получалось?
– Люди шли – то один батюшка направит, то другой, то отец Иоанн, то отец Игнатий... Да и просто люди слышали, что есть матушка такая, приходили и беседовали – иногда по часу-два-три… Как-то пришел Николай с Эшеры, сидит с матушкой, разговаривает. А мы должны были пирожки печь (каждый день пекли пирожки, или через день – кто их ел, не знаю…). Тесто уже переваливается через верх, кричу: «Матушка, матушка!» – А она все беседует с ним – он никак не поддается, не может излить души своей. Беседовали они долго, потом матушка приносит бутылку, наливает ему сто грамм. Мы ропщем – тесто переливается, а матушка сидит с каким-то Николаем. А она видела, что с ним что-то происходит, а он высказать не может. Налила ему сто грамм – у него язык и развязался, и он открыл, что хочет покончить жизнь. Что уж она ему сказала – только он вылетел как на крыльях. И часто так бывало – приходят удрученные, а уходят окрыленные.
– Так бывает, когда к старцу идешь…
– Да, ничего не спрашиваешь, ничего не говоришь, а выходишь – все проблемы решены… Звонят потом: «Матушка, все хорошо, спаси Господи!» – А она: «Да я-то при чем, я ничего, это тот-то помолился…» – «Да, да, матушка, хорошо знаем, кто помолился».

Кончина праведницы

Матушка умерла 21 октября 2012 года. Сразу после похорон все, кто ее знал, говорили: чувствуется, что матушка рядом.
Перед смертью, дня за два, приехала из Москвы одна раба Божия, Золотушкой ее называли. А матушка уже никакая – говорить не может, ничего не может. Я приехавшую не пускаю, а она: «Я же специально к матушке приехала из Москвы». Говорю ей: «Садись на табуретку и мысленно говори с матушкой». Сидит она и сильно ропщет, что мы ее не пускаем. А сама мысленно к матушке обращается. Вдруг матушка: «Золотушка!» – «Матушка! Я тут». Матушка говорит ей: «Через два дня я выздоровею, и ты придешь ко мне». А она через день или два уже должна уезжать, пришла опять к матушке, села на табуретку и опять с матушкой мысленно беседует. И опять слышит: «Через два дня я выздоровею, и тогда приходите ко мне все». – Она знала, когда умрет…
Я не могла поверить, что матушка может умереть.
– А как она умерла?
– Тихо, спокойно, ночью с субботы на воскресенье. Двадцать минут первого было. Мы были при матушке – я и Людмила. Матушка раньше говорила: «Надежду (монахиню) призовешь и вместе с ней меня облачите». Я позвонила Надежде. Она: «Что там?» – «Да ничего, призвала матушка тебя уже». И мы вместе с нею матушку облачали. А панихиду служил отец Нектарий. Он целую неделю тут был, соборовал ее, причащал. В пятницу причастил, в субботу хотел причастить – но она уже не могла проглотить частичку. Хотел было ехать к матушке Серафиме на службу, говорит: «Я рано приеду». Но не поехал. И матушка в эту ночь умерла.

ВОСПОМИНАНИЯ ПРОТОИЕРЕЯ В.
Владимирская область, июль 2015 г.

