6. Полгода без захода...

Полгода без захода.

     Во второй половине ноября восемьдесят девятого года, я, отработав полную навигацию на каботажном пароходе в бассейне Каспийского моря, получил назначение на то же самое судно, на котором трудился несколько лет назад, до службы в Армии. Всего одну ночь я провёл у себе дома в Тольятти, и выехал в Куйбышев, чтобы навестить мать, а оттуда уже отправился на поезде в Горький, для получения паспорта Моряка…

   По уже установившейся традиции, я прибыл на железнодорожную станцию города, названного в честь беспокойного, с мечущейся душой, Буревестника Революции, глубокой ночью, и был вынужден до утра сидеть на вокзале. Мне не хотелось повторять своих ошибок четырёхлетней давности, и искать себе ночлег, бродя по пустым ночным улицам, на которые без остановки сыпал мокрый снег, и потому я устроился на кресле в зале ожидания, закрыл глаза и постарался немного прикорнуть. Иногда я выходил на холодную привокзальную площадь, слегка покрытую снегом, чтобы покурить, а потом снова занимал своё место в полупустом зале ожидания. С наступлением утра я перекусил в буфете на вокзале и отправился на Маяковку(улицу Маяковского) в здание управления ВОРП (Волжского Объединенного Речного Пароходства).

     Здесь все было по прежнему, монументальные барельефые обрамления окон на фронтоне здания, и статуи Рабочего и Крестьянки убедительно показывали всю мощь и силу Советского строя! Недремлющее око бдительного вахтёра, занимающего позицию возле огромных входных дверей, просветило меня насквозь своим рентгеновским излучением, после чего я получил одноразовый пропуск, и окунулся в бесконечный лабиринт коридоров и дверей. Впрочем, этот путь мне был уже хорошо знаком, и в этот раз я снова терпеливо посетил все необходимые для получения паспорта Моряка кабинеты. Ближе к обеду я закончил свои «хождения по мукам» и вышел из здания Пароходства со всеми нужными мне документами. Согласно информации инспектора по кадрам, пароход мой сейчас находился на погрузке в Саратове, куда мне, безотлагательно и надлежало прибыть. Не теряя времени, я поехал на Московский вокзал и взял билет на вечерний поезд до Саратова, и через несколько часов покинул город Горький, где, как всем известно, ясные зорьки…

   На следующий день после обеда поезд прибыл на станцию моего места назначения, и я на такси приехал к воротам, ведущим на территорию речного порта. У вахтёров, дежуривших на проходной, никаких вопросов к моему удостоверению с названием судна не возникло, и я пройдя через турникет, с сумкой на плече направился к своему пароходу.
    В предыдущий раз я садился на этот пароход в Батуми, почти четыре года назад, накануне Нового 1986 года, и отработал на нем полгода, до дня Моряка, который традиционно отмечается в первое воскресенье июля, и пока, это был единственный пароход, на котором я побывал за границей… Я шёл по порту и прикидывал, остался ли кто-то из того старого экипажа, и вообще, кого из знакомых я могу встретить сегодня на борту… Судно стояло у покрытого снегом причала, около длинного, приземистого склада, из которого погрузчик вывозил большие деревянные ящики, которые потом с помощью высокого портового крана отправлялись в трюма парохода. Наш красавец, построенный в Португалии, «Сормовский», за прошедшие три с половиной года практически не изменился, да и было то всего судну пять лет на тот момент, что для морских и речных судов совсем еще не возраст…

    Вахтенный у трапа поздоровался со мной и показал мне каюту, где мне предстояло обитать в ближайшие полгода, и это оказалась та же самая каюта, где я жил с другом Валерой, когда работал на этом судне перед уходом в Армию. Я коротко постучал в дверь, сразу открыл ее и увидел сидящего на диване моряка, вероятно, моего соседа по каюте. Им оказался матрос, лет тридцати, выше среднего роста, немного худощавый обладатель какого-то размытого, бегающего и в то же время смотрящего сквозь собеседника, взгляда. Я поставил сумку на палубу каюты и протянул ему руку:
- Привет! Олег! - представился я.
- Привет! Вячеслав! - ответил он.
- Ну что, будем соседями?
- Да, располагайся, твоё место наверху, рундук-около двери.
- Да, спасибо! - ответил я.
    Я принялся раскладывать свои вещи в рундук, заодно  расспрашивая Славу про экипаж, и как выяснилось, из той, четырехлетней давности, команды сейчас на борту были капитан, злектромеханик и боцман, и это внушило мне некий оптимизм! Ещё я узнал, что судно грузится ящиками со стеклом, назначением на Иорданию, следовательно, рейс нам предстоял очень длинный, и необычный - через Суэцкий канал, в Красное море. Насколько я знал, всего одно судно из нашего Пароходства, много лет назад ходило Суэцким каналом, и вот теперь это предстояло сделать нашему экипажу. Разложив свои вещи в рундук и ящик под кроватью, я отправился вышей палубой, чтобы представиться капитану и старпому.

   Обоих я нашёл на мостике, увлеченных каким-то разговором, но увидав меня на мосту, они замолчали, а я подойдя ближе, поздоровался:
- Добрый день, Геннадий Михайлович!
- Привет! Ты же вроде работал у нас здесь, несколько лет назад! - внимательно посмотрев на меня, сказал Мастер.
- Так точно, в 86-м году, ходили в Испанию, и в Португалию! Отслужил в Армии и вернулся обратно к Вам !
- А в каких войсках служил? - спросил Чиф.
- В Десанте!
- Оооо, молодец! - воскликнул капитан, - Ну давай, иди располагайся в каюте!
- Да, и вечером на вахту заступаешь, с двадцати часов. - добавил старпом.
- Спасибо, понял Вас! - ответил я, выходя с мостика.
   Спустившись вниз по двум внутренним трапам, в коридоре на главной палубе я увидел нашего боцмана, и окликнул его:
- Николай Саныч, добрый день!
- О, привет, Олег! Рад видеть тебя! - обрадовался боцман. - Какими судьбами?
- Отслужил в Армии! Вот назначен к вам!
- Ну и хорошо! Хоть один опытный матрос будет, ёпти! - подытожил Саныч своей обычной присказкой.
   За прошедшие годы боцман нисколько не изменился, прямые и чёрные, как смоль, волосы и такого же цвета окладистая борода, внимательные и умные глаза, делали его очень похожим на знаменитого в будущем путешественника Фёдора Конюхова. Как-то так получалось, что я третий раз работал на «Сормовских» загранплавания, и всегда попадал в экипаж с одним и тем же боцманом. Хотя, насколько я знал, Саныч имел штурманское образование и когда-то даже работал третьим помощником капитана, но в те времена работа на мостике судна его не прельщала, и он начал ходить в моря в должности боцмана. Забегая вперёд, можно сказать, что уже через 10-15 лет он все таки вернется к штурманской работе и дослужится до старпома…

  Как мне рассказал боцман, мой сосед по каюте Слава, первый раз пошёл в море, до этого он был каким-то комсомольским вожаком в Шлюзовом, а пару лет назад открыл видеосалон где-то в ДК Речников, и свою кличку «Pal-Sekam» он получил ещё на берегу. Второй матрос,  Володя, только недавно закончил наше Волгоградское училище, и тоже первый раз пошёл в море. Так что действительно, так и получалось, что я являлся самым опытным из всех наших матросов…