Как я попал к матушке

Я крестился в 1982 году, в 30 лет. Первое время продолжал вести мирскую жизнь, а в храм стал ходить только через год. Первое время не знал даже в чем исповедоваться. А спустя еще год, когда больше в Бога уверовал, решил ехать в горы к старцам, чтобы поучиться вере – куда же за этим еще ехать? Мне рассказывали, что на Кавказе в горах есть подвижники, молятся, подвизаются, а что? кто? – об этом у меня никакого понятия не было. Собрался уже так просто ехать, искать – я был мастером спорта по туризму, по горам бегал, и абхазские горы мы и за горы не считали. Кто-то из знакомых, кто бывал в Сухуми, сказал мне, что есть там такое место на ул. Казбеги, где могут показать, куда нужно идти. Это произошло дня за четыре до выезда. А дня за два другой знакомый говорит: «Пойдем у отца Кирилла благословения спросишь». Провел меня в алтарь Успенского собора в Троице-Сергиевой Лавре. «Вот, так и так, – говорю, – поеду на Казбеги». А старец отвечает: «Хорошо, поезжай, поможешь там. А дальше как получится». А я-то думал – сразу по горам. Ан нет – вот так. Так, по слову старца, и оказалось.
Было это в 1984 году. Приезжаю к матушке Ольге. У матушки как раз места не было, и она меня отправила через дом, где жили два семинариста. А читал тогда я в основном аскетику – Лествицу прочел, авву Дорофея. Спрашиваю их – а они вообще ни в зуб ногой об этом. Я и думаю, как с ними жить, если они ничего не знают, ничего не читали? А матушка мне и говорит: «Василий, я тебя отправила, и у меня всю ночь сердце о тебе болело. Иди сюда, вот тебе диванчик на входе, спи здесь. И я на этом диванчике спал.
Мы с матушкой и печки клали, и чего только ни делали… Целый день – то одно, то другое… – до вечера.
У матушки было два платья – одно для храма и другое для дома, и она говорила мне, что если еще третье платье у нее появлялось, то она чувствовала это как грех – ибо монах не должен иметь ничего лишнего.
Вместе мы читали утренние молитвы, вечерние. Молилась матушка по-простому. Наизусть очень много молитв знала. Знала Иисусову молитву – ее научили молитве Глинские старцы. Она говорила: «Вот мне говорили то, меня учили так…» Ко мне матушка прониклась и учила меня.
О просфоре
А у меня тогда еще слабые понятия были о благочестии – шаляй-валяй, кто нас учил? В храм я почти что не ходил, считал, что просфорку можно есть перед каждой едой. И вот как-то вечером спрашиваю: «Матушка, можно просфорку?» А она: «Ты что, вечером просфорку ешь?» Я-то считал, что так можно. А она: «Ну, ну…». Она обычно, если говорила, то не повторяла много раз. Раз скажет – если человек воспримет, хорошо, нет – что ж. Она меня отучила ногу на ногу класть. Раз сказала, потом стала спотыкаться о мою ногу, а потом, когда я уже освоился, стала палкой бить, и после палки отучился, наконец, – спаси Господи!
И вот однажды она спустилась из своей келейки, час по полудни уже был, глаза заплаканные, говорит: «Пойдем, посмотришь, что я тебе покажу». В тот день она с утра возилась – что-то делала по дому, готовила еду, и только в час стала читать утренние молитвы. Налила воды, замочила просфору – червертушку. Пока читала молитвы, просфорка размачивалась. Читает утренние молитвы, и у нее на глазах края просфоры по разрезам покрылись кровью на миллиметр – совершенно красными стали. Позвала только меня и отца Григория, показывает и говорит: «Вот – хочешь?» Я отвечаю: «Я с утра уже что-то поел». Тогда я сразу понял, для кого это было показано. После этого у меня вопросов никаких не было. А у меня была привычка всегда спрашивать: что, где, когда, как… Должен был со своим разумом согласовать, я же все-таки физик-теоретик. А тут у меня все вопросы прекратились.
Блаженный Леня
Когда я первый раз был у матушки Ольги, у нее жил Леня – инвалид от рождения, ножками не ходил, а возили его на коляске. Был он блаженным, и часто его предсказания сбывались. И матушка бывало спрашивала у него. Жил он первом этаже, и была у него в келейке натянута веревочка, и на ней висели колокольчики. Один раз утром мы с матушкой пошли в храм, а Леню она закрыла в комнате (она не всегда брала его с собой в храм). Когда мы вернулись из храма, оказалось, что колокольчики пропали. Матушка спрашивает Леню: «Где колокольчики?». Он отвечает: «Тут мальчишки какие-то прилетали и забрали». Он ругался на них, а матушка сказала, что это были Ангелы.
Блаженный Борис
Приезжал к матушке с Украины р.Б. Борис, также от рождения калека – ручки и ножки короткие у него были, так что ни ходить сам не мог, и ничего не мог сам делать. Молитв много он знал наизусть, даже целые службы, голос хороший был у него. Матушка про него рассказывала, что один раз он молился и изливал скорби свои перед Богом: «За что мне такие мучения?» Ему явился Христос и говорит: «Борис, я могу хоть сейчас сделать так, что ты будешь с руками и ногами, но тогда ты не сможешь быть со Мной в раю. А если ты с благодарностью претерпишь, то со Мной на веки будешь». Борис ответил: «Благодарю, Господи, пусть я останусь, какой я есть».

Секрет матушкиной каши

Кормила матушка очень много народу. Раз к ней приехали с Украины и из других мест. Она сварила огромную кастрюлю рисовой каши – на два ведра. А варила она рисовую кашу очень простую: вода, соль, рис и чуть-чуть сахара. Вот едят все и расхваливают. Спрашивают: «Матушка, скажи рецепт». Она молчит, а мне на ухо говорит: «Я когда воду наливаю, крестом наливаю и говорю: «Во имя отца и Сына и Святаго Духа», и когда рис насыпаю, тоже крестообразно и с той же молитвой, и когда соль, и сахар». Вот и весь секрет вкусной каши. А когда не молишься, то вкусно не получится.

В горы

В тот раз я у матушки полтора месяца пробыл, за это время только два раза видел море. И в горы ходил всего два раза. Там разного странного народа было – сколько хочешь. Матушка потом говорила: «Я тебя очень долго боялась пускать в горы. Боялась, что ты посмотришь на все это и вообще отойдешь от веры». Матушка так настроила меня: «Люди разные там…» А у меня тогда ревность большая была – первичная благодать. Но – поскольку мне было интересно, благословила и в горы… Первый раз меня нагрузили – даже на плечах от лямок вмятины остались. Рюкзак килограмм на 50, а сверху еще линолеум – какой-то монахине надо было покрыть келью. Если бы я сел, то уже не встал бы. Матушка говорит: «У нас такой еще Василий был, он тоже ноши носил, а теперь у него ноги болят». Когда я второй раз пошел, то с этим Василием встретился у отца Гавриила, а в следующий раз он провел меня к отцу Рафаилу.

Как матушка приехала в Сухум

Замечательная история с ее приездом в Сухум. Она приехала из Луганска. Там какой-то юродивый ей говорил, что, вот, Матерь Божия тебя ждет в Сухуме. А она такая решительная была. У них в семье был матриархат. Отец Григорий был у нее на полном послушании. Характер у матушки очень сильный был – двое детей… Вот она и говорит: «Все, собираемся, поехали!» Куда, как – непонятно. Вещи в контейнер загрузили, отправили, сняли жилье. Живут какое-то время – работы нет, деньги кончаются (а отец Григорий шахтером был). Делать нечего – пошла матушка заказывать контейнер, чтобы ехать назад. Приходит – на калитке висит письмо, в котором написано: «Ольга, тебе нет благословения уезжать из Сухума, оставайся здесь». Подпись: «Архиепископ Зиновий». А она тогда еще не знала, что это был почерк отца Виталия, еще не была с ним знакома и вообще ни разу не видела его. «Вот так я познакомилась с отцом Виталием», – она еще про него ничего не знала, а он уже, узнав, что она хочет уезжать, письмо ей написал.