    Мы еще немного пообщались с боцманом, потом я вернулся в свою каюту, и заправив постель, забрался на свою верхнюю полку, чтобы немного отдохнуть с дороги перед тем, как заступить на первую, вечернюю вахту…. Повалявшись пару часов на постели, я сходил на ужин, после которого переоделся в рабочую одежду, и, выйдя к трапу, поменял там «Пал-Секама».
    Погрузка шла своим чередом и большие ящики с 4-х миллиметровой толщины коричневым, тонированным стеклом, один за другим находили своё место в наших трюмах, постепенно увеличивая осадку нашего судна, уходящего своим корпусом все глубже, в ледяную, волжскую воду. Моим вахтенным начальником оказался третий штурман Борисыч, лет тридцати, высокого роста, с большими густыми усами и бакенбардами, которые было в моде носить пару десятков лет назад, и всегда с самым серьезным выражением лица. Он был очень сильно похож на Адама Козлевича из бессмертной комедии «Золотой теленок», а за гигантские усы и отсутствие улыбки на лице Борисыч получил прозвище «командарм Будённый». На нашей же вахте, в «машине» стоял четвёртый механик Андрей, который был на пару лет старше меня, широкоплечий, спортивного телосложения, с открытым и располагающим к себе взглядом. Как потом выяснилось, Андрей когда-то серьезно занимался боксом, и являлся мастером спорта, хотя никогда своими достижениями не хвалился! Он несколько раз за время вахты выходил из глубин МКО(Машинно-Котельного Отделения) ко мне на палубу, и мы с ним очень быстро нашли общий язык, так что моя первая рабочая смена у трапа пролетела совсем незаметно…

    Надо заметить, что все морские вахты делятся на три категории, имеющие свои негласные названия, которые тянутся с тех давних времён, когда флот был еще исключительно парусным…
   Итак, вахта которую мне предстояло стоять в ближайшие несколько месяцев, с 08:00 до 12:00 и с 20:00 до 24:00 имела название «Прощай молодость, а ещё «Пионерская» или «Пенсионерская». Это была самая легкая вахта, когда между рабочими сменами можно было отдыхать практически всю ночь, но вечерами вахтенный бывал всегда занят, а потому на стоянке в порту, когда по вечерам моряки шли в увольнение, ему приходилось стоять на вахте…
    Следующая вахта, с 00:00 до 04:00 и с 12:00 до 16:00 называлась «Собачья», и название говорило само за себя! Это была самая тяжёлая вахта, и тем кто ее стоял не удавалось поспать ни после обеда, в так называемый «адмиральский час», ни после полуночи. Были и здесь конечно свои некие плюсы, в том плане, что из-за ночной смены и последующего отдыха до обеда, большое начальство такого вахтенного практически не видит…
    Ну и наконец, вахта с 04:00 до 08:00 и с 16:00 до 20:00 называлась «Королевская», и это название подходило как нельзя лучше! После утренней смены можно было целый день отдыхать, а после вечерней вахты - сходить в увольнение в город….
   Ну а на морских переходах, и если не было необходимости стоять ходовую вахту на руле, у матросов бывал просто рабочий день, с 08:00 до 17:00 с перерывом один час на обед. В течение этого рабочего дня вся палубная команда, во главе с боцманом, занималась обычными судовыми работами, которых было великое множество.

    Сменившись в полночь с вахты, мы с Андреем попили чаю в кают-компании, которую также называют салоном, и разошлись по каютам отдыхать до завтрака…
    На следующий день вечером погрузка была закончена, и приняв в свои трюма две с лишним тысячи тонн Саратовского тонированного стёкла, пароход отправился вниз по Волге, начав свой длинный рейс в далёкую, арабскую страну. Погода уже стояла по зимнему морозная, что для двадцатых чисел ноября было вполне естественно, и нам нужно было торопиться чтобы пройти Волго-Донской канал, который закрывался обычно в самом начале декабря…

    Мы держали свой путь по широкому Волгоградскому водохранилищу, направляясь на юг, и все дальше уходя от ранней зимы, которая неумолимо начиналась на нашкй Средней Волге. Через полтора суток мы вошли в первый шлюз канала, соединяющего Волгу-матушку с Тихим Доном, и начали свой двухдневный переход через четырнадцать оставшихся шлюзов до Ростова на Дону. Живописными эти места были только летом, а сейчас в конце ноября, покрытые снегом и продуваемые насквозь сильными, пронизывающими до костей, холодными ветрами камеры шлюзов, были очень негостеприимными. Прохождение этого Волго-Донского пути всегда было довольно утомительным, а сейчас ещё и зима наступала нам на пятки, так что мы стремились поскорей вырваться из бетонированных берегов канала, и неширокого, извилистого Тихого Дона…

    Наконец, на исходе ноября, мы прошли Ростов-на-Дону, потом Азов, вышли в Азовское море, и довольно скоро прибыли в порт Мариуполь (бывший Жданов), чтобы пополнить все судовые запасы перед выход в длительный рейс. Стоянка в порту выдалась достаточно продолжительная, мы получали максимальное количество топлива, смазочного масла, воды и продуктов. Пленки с кинофильмами, как это было несколько лет назад, уже не привозили на пароходы, но у нас в салоне появился видеомагнитофон, вот только  кассет к нему было очень мало…. Рейс нам предстоял, при условии хорошей погоды,  длительностью чуть больше недели, в незнакомые для всей команды места, потому что никто из экипажа еще не бывал в Красном море. Последующий за Иорданией наш рейс пока был неизвестен, но на борту вовсю бродили всякие слухи о каком-то необычном режиме работы для нашего судна…

    Отстояв в Мариуполе до позднего вечера (как чаще всего стараются поступить, чтобы день провести в Союзе, но захватить истекающие валютные сутки), в последних числах ноября, мы закрыли границу и вышли в море. Погода была умерено штормовая, и наш пароход никуда не торопясь разрезал холодные воды Азовского моря, направляясь в Керченский пролив, а оттуда - в Чёрное море. Последний раз я бывал в этих местах летом 86-го года, направляясь из Португалии в Иран, и сейчас, в начале зимы погода конечно отличалась от той, июльской. Низкие тяжёлые, серо-белого цвета, облака были наполнены бесконечным количеством влаги, и ледяной, пронизывающий насквозь ветер разводил крутую и короткую волну. Наш «Португал», лёжа курсом на юго-запад, все дальше отрывался от берегов, оставляя за кормой неумолимо приближающееся  декабрьское ненастье…

    На исходе третьего дня пути мы прибыли к Босфору, разделяющему Европу и Азию, на котором я уже бывал неоднократно (в отличии от героя стихотворения моего любимого поэта, Сергея Есенина). Тёплый и влажный, местный климат способствовал буйной растительности, и по берегам пролива между домами и мечетями виднелось просто невероятное количество самых разных деревьев, добавляющих нарядного, зелёного цвета огромному мегаполису Стамбула, раскинувшегося на границе между двух континентов.

    Пройдя Босфор, мы вышли в Мраморное море, которое отличается необыкновенным свечением морской пены в темноте, и являясь небольшим внутренним турецким водоемом, тянется до пролива Дарданеллы (Геллеспонт-старинное название).