Трагическая смерть дочки

Она рассказывала еще, как у нее дочка погибла – Надежда. Погибла у нас тут, в Костино (под Москвой, близ современного Королева). Она училась в медицинском техникуме и пела в первом хоре в Лавре, у отца Матфея, – у нее голос был хороший. И захотелось ей замуж выйти. А матушка хотела, чтобы она монахиней была. Надежда говорит: «Я хочу, как вы – пожить, а потом уже и в монахини». Матушка говорила потом: «Это из-за меня она погибла», – она молилась, чтобы дочка была монахиней… В то утро Надежда пела в хоре, поисповедовалась, а днем ее машина сбила. А матушке было видение, она рассказывала: «Вижу, будто я иду по крыше и держу за руку дочку. Крыша крутая, и вдруг она у меня выскальзывает из руки и падает вниз – уходит от меня. Я начинаю кричать, молиться Матери Божией – и вдруг она опять возвращается во мне в руку». Матушка считает, что она ее вымолила. И когда отпевали Надежду (в Михайловке), певчие почему-то, сами не зная почему, пропели монашеское отпевание. Причем было слышно два хора, хотя пел один. Ангельский хор пел.
– А сын?
– Алексий. С ним у нее не было такой близкой связи …

Об отце Виталии

Тогда в Сухуме было огромное количество монахинь и монахов. Кого-то власти разыскивали, кого-то ловили… Среди монахинь отец Венедикт (схиархимандрит Виталий) был большим авторитетом: «Вот отец Венедикт сказал то или то…» Такая в то время была романтика.
Когда я ездил к матушке Ольге, отец Виталий был уже в Тбилиси. Она к нему ездила и все хотела меня взять к нему. Но мне не довелось его увидеть.
Матушка Тихона, которая сейчас живет на Псху, очень много рассказывала про отца Виталия. Она была келейницей у будущего Патриарха Илии в течение десяти лет, когда он был митрополитом Сухумским (и Патриархия была в Сухуме). Как раз тогда и отец Виталий находился в Сухуме и служил в соборе…

О.Виталий
 
Матушка Тихона рассказывала: «Придет отец Виталий в Епархиальное управление, сядет и молчит. Сам не начинает разговаривать никогда. “Почему не разговариваете?” – “Потому что они меня ни о чем не спрашивают”. Он немножко юродствовал. Раз залез на дерево и стал в одну сторону водой брызгать. Все смотрят, удивляются: зачем он это делает? “Ничего, так надо”… А потом говорили, что в той стороне пожар был, и вдруг – раз, и погас».
Был такой Алексий, теперь иеромонах в Троице-Сергиевой Лавре. Он как-то сорвался и ногу повредил, его послали к отцу Виталию, и он там прожил месяц. Рассказывал интересный случай. У отца Виталия ванная была, где он омывался. Однажды омылся, а воду не спустил. В это время его послушницы (Мария и другие) привезли прокаженного и в эту ванную опустили – и у него проказа прошла. После этого отец Виталий всегда спускал воду.
Отец Виталий говорил Алексию: «Что вы все там читаете (газеты), у меня есть четки, и я знаю все, что в мире происходит».

БЕСЕДА НА ХУТОРЕ БИТАГА НА ПСХУ
с сестрами из Одессы, в день на памяти 40 мучеников Севастийских, 22 марта 2015 года

Инокиня София:

– Она не говорила никому, что монахиня, не хотела, чтобы соседи знали об этом. Просто – «баба Оля»… Ходила в платочке и халатике, снизу одевалась потеплее, сверху – халатик. Она и других монахинь благословляла носить подрясничек не длинный, а чуть выше косточки. Четки – чтобы не выделялись, не мотать ими…
– Матушка вообще не надевала монашеское?
– Надевала. Когда причащалась…
– А с отцом Ионой как она познакомилась?
– Матушка была у него в Одессе. Когда она ослепла, ее привозили на операцию [но операция не помогла, она все равно ослепла]. А батюшка Иона еще раньше к ней приезжал. Он приезжал на Новый Афон со своей женой и дочкой… Уже после того, как матушка отошла, батюшка рассказывал, как однажды они были у матушки с отцом Виталием, еще была братия… Пришли руки помыть и смотрят, где бы полотенце взять, чтобы руки вытереть. Матушка видит, что засуетились, – побежала за полотенцем, а отец Виталий поднял с полу тряпку и вытер ею руки, лицо. Все были, конечно, в недоумении… Матушка была духовной сестрой батюшки Ионы.