 Именно через этот пролив, в древние времена, приходили персы войной на греков, переправляясь с Азиатского на Европейский берег по мосту проложенному по деревянным, персидским кораблям. И когда, в один из ненастных дней, свирепый шторм разметал эти галеры и разрушил мост, то персидский царь Ксеркс, находясь в ярости, повелел высечь плетьми море в наказание за содеянное! Явились царские палачи, зашли по пояс в воду, и засучив рукава принялись стегать плетьми морскую воду в заливе! Не думаю что воде было больно, но Ксеркс потешил своё самолюбие, выпоров море… Надо сказать, что персы воевали с греками больше года на территории Греции, и в итоге, потерпели жестокое поражение… А ещё, через сто с лишним лет, через этот, выпоротый когда-то пролив, вместе со своими войсками переправился Александр Македонский, и, победоносно, огнем и мечом, пройдясь по всем Азиатским царствам, полностью разгромил тех самых персов. Впрочем, вернулся великий полководец, а точнее его тело, из своих военных походов домой в Македонию, в возрасте 32 лет, этим же путём, в последний раз переправившись через Геллеспонт, и находясь в бочке с мёдом… Спустя две с лишним тысячи лет, во время Первой Мировой войны на берегах этого же пролива около года продолжались бои между нашими, с позволения сказать, «союзниками» с одной стороны и турками с другой. Англичане, французы и прочие воители были наголову разбиты, и победа осталась за Турцией, в честь чего на берегу пролива, в городе Чанаккале высится грандиозный памятник, который отлично видно с проходящих мимо судов…
    А на противоположном, азиатском берегу прямо у входа в Дарданеллы находятся развалины знаменитой Трои, про которую сложено немало мифов и легенд. Одним из участников и знаменитых полководцев сражений под стенами этой величавой крепости был Одиссей, царь маленького, каменистого острова Итака….

  Собираясь на войну в составе объединённых греческих войск, Одиссей сказал своей жене Пенелопе, что он отлучится буквально ненадолго, завоюют они Трою, вернут Елену Прекрасную законному мужу-царю Менелаю, и он сразу же вернётся домой. Простившись с супругой, и надев свои доспехи, он взял копье и меч (но, на всякий случай, оставив дома лук и стрелы), Одиссей обнял Пенелопу и покинул свой родной остров, надеясь очень скоро возвратиться обратно….
    Однако осада Трои затянулась на долгие годы, и наверное была бы бесконечной, если бы не хитроумный план Одиссея по созданию коварного Троянского Коня, благодаря которому и была захвачена неприступная прежде крепость, а длительная война победоносно завершена.
   По окончанию боевых действий Одиссей со своими товарищами отправился на корабле в родные края, но вовремя морского перехода они попали в страшную бурю и когда шторм утих, выяснилось что мореходы сбились с пути. Систем спутниковой навигации GPS или ГЛОНАСС в те времена ещё не существовало, определить свою позицию у путников не было никакой возможности, и правили они своим кораблем, ориентируясь исключительно по небесным светилам, Солнцу, Луне и звёздам, которых признаться, тоже толком не всегда было видно. В итоге мореплаватели окончательно заблудились в море-океане, и как только на горизонте появилась суша с высокими скалами, они сразу поспешили на неё высадиться и пополнить запасы пресной воды и провизии. Вообще-то на этом острове жили злые одноглазые великаны-циклопы, и бедные путники, ничего не подозревая, имели все шансы сами сделаться для них провизией…Когда уставшие и промокшие путешественники попросились к одному из великанов на ночлег, то тот с радостью пустил их в свою наполненную баранами пещеру, а потом в качестве платы за гостеприимство, употребил двух товарищей Одиссея в пищу, и насытившись лёг отдыхать...
   Пока кровожадный циклоп спал в своей пещере, сотрясая воздух громогласным храпом, и переваривая сытный ужин, Одиссей с друзьями поняли, что рано или поздно все они будут съедены, и решили непременно сбежать от этого зловещего людоеда. Они нашли в пещере  дубину своего «гостеприимного» хозяина, которая была размером с доброе бревно, заострили ее и обожгли на костре. После чего, хорошо приноровившись, с криком «Око за око!» отважные путешественники вонзили этот острый, обожженный кол в единственный глаз циклопа!
   Ослеплённый монстр взревел от страшной боли и изрыгая ужасные проклятья, начал шарить по пещере в поисках Одиссея и его спутников! Получилась некая игра в «жмурки», в которой проигравший был бы непременно разорван могучими руками людоеда! Но сколько ни шарил по пещере злобный циклоп, никого из людей он так и не нашел, потому что благодаря хитрости, им удалось выскользнуть из пещеры вместе с баранами, и остаться в живых…

   Покинув населенные циклопами берега, Одиссей много лет искал путь на Родину, и его изрядно помотало по белому свету. За это время, пройдя сквозь бури и шторма, он посетил множество самых разных островов, целый год был в плену у волшебницы Цирцеи и даже спускался в Аид, где узнал и свою судьбу, и то, что его законная жена,  Пенелопа все ещё верно ждёт возвращения своего мужа... Покинув Цирцею, Одиссей продолжил искать путь домой, но боги гневались на него и не давали ни единого шанса чтобы добраться к родным берегам…

    И вот как-то, его, потрепанный многочисленными штормами, корабль приблизился к острову на котором жили сирены, о которых никто толком не знал то ли это девы-птицы, то ли девы-рыбы, так как никому не удалось уцелеть после встречи с ними. По всей видимости, уже и в те далёкие времена женский вопрос для экипажей морских судов тоже стоял очень остро, и некоторые моряки сразу теряли голову при виде женщины, и потом бесследно пропадали… Сирены отличались неземной красотой и сладкоголосым пением, услышав которое мореплаватели сходили с ума и направляли свои корабли к скалам, о которые они и разбивались… Хотя бытует мнение что и сами красавицы-сирены, бывало что не брезговали высосать кровь из мореходов или утащить их в пучину моря, прямо на самое глубокое дно…
   Одиссей знал о коварстве хищных полуженщин-полурыб, и на подходе к опасным водам велел всей команде своего корабля залить уши воском, а себя (с открытыми ушами) покрепче привязать к мачте, и ни в коем случае не развязывать, потому что очень уж ему хотелось послушать волшебное пение! И вот как только их галера приблизилась к неведомым, туманным берегам, оттуда послышалось первые нотки чарующих и сладких, нежных женских  голосов... Одиссей, услышав очаровательные напевы, встрепенулся, повернул голову на доносившиеся с острова звуки и, сглотнув слюну, приказал своей команде:
- Эй, на палубе! А ну ка, развяжите меня!!!
    Моряки с заткнутыми ушами продолжали держать курс мимо острова, занимаясь своими делами, и не обращая на сладкоголосый вокал никакого внимания, просто потому что совсем ничего не слышали. Пение коварных сирен стало громче, и Одиссей, терзаемый плотской мукой, заголосил так, что распугал всех чаек, сопровождающих его корабль:
- Развяжите меня, или клянусь Богами, вся команда  будет наказана!!!
   Команда не обращала ни малейшего внимания на своего безумного Царя, который уже начинал буйствовать, и с налитыми кровью глазами и пеной, капающей из перекошенного от ярости рта, принялся биться головой о крепкую, дубовую мачту и изрыгать злобные проклятия!
- Всех изничтожууууууууу! - завывал безумный Одиссей.
  Но матросы, с напрочь заткнутыми ушами, только сильней затянули узлы на веревках, крепко стягивающих мужа бедной Пенелопы, о которой он кстати, в те минуты совсем позабыл, и продолжили заниматься своими обычными, судовыми работами… Наконец, по мере удаления от зловещего острова пение коварных волшебниц становилось все тише, Одиссей начал постепенно приходить в себя, и разум, почти покинувший его, все же к нему вернулся…. Сирены же, поняв что их чары первый раз не возымели никакого действия на проходящий мимо корабль, с отчаяния бросились в море и окаменели, превратившись в холодные, неприступные скалы…. Хотя существует версия, что часть из этих злобных существ переквалифицировалась в миловидных русалок, и, покинув тот остров, разбрелись по водоемам нашей необъятной планеты, и с тех пор выискивают своих жертв по всему мировому океану…

      Благополучно миновав место обитания сирен, корабль Одиссея ещё очень долго бороздил моря, проходил  между опасными и безжалостными чудовищами Сциллой и Харибдой, а боги всё никак не давали бедным странникам возможности вернуться домой. Много лет прожил Одиссей на далеких берегах у прелестной нимфы Калипсо, но несмотря ни на что, он все равно, очень тосковал по своей возлюбленной, Пенелопе…

    И вот наконец, после двадцати лет скитаний, сильно постаревший и потрепанный нелегкой судьбою Одиссей, волею богов был выброшен волной на каменистый берег, и таким образом, он все же вернулся на свой родной остров, Итака. Неудивительно что никто из островитян, конечно не признал в грязном и усталом путнике своего бывшего правителя, которого все считали давным-давно погибшим под стенами неприступной Трои...
   Пенелопа все эти годы ждала Одиссея, отказывая многочисленным назойливым женихам, мечтающим занять царские трон и ложе. Последние несколько лет, верная жена Одиссея отвергала домогательства всех любвеобильных кандидатов, пообещав что будет готова к новому браку как только закончит ткать разноцветное покрывало. Но на самом деле, днём она ткала, а ночью специально распускала на нитки своё рукоделие, чтобы наутро начать эту же самую работу заново, и видимо все последние годы спала урывками…. Наконец, чтобы окончательно прекратить все домогательства, Пенелопа всенародно объявила, что выйдет замуж только за того, кто натянет лук Одиссея и пробьёт стрелой двенадцать отверстий в железных столбах, так же, как это делал и ее законный муж!

    К назначенному времени во дворец царицы Пенелопы собрались многочисленные кандидаты в её мужья и соискатели награды в виде царского трона, но никто из потенциальных женихов не смог даже натянуть тетиву на несгибаемом луке! И тогда грязный и оборванный путник, в котором никто так и не признал Одиссея, взял в свои могучие руки непокорный никому лук, и, согнув его, установил на место тетиву, а потом, тщательно прицелившись, пробил одной стрелой все железные столбы! Пока все присутствующие во дворце сидели, раскрыв от удивления рты, Одиссей, не долго думая, перестрелял из этого же лука всех желающих жениться на Пенелопе, чем окончательно снял вопрос об её замужестве… И только тогда все жители острова узнали наконец, своего истинного Царя! Глядя на эти драматичные события, суровая богиня Афина сжалилась над Одиссеем и вернула его, утраченную за время странствий и приключений, молодость. Про Пенелопу, однако, история умалчивает, но хочется верить что и она тоже омолодилась, жили они долго и счастливо, и, вероятно, умерли в один прекрасный, солнечный день…

    Пройдя Дарданеллы, мы пересекли Эгейское море с бесчисленным количеством островов, потом Средиземное и на второй неделе пути, на закате дня, мы прибыли на рейд, откуда был хорошо виден залитый яркими огнями город Порт Саид. Вскоре к нам на борт прибыл лоцман, и повёл судно к причалу, где мы должны были оформить все необходимые для транзита Суэцким каналом документы. Уже после заката Солнца мы ошвартовались  в Порт Саиде, оформили все нужные бумаги, и до утра остались стоять в ожидание проводки в канале…
    Вскоре к нам на борт пожаловали многочисленные визитеры в виде агентов, портовых и карантинных властей, инспекторов канала, и прочих гостей, которые своими бесконечными придирками, просьбами и вымогательствами просто затерзали нашего капитана! Когда наконец власть имущие посетители, с распухшими от подарков портфелями, удалились, к нам прибыли два местных электрика и привезли большой прожектор, специальной конструкции с двойным, расходящимся на разные стороны, лучом, для освещения берегов канала в темное время суток. Чуть позднее, на деревянной лодке с мотором, приехали ещё трое местных швартовщиков, с большими баулами, набитыми чем-то под самую завязку. И ещё у нашего трапа стоял один египетский вахтенный-«Watchman», он якобы помогал мне нести вахту, а на деле - просто клянчил у нас мыло, консервы, сахар, кофе и т.д. и т.п. Watchman отличался полным отсутствием волос на голове, которая блестела как бильярдный шар, был назойлив как муха, и без конца о чём-то рассказывал или что-то просил. Лысый потомок строителей Пирамид жаловался на тяжелую жизнь египетского трудового народа, обильное количество детей, несколько раз напомнил нам про  приближающиеся католические новогодние праздники, и твердил обо всем этом на смеси русского и английского языков…
-        Йя-карифан! Йя have восим дити, children! Live плоха, мило давай, давай! - вел повествование лысый корефан, выпрашивая у нас мыло.
   Но на нас его уговоры слабо действовали, и никто из моряков поделиться своими моющими средствами с корефаном не спешил. Тогда наш египетский товарищ немного подумав, запричитал:
-        Йя-карифан! Йя-батка Махна! - чем изрядно нас повеселил.
   Было понятно что наш watchman уже неоднократно общался с советскими моряками, выучил всякие фразы, и пытался назваться фамилией знаменитого поборника анархии времён  Гражданской войны…

     В итоге, отстояв несколько часов в порту и рано утром приняв лоцмана, мы снялись со швартовов, и составе каравана судов отправились в транзит по Суэцкому каналу в направлении на юг. Вся суета Порт Саида вместе с портовыми властями, инспекторами канала, вочманами, надоедливыми всевозможными визитерами и мелкими бизнесменами осталась за кормой, и на пароходе, наконец,  наступили тишина и покой….Судно, исправно молотя немецкими дизелями 8NVD48, и следуя самым полным ходом, печатало скорость по десять узлов, и все на борту, кроме несущих вахту моряков, отдыхали….

   Незадолго до того как Солнце пробило первыми робкими лучами ночную тьму, египетский лоцман (Pilot-анг.) который находился на мостике и был занят проводкой судна по каналу, засуетился и попросил Чифа дать ему какой-либо флаг. Старпом поначалу не понял что от него хочет лоцман, но потом разобрался и дал ему один из неиспользуемых в данный момент сигнальных флагов. Pilot велел рулевому держаться середины канала, а сам удалился в штурманскую рубку, что находилась на мостике по правому борту, постелил на палубу флаг, разулся и начал молиться! Пароход в это время продолжал движение в составе конвоя, и возможно что на всех судах мусульманские лоцмана в данную минуту были заняты одним и тем же, потому что, вроде как, согласно исламской религии, правоверные должны молиться до восхода и заката Солнца. Закончив свою молитву, лоцман обулся, свернул флаг, отдал его старпому со словами благодарности, и продолжил изредка давать команды стоящему на руле, матросу Володе. В принципе, ничего сложного в плане несения рулевой вахты не было, так как канал был достаточно широкий, а редкие его изгибы-повороты были очень плавными. Ну и суда проекта «Сормовский», тем более Португальской постройки, великолепно управлялись, и думаю, что для любого из наших экипажей, запросто работающих на Волге и прилегающих к ней судоходных путях, пройти Суэцкий канал не составило бы вообще никаких проблем…

    Наконец, с нашего левого борта часть угольно-черного небосвода слегка посветлела, и приобрела оттенки серого цвета, первые солнечные лучи пробились сквозь ночную мглу, и далеко на востоке, малиновый диск Солнца, постепенно выбираясь из-за линии горизонта, осветил бесконечную и безжизненную, желтую пустыню. Пейзаж по нашему правому борту некоторое время ещё оставался достаточно темным, но вскоре и там, словно на фотобумаге, местами начали проявляться небольшие посёлки, состоящие по большей части из невысоких светло-коричневых домов, окруженных достаточным количеством длинных, с ниспадающими ветвями, пальм. С восходом Солнца на неподвижной зелёной глади канала начали встречаться редкие рыбацкие лодки, на которых угрюмые, арабские рыбаки поспешали за своим первым, утренним уловом…

    Вскоре наступило время завтрака, и тут наш преисполненный важности, и распираемый от чувства собственного достоинства, лоцман заказал себе апельсиновый сок, кофе, салат, и бутерброды с тунцом и чёрной икрой!!! У Чифа аж челюсть отвисла от таких желаний египетского лоцмана, которые ну никак не соответствовали нашим скромным возможностям! Очевидно, Pilot забыл что находится на борту обычного грузового парохода, а не мостике белоснежного круизного лайнера! Когда принесли на подносе завтрак состоящий из яичницы, бутербродов с сыром и чая, то негодованию лоцмана не было предела! Конечно такое поведение египетского специалиста по проводке судов выглядело очень некрасиво, и капитан со старпомом с трудом объяснили ему что ни икры ни тунца на борту у нас нет, да и никогда не бывало!