Р.Б. Виктория:

– В Сухумском соборе матушка сидела рядом с клиросом справа. А Люда, Валя (послушницы) слева стояли… Сколько к ней батюшек приезжало! Почитали ее, многие останавливались у нее. Часто отец Ахила [Орлов, в схиме Феодосий, †2002] из Почаева приезжал. В последнее время он совсем слабенький был. Когда мы с Виталием (мужем) первый раз приехали на Псху на три месяца, прежде чем в горы подняться, побывали у матушки [обычно все, едущие на Псху, прежде всего посещали матушку и брали благословение, напутствие…]. А когда возвращались в Одессу, я зашла к матушке, и у нее как раз был отец Ахила. Я взяла у него благословение, иконочки он мне подарил. Случайно его застала. Это было в 2001 году. Как раз пели акафист. Все поют, а я стою, молчу, слушаю. Келейница мне говорит: «Почему ты не поешь, пой!» А я тогда только воцерковлялась, ничего не знала, мы с Виталием только в храм начали ходить. «Батюшка передал, чтобы ты тоже пела». Мне так странно было – что это батюшка распорядился, чтобы я тоже пела?.. Начала припевы подпевать. А все это было промыслительно. Когда через годы вспоминаешь слова старцев, они оказываются знаменательными [теперь это благословение исполнилось: Виктория поет в храме на Псху на клиросе].
– Какая же в те времена здесь, в Абхазии, была духовная школа, когда все Глинские старцы здесь были! Какое было духовное окормление, какая духовная жизнь! Сейчас уже никого из тех отцов не осталось… Здесь (на Псху) на храмовый праздник [в домовом храме престольный праздник – день Святой Троицы, в новом храме – Усекновения главы Иоанна Предтечи], и вообще по Праздникам, все пустынники спускались, приходили к нам в скит [устроенный на Псху духовными чадами о. Ионы по его благословению] на трапезу – до тринадцати человек только монашествующих было…
– Это было благословение о. Ионы – принимать пустынников?
– Да… Батюшек тогда на Псху было четыре [в 2000-е годы и в начале 2010-х годов] – о. Феодосий, о. Серафим, о. Иоанн, о. Василий. Монахи Харалампий, Иоанн, Иов, другой Иов (сейчас он на Афоне), Арсений, послушник Алексий, Ириней (сейчас Евстафий), Виктор…
– Знатное место… Кого тут только не было…

Виктория продолжает:

– С первого дня, как я увидела матушку, меня такая благодать покрыла… Первую встречу я запомнила на всю жизнь. Это было перед тем, как лететь на Псху, перед самолетом. Мы зашли к ней – я и Виталий. Матушка еще зрячая была. Я на нее сморю – и не могу глаз оторвать. А она смотрит на меня, и не просто на меня, а в мою душу. Я сижу, и у меня слезы льются – так действует благодать… Я знаю, что она видит всю меня – кто я, что я... Вижу это по ее глазам. Она всю мою душу перевернула, хотя мы ни о чем не говорили. Но я понимала, что она знает все мои грехи, все мое сокровенное. Меня вот эта благодать накрыла – я плачу, у меня и слезы, и умиление, и покаяние, мне и стыдно за себя – что я никто и ничто, живу в греховности. Когда мы выходили, матушка меня окликнула и говорит: «Возьми тетрадку и запиши все свои грехи, у тебя очень много грехов, все запиши, и надо исповедоваться». Я говорю: «Хорошо, матушка, благословите». А перед тем, как к матушке идти, я слышала множество всяких предупреждений, предостережений: этого нельзя, туда не входить, сюда не садиться – все это самоволие… войдя, читать «Достойно есть», не садиться без благословения, ничего не делать без благословения, ни к чему не прикасаться, ничего не трогать, ни о чем не спрашивать… Так что, когда я зашла, то не знала, как себя вести, растерялась, я же еще совсем недавно в Церковь пришла… И тут – такая благодать… Все это мелкое, внешнее отошло…

Источник: Газета «Православный Крест»*, № 20 (116) от 15 октября 2014 г