    Тем временем, наше судно продолжало свой путь в составе каравана, рассекая форштевнем бледно зелёную воду, и пробираясь между песчаных берегов канала, шириной около ста пятидесяти метров. Более полутора десятков лет назад в этих местах гремели бои между арабами и жителями земли обетованной, во время которых воды канала были обильно нашпигованы минами, закрыв данный судоходный путь на долгие годы. И только после траления акваторий на подходах, да и самого канала, силами военных флотов США и Советского Союза, в 75-м году судоходство было восстановлено. Периодически на левом - восточном берегу канала виднелись сгоревшие и разбитые во время боевых действие танки и другая военная техника, а на правом берегу - замаскированные позиции артиллерии. Вдоль того же, западного берега проходила железная дорога, по которой иногда проезжали поезда, и довольно часто попадались небольшие оазисы, с обилием пальм и других деревьев, выделяющихся своей зеленью на общем желто-коричневом фоне пустыни…

    Около десяти утра на нашей главной палубе египетские швартовщики и электрики устроили настоящий базар, вытащив из своих объемных баулов и разложив на подстилках всевозможные сувениры, и прочие, незамысловатые изделия. Великое множество рисунков на папирусе, статуэток, картинок и открыток с изображением Нефертити, Татунхамона, Египетских Пирамид, жуков-скарабеев и тому подобного, были щедро разбавлены шоколадом, пакетами с орехами и финиками, всевозможными духами, какими-то флаконами с ароматными жидкостями, всякими рыболовными снастями и прочим «колониальным» товаром! От всего этого просто разбегались глаза! С деньгами тогда было не так все просто, и валюты у экипажа было мало, но все что угодно из этого египетского изобилия запросто можно было выменять на что-то востребованное арабскими продавцами. В итоге, в ход пошли негодные аккумуляторы, какие-то испорченные бронзовые клапаны, мыло, рваные швартовные концы, старые рабочие ботинки и тому подобное. Я тоже, в числе прочих наших моряков, обзавёлся несколькими красочными картинками-папирусами, с видами фараонов, Сфинкса и Пирамид.

   После обеда мы миновали Большое Горькое озеро, и через пару часов пути, недалеко от Суэца, к борту судна начали подходить катера и забирать наших египетских попутчиков - электриков и швартовщиков, вместе с их прожектором и вместительными баулами. А ещё через полчаса, очередной катер снял с нашего борта последнего лоцмана, и пройдя ещё немного по фарватеру, Судно зашло в Суэцкий залив, и направилось на юго-восток. Через сутки пути мы выбрались в открытое Красное море, которое отличается своей чрезвычайно солёной водой, и довольно скоро, повернув на северо-восток, вошли в залив Акаба. Здешние воды омывают берега четырех государств, Египта, Израиля, Иордании и Саудовской Аравии, которые буквально сходятся в вершине залива. Наконец пройдя ещё несколько ходовых вахт, мы прибыли на рейд порта Акаба, и ведомые лоцманом, ошвартовались у причала, и на этом рейс из заснеженного, зимнего Саратова в тёплые арабские края, был благополучно завершен.

    После того как отработали портовые власти и дали добро на выгрузку и сообщение с берегом, мы открыли наши трюма и на борт прибыло несколько десятков местных докеров-стевидоров для выгрузки стёкла. Ну а команда получила возможность выйти в город и познакомиться с этой, далекой от России, арабской страной. Единственное что я знал об Иордании, так это то, что где-то тут должна быть река Иордан, и вроде как Ясер Арафат, возможно, родом откуда-то из этих мест…

    В этот же вечер, после 16 часов, мы с соседом по каюте направились в город, и оказалось, что за время мой службы в Армии, на наших судах загранплавания поменялся порядок выхода в город в иностранных портах, и теперь не нужно было собираться по трое, как это было предписано в былые времена. Слава, кстати, в свое время служил в мотострелковых войсках, где-то в Афганистане, и потому уже бывал в арабской стране, но как матрос он впервые вышел в город за границей. В общем, мы с Пал-Секамом свободно вышли за проходную порта, и сразу очутились на одной из припортовых улиц. Узкие переулки были заполнены невысокими, в два-три этажа, домами какого-то непонятного грязного цвета, на первых этажах которых располагались небольшие магазинчики и какие-то кофейни. В этих заведениях сидели исключительно мужчины, и с важными лицами пили чай, и курили какие странные приспособления, как объяснил мне Слава - кальяны. Ни одной женщины на улицах мы не встретили, видимо все они были заняты какими-то домашними хлопотами, пока их мужья степенно пили чай и вели свои неспешные беседы в кафе. Довольно скоро начало смеркаться, и после заката на минаретах и мечетях включилась трансляция голоса какого-то священнослужителя-муллы через громкоговорители, и многие мужчины поспешили куда-то на вечерние молитвы. Мы со Славой ещё немного прогулялись по плохо освещенным улицам, и вернулись обратно на судно, так и не увидав в городе ничего для нас интересного, Красноводск мне больше понравился….

   Тем временем, на пароходе своим чередом продолжалась выгрузка, и большие деревянные ящики со стеклом поднималась кранами из наших трюмов и отвозились погрузчиками в ангары складов, все как и в Саратове, но только в обратной последовательности… На следующий день я стоял у четвёртого трюма и вёл счёт груза-тальманил, то есть отмечал в специальной ведомости каждый выгруженный ящик стёкла. Работа эта была несложная, но ответственная и требовала большого внимания и предельной аккуратности… В моем трюме было человек пятнадцать-двадцать докеров, но работали-стропили ящики только двое, все остальные просто сидели или спали в трюме, и оттуда иногда ветерок доносил запах какой-то травы пополам с табачным дымом. Наверное это был такой своеобразный стиль ударной работы по-арабски, да и во втором трюме, где тальманил четвертый механик Андрей, портовые докеры трудились в таком же точно ключе, абсолютно никуда не торопясь… День выдался тёплый и спокойный, Солнце было почти в зените, и на ярко-голубом небе не наблюдалось ни единого облачка. Приближалось окончание вахты, обед и отдых в каюте…

    Внезапно у второго трюма раздались громкие крики, потом какой-то шум, и затем вопли арабов сделались ещё громче! Из моего, четвёртого трюма, докеры, побросав все дела, полезли через лаз наверх и собрались вокруг второго трюма, истошно крича, и хватаясь за головы. Выгрузка остановилась, и я тоже поспешил вместе со всеми к комингсу второго трюма, чтобы заглянуть вниз. Там на шестиметровой глубине, на палубе трюма лежал на боку ящик стёкла весом в четыре тонны, из под которого торчали ноги местного докера! Вокруг него, с громкими криками, суетились пара десятков арабов, торопясь поскорее приподнять ящик с помощью крана. Наконец им это удалось, ящик убрали в сторону, освободив придавленного человека и в трюм опустили специальные носилки для эвакуации пострадавших. Скорая помощь с мигалками уже стояла на причале, и как только бедного, травмированного, но все ещё живого, докера подняли краном из трюма, его сразу погрузили в машину и с сиреной, на полной скорости повезли в больницу. Как потом выяснилось, от полученных травм пострадавший скончался в машине Скорой помощи….. Очень жалко было погибшего человека, но если бы арабские докеры в трюме трудились как полагается, все вместе, а не оставляли всю работу двоим своим товарищам, то скорее всего ничего не произошло бы!

   Когда чуть позднее поломанный ящик пытались вытащить из трюма, то он совсем развалился, и четыре тонны тонированного в коричневый цвет стёкла вывалились на палубу трюма, и разумеется разбились вдребезги! Арабы все битое стекло собрали на брезент, и вывалили его нам на главную палубу, на левом борту прямо вдоль коммингса трюма! Непонятно почему наш Чиф не смог договориться, чтобы это безобразие убрали сразу куда-либо на берег, на утилизацию, и в итоге после выхода из порта мы это битое стекло пару часов кидали лопатами за борт.

    Здесь же в Акабе, после выгрузки мы приняли на борт полный груз фосфатов, назначением на французский порт Сет, и ближе к середине декабря вышли в рейс на Францию. Через пару дней мы пришли в Суэц, и после всех формальностей прошли канал разделяющий Африку и Азию, следуя в обратном направлении. На этот раз прохождение этого водного пути не вызвало у нас такого стресса, как неделю назад, когда мы все впервые побывали в этих местах.

   Средиземное море встретило нас северным ветром  и умеренным штормом, который резко контрастировал со спокойной и тёплой погодой в Суэцком заливе, зажатом между египетских берегов. Сдав поздно вечером последнего лоцмана на рейде Порт Саида, пароход лёг курсом на западную оконечность острова Крит, и углубился в темную, безбрежную даль, где у неразличимой линии горизонта вода и небо, под покровом ночи,  сливаются в единое целое, которое тянется бесконечно...

   Через четыре дня пути мы пришли к Мессинскому проливу, который отделяет остров Сицилия от Италии, и я отчётливо вспомнил события лета восемьдесят шестого года, когда мы ночью заходили в порт Мессина, чтобы сдать тяжело больного стармеха в больницу. К сожалению, Дед наш скончался тогда в итальянском госпитале, и его тело было отправлено самолетом на Родину…

    Пройдя за пару часов довольно широкий, и не слишком извилистый пролив, мы вышли в Тирренское море, миновали слегка дымящий вулкан на острове Стромболи, и легли курсом на северо-запад. Погода была хорошая, и неподвижные и высокие, белые облака, словно в гигантском зеркале, отражались в пронзительно-синей, чистейшей, морской воде…
   На пароходе вовсю обсуждали последние новости, связанные с тем что после выгрузки во Франции пароход отдавался в так называемый time charter, то есть в длительную аренду какому-то итальянскому фрахтователю для работы на средиземноморских линиях. Никогда суда нашего Пароходства ещё так не работали, и штурмана предполагали что такая аренда может продлится несколько месяцев…

     Через полтора суток мы подошли ещё к одному проливу, Бонифачо, который разделяет острова Корсика и Сардиния. Высокие скалистые берега были очень неприветливы, старые моряки рассказывали как очень часто жестокие шторма сотрясают эти скалы, но в этот раз нам повезло и погода была благосклонна. Мы миновали достаточно широкий пролив по спокойной воде за пару часов и снова вышли в Средиземное море…
    Через сутки пути с нашего правого борта, где-то в ночной мгле остался остров Иф, что находится недалеко от Марселя. Конечно, мне очень хотелось бы посмотреть на замок, где согласно повествованию из знаменитого романа Александра Дюма, много лет томился узник Эдмон Дантес, ставший впоследствии графом Монте Кристо, но к сожалению, лишь зарево городских огней Марселя было едва различимо у далекой линии горизонта….

   Наконец в двадцатых числах декабря мы прибыли на рейд порта Сет, и пройдя через небольшой шлюз ошвартовались у причала, завершив на этом рейс из Иордании. Выгрузка фосфатов, мелких гранул  грязно-белого цвета заняла около двух дней, за время которых команда смогла выйти в увольнение и отдохнуть. Мы с Андреем после нашей утренней вахты, тоже сходили и прогулялись по улицам небольшого городка, который ничем примечательным не выделялся. Покупок никаких мы не делали, потому что, следуя веяниям времени, как и большинство моряков в нашем экипаже, оба мы хотели купить себе по видеомагнитофону, а для этого надо было несколько месяцев копить деньги и, практически никуда их не тратить. Так как я жил в одной каюте с владельцем видеосалона, то очень часто слушал его рассказы про телевизоры, поддерживающие форматы изображения «Пал-Секам», видеокассеты VHS, видеомагнитофоны и плееры, системы телевизионных сигналов, и так далее и тому подобное. Слава обо всём этом знал очень много, да и ко всему прочему, он обладал хорошей коммерческой хваткой, которой по всей видимости,  способствовал его опыт партийной и комсомольской работы.

    По окончании выгрузки наш пароход, как и было запланировано, отдавался в аренду итальянскому фрахтователю. Для экипажа это не сулило никакой разницы в зарплате, просто в течение нескольких месяцев судно должно было перевозить грузы, работая на небольшую судоходную компанию из Италии, которая в свою очередь оплачивала фиксированную арендную плату нашему Пароходству. И следуя нашему первому рейсовому заданию, нам предстояло погрузить разновидность какой-то технической соды в Валенсии, назначением на один из итальянских портов…
    В последних числах уходящего 89-го года, пасмурным прохладным утром, пароход наш прибыл в испанский порт Валенсия и встал под погрузку на одном из причалов, предназначенных для перевалки различных химических грузов. После окончания всех обычных формальностей с властями порта, экипаж получил разрешение сойти на берег, и мы с Андреем после вахты планировали немного прогуляться. Уже собираясь спуститься по трапу на причал, мы встретили там нашего испанского агента по обслуживанию судна, который любезно предложил отвезти нас в город на своей машине. Мы, разумеется, не стали отказываться, и вскоре заняли места в небольшом «Пежо» белого цвета.

    Покинув территорию порта, мы оказались на одной из широких улиц Валенсии, застроенных красивыми, большими домами, старинной архитектуры, наверное  вековой давности. Агент без конца о чём-то нам рассказывал, показывая на здания и памятники, мелькающие за окном нашего автомобиля. Надо сказать, что на тот момент английского языка мы с Андреем практически не знали, но тем не менее, исправно поддакивали агенту, кивая головами в знак согласия. Наконец минут через двадцать езды наш испанский «Сусанин» остановил машину, и предложил нам самим прогуляться по чудесным улицам Валенсии и полюбоваться на местные достопримечательности. Поблагодарив любезного агента, мы с Андреем выбрались из автомобиля, который коротко приветливо бибикнув, скрылся в потоке таких же малолитражек, спешащих куда-то по проезжей части широкой, городской улицы.
 
   Как только машина агента скрылась из глаз, мне по плечу ударила первая массивная капля дождя. Не успел я поднять голову, чтобы осмотреть низкие, тяжёлые и темные тучи, наполненные бесконечным количеством влаги, как тут же на небесах открылся невидимый кран и ливень хлынул как из ведра! Мы с Андреем добежали до ближайшего здания и укрылись в небольшом сувенирном магазинчике. Вслед за нами ещё несколько человек вбежали в магазин, за окнами которого хляби небесные разверзлись, и начали заливать потоками воды улицы Валенсии. Мы с Андреем стояли в магазине, наблюдая за вселенским потопом, и с тревогой в душе размышляли о том, что делать дальше, так как время было-начало второго, а на вахту нам нужно было заступать в восемь вечера. Города мы не знали, денег местных - испанских песетов у нас не было, английским и испанским языками мы не владели, и путь которым нас привёз сюда агент, мы конечно же толком не запомнили…. Нам предстояло за шесть часов под проливным дождём добраться до порта и прибыть на судно до начала нашей вахты. Зонтиков у нас, конечно, тоже не было, и этим задача, стоявшая перед нами еще больше осложнялась…

    К счастью ливень немного стих, но судя по затянутому низкими тучами небу, было понятно что дождь в ближайшие часы точно не закончится. Подождав ещё немного в магазине, мы вышли на улицу, и двинулись в ту сторону, откуда мы прибыли на машине агента. Общее направление, куда нам следовало идти, мы себе представляли, и очень надеялись добраться на пароход вовремя. Дождь поливал, не переставая, и довольно скоро мы основательно промокли, так что нам пришлось зайти в ближайший торговый центр, чтобы хоть как-то перевести дух от похода(заплыва) под проливным дождем. Здесь мы с другом взяли в одном из магазинов по пакету для покупок и упаковали в них наши паспорта, чтобы не промочить самые главные свои документы. Немного передохнув, мы снова вышли на улицу и продолжили наш путь под непрекращающимся дождем…

    Периодически, особенно когда ливень усиливался, мы заходили в какой-либо магазин, и немного там пережидали, а заодно, назвав слово “Puerto”, просили показать нам дорогу в порт. И таким вот образом, медленно но верно, мы продвигались в нужную нам сторону…. После пяти вечера начало смеркаться, в городе включилось уличное освещение, и мы, двигаясь к нашей намеченной цели, продолжили путь по заполненным лужами тротуарам, по которым, как в детской песенке, вода текла рекой... Наконец, прилично уставшие и измотанные долгой дорогой под проливным дождем, мы прибыли на пароход минут за пятнадцать до начала нашей вахты! Я промок буквально насквозь, до самой последней нитки, и единственная сухая вещь что осталась у меня-это паспорт, упакованный в пластиковый пакет для покупок. Но тем не менее, мы с Андреем были рады, что вовремя вернулись из увольнения и избежали возможной, и не самой приятной беседы, с помполитом…

   Ночью дождь закончился, и на следующее утро ярко-желтое Солнце, заняв свое привычное место на голубом, безоблачном небосводе, осветило порт города Валенсия, и наш, полностью готовый к погрузке пароход. Начались грузовые операции, и белый порошок, разновидность какой-то технической соды, подаваемый лентой транспортера непрерывным потоком сыпался в наши трюмы, поднимая клубы сизой пыли, и забиваясь во все возможные щели. На следующий день наше, изрядно запыленное судно, приняв порядка трёх тысяч тонн груза, плавно отошло от причала, и вышло в рейс на итальянский порт Формия. Погода, и её прогноз, были вполне приличными, как говорится ходовыми,и мы надеялись через пару-тройку дней прийти в пункт назначения….

   Между тем, заканчивался восемьдесят девятый год, который стал для меня очень важным и определяющим всю мою дальнейшую жизнь. В течение этого года я вернулся на работу после армейской службы, и приобрел свое новое место жительства и поселился в Тольятти, хотя фактически прожил там пока всего-то меньше двух месяцев…
    За круговертью флотской работы, и оторванностью от обычной земной жизни, мне было как-то несподручно следить за событиями, происходящими в Советском Союзе да и в мире в целом… Жизнь стремительно менялась, и явно чувствовалось, что наша великая и могучая страна, раздираемая внутренними политическими противоречиями, тяжело больна, и возможно доживает последние годы… В существовании Европы тоже происходили глобальные и тектонические процессы, рухнула Берлинская стена, и страны социалистического строя, на радостях потеряв разум и позабыв обо всем на свете, спотыкаясь и толкаясь локтями, дружно устремились в светлое, капиталистическое будущее….
    На следующий, после отхода из Испании, день наступил Новый 1990 год, и ничем особым и примечательным это празднование не выделялось. Около одиннадцати часов вечера, весь экипаж собрался за новогодним, хорошо сервированным столом, капитан сказал короткую поздравительную речь, и мы с большим удовольствием принялись за праздничный ужин…. Забегая вперёд, можно сказать, что ближайшие несколько десятков лет встречать Новый год на борту станет для меня самым обыденным делом, и отмечать этот праздник дома, в кругу семьи, мне выпадет довольно редко… Да и вообще, большинство всех праздников, дней рождения и многих знаковых событий, моряков, как правило, застают на рабочем месте, то есть в море, и это есть одна из данностей нашей флотской работы….
   В первых числах января, на рассвете мы подошли на рейд  небольшого городка Формия, что находится на берегу Тирренского моря, между Римом и Неаполем, и приняв лоцмана, зашли в порт и ошвартовались у предназначенного для выгрузки причала. После окончания всех необходимых формальностей и получения так называемого “clearance”- разрешения на сообщение с берегом от властей, к нам на борт прибыла итальянская делегация из нескольких человек. Один из этих гостей выделялся высоким ростом и важным хозяйским взглядом, как выяснилось, это и был мистер Piano, хозяин небольшой компании по перевозке грузов, и наш новый фрахтователь на ближайшие несколько месяцев. Визитеры были сопровождены каюту капитана, который с нескрываемым волнением (и старпомом в качестве ассистента, чтобы беседовать с гостями на английском было легче) ожидал первого общения и получения каких-либо инструкций от нового, итальянского руководства по грузоперевозкам.

    Тем временем, на главной палубе мы открыли люковые закрытия одного из наших трюмов, и началась выгрузка технической соды. Береговой кран вынимал из нашего трюма один за одним грейферы, наполненные белым  порошком, перегружал их в большой, установленный на высоких опорах, грузовой бункер, из которого сода ссыпалась в подъезжающие под него грузовики-самосвалы. Над бункером стояло облако белой пыли, и береговые докеры работали в защищающих от пыли респираторах, чтобы не дышать частичками соды, витающими повсюду в воздухе…
   Через пару часов, по видимому обсудив все вопросы и осмотрев судно, на палубе юта показались наши итальянские гости, которых провожали Мастер с Чифом . Неподалёку от трапа mister Piano остановился, и глядя сверху вниз на капитана, давал ему какие-то последние наставления, периодически поднимая вверх правую руку с вытянутым указательным пальцем. Мастер, широко открыв глаза и глядя на своего высоченного собеседника, вытянул руки по швам, и только кивал головой в знак согласия, и со стороны, эта картина выглядела несколько странно... Наконец визит был окончен, наши фрахтователи покинули борт судна, сели в свой автомобиль и уехали восвояси. На пароходе сразу стало как-то поспокойнее что ли, как правило не любят моряки подобных посещений начальства, или какие-то инспекции и проверки портовых властей. Мы привыкаем жить на борту своим экипажем, где все друг друга знают и понимают, и лишние люди-посетители на палубе грузового судна, ну как минимум, привлекают к себе наше внимание…

    В тот же день капитан, с блеском восхищения в глазах, рассказывал на мостике про мистера Piano:
 - Вы не представляете, какой это человек! Это миллионер, акула капитализма, глыба!!
   Я хотел добавить ещё словосочетание «матёрый человечище», как писал Ленин про Льва Толстого, но благоразумно воздержался, так как было видно что «глыба» произвела на нашего Мастера неизгладимое впечатление, и моя шутка была бы неуместна…

   Вообще же, тема жизни, и в частности, работы и быта экипажа на борту морского судна-довольно интересна. В те времена на борту наших «Сормовских» загранплавания работало девятнадцать человек, приехавших на пароход из самых разных городов Советского Союза. Экипаж собирался постепенно, то есть периодически несколько человек уезжали домой, и вместо них приезжали новые моряки. Все люди были разные, со своими достоинствами и недостатками, и всем приходилось жить, работать и отдыхать в течение нескольких месяцев в довольно ограниченном пространстве. Сложнее было тем, кто ютился в двухместных каютах, но тем не менее, как-то все по мере возможностей, уживались друг с другом. Разумеется, что через какое-то время могли возникать какие-то небольшие проблемы в экипаже, но как правило, обычно всё так или иначе, налаживалось. На флоте говорят, что существует такая болезнь «знакомые все лица…», подобный недуг иногда случается когда приходится жить и работать долгое время в одном и том же коллективе, и всё это - тоже особенности нашей работы в море…

   Вечером моторист Костя и матросом Володей, стоявшие  «собачью» вахту сходили в город и принесли целую стопку красочных буклетов и журналов из автосалонов “Fiat”, “Alfa Romeo” и “Ford”. Они прошлись по автосалонам и под видом потенциальных покупателей набрали множество автомобильных проспектов, которые потом все мы с большим интересом разглядывали… В те времена иметь свой собственный автомобиль могли позволить себе далеко не все жители нашей страны, но разумеется, многие конечно имели такое желание.

    Через пару дней, когда выгрузка уже подходила к своему окончанию, старпом поставил нам необычную задачу, которую он получил после общения с итальянскими фрахтователями. Надо заметить, что у нас на судне имелось четыре грузовых трюма, разного размера и объема, и в каждый из них вмещалось, в зависимости от того что мы везем, от пятисот до девятисот тонн груза. И вот нам, согласно инструкции, полученной от «акулы капитализма», сейчас нужно было собрать из всех трюмов остатки невыгруженной соды, и ссыпать их все в один трюм. Вроде, таким образом, мы должны были показать порту, что довольно значительное количество груза еще осталось на борту, а для чего это затевалось ни Чиф, ни Мастер толком не знали, во всяком случае, такую информацию до нас не донесли. Вполне возможно, это было нужно сделать, чтобы получить от порта какие-либо деньги за неполностью выгруженный груз, кто их там поймёт эти капиталистические «акульи» законы!

    Надо сказать, что груза действительно осталось достаточно много, и мы всей командой доставали ведрами пыльную, вонючую соду с шестиметровой глубины трюмов, и сваливали её в один, четвёртый трюм. Через несколько часов работы там набралась весьма значительная куча, весом наверное в несколько тонн. После чего на борт прибыли представители стеведорной компании, которые выгружали судно и наш агент-представитель фрахтователя, и собрались около четвёртого трюма, обозревая остатки груза. Небольшие дебаты у комингса трюма переросли в большой скандал, с использованием местных, идеоматических выражений, и орали друг на друга жители солнечной Италии, словно потерпевшие! Сложно сказать до чего договорились итальянские оппоненты, но в итоге потерпевшей оказалась русская сторона, то есть мы - экипаж судна! И все потому что, именно нам теперь пришлось эти остатки груза по новой вытаскивать, уже из четвёртого трюма, носить ведрами на причал и ссыпать в гигантские мешки, каждый по полтонны весом. Возня эта затянулась до глубокой ночи, и только когда мы наполнили ненавистной содой примерно шесть мешков, задача была выполнена, и экипаж, наконец, получил возможность отдыхать. Все мы, конечно, очень устали от этой бестолковой и тяжелой работы, за которую, к тому же, никаких дополнительных денег никто из нас, разумеется, не получил…
    На следующее утро мы покинули Формию и взяли курс на тунисский порт Сфакс, до которого было не более двух суток пути. По выходу в море нам было необходимо подготовить грузовые помещения к погрузке следующего груза-минеральных удобрений, то есть трюма должны были быть помыты от остатков предыдущего груза и высушены. И когда мы начали зымывку первого из наших трюмов, то нас ожидал довольно неприятный сюрприз! Испанская сода (ну или ее разновидность), которой на палубе и переборках трюмов оставалось все ещё значительное количество, при попадании на неё воды, моментально нагревалась и каменела! Для эксперимента мы набрали этого белого порошка в полулитровую банку и добавили туда воды. Через пару минут банка нагрелась, сода полностью окаменела и после того как стекло было разбито, в руках у нас оказался тёплый белый камень в форме стеклянной банки! Пришлось остановить замывку и очень тщательно сметать эту коварную химическую субстанцию, и только потом опять начинать мыть трюма. Но все равно, в некоторых местах приходилось разбивать закоксованные, белые куски соды с помощью молотков и зубил. В общем, до самого Туниса мы возились с трюмами, периодически отпуская многочисленные ругательства в адрес химической промышленности Испании, докеров Формии и лично, «акулы капитализма»-мистера Piano…
    На исходе первой недели января мы миновали Сицилию с запада, и спустившись ещё немного на юг, оставили довольно далеко с нашего правого борта развалины знаменитого финикийского города Карфаген. В древние века, это могущественное государство противостояло Римской империи, но в результате трёх Пунических войн было полностью уничтожено, оставив после себя не так много исторического наследия, в том числе знаменитую фразу римского консула: «Карфаген должен быть разрушен!»…

    В десятых числах января, отстояв несколько дней на якоре на рейде Сфакса, ошвартовались в порту, и начали погрузку минеральных удобрений. Погода в те дни в Тунисе была достаточно тёплой, и весь короткий световой день Солнце висело высоко в голубом безоблачном небе, заливая лучами побережье и акваторию порта. На второй день стоянки в порту мы со Славой отправились в город, чтобы пройтись по магазинам с электроникой, и, пройдя проходную порта, мы почти сразу оказались на одной из многочисленных городских улиц. Дома в несколько этажей, непонятного возраста и серо-коричневого цвета расположившись по обеим сторонам проезжей части, выделялись обилием небольших небольших торговых лавок и кафе. Множество детворы, слонявшейся по улице, тут же прицепились к нам, выпрашивая сигареты и предлагая куда-то зайти, и мы со Славой прилагали большие усилия, чтобы не обращать на это внимания и избавиться от назойливых пацанов. Изрядно прогулявшись по улицам, в сопровождении нескольких чумазых мальчишек, мы наконец увидели магазин с надписями “SONY” и “PANASONIC” на вывеске, и поспешили зайти в гостеприимно распахнутые двери.

    В небольшом торговом зале, все стеллажи и прилавки были заставлены всевозможными магнитофонами, кассетами, музыкальными центрами, и прочей, теле и видеоаппаратурой. У Пал Секама появилось восхищение на лице, и вожделенно заблестели глаза, потому что сейчас, в магазине с электроникой, он наконец то попал в свою родную стихию! Покупателей в магазине не было, и продавец с улыбкой стюардессы на лице, сразу поспешил нам навстречу и приветствовал нас:
- Hello, welcome to my shop.
- Хейло, - смело вступил в диалог Слава, - мы хотеть посмотреть! - и показал пальцами на свои глаза, чтобы было понятнее.
Продавец понятливо кивнул головой, и пригласил нас:
- No problem, please.
   Мы двинулись вдоль прилавков, осматривая ряды товаров электроники, пестрящие названиями знаменитых и не очень известных брендов, и вскоре добрались до стеллажей с видео техникой. Цены тут были отнюдь не низкие, и хоть оплата труда советских моряков несколько выросла за последние годы, но не столько, чтобы я мог себе позволить покупку какого-либо видеомагнитофона в данный момент. Для этого нужно было откладывать всю валютную зарплату за несколько месяцев, и ничего не тратить, а потому я и не особенно внимательно всматривался в предложенную электронику. В отличие от Славы, который указал на один из аппаратов с надписью “Funai” и спросил:
- Видеоплеер?
- Yes, video player! - ответил продавец.
- Пал Секам?
- Yes, pal-secam.
- Шурави контроль, посмотреть! - вспомнил мой товарищ фразу со времен службы в Афганистане.
    Арабский продавец аккуратно снял небольшой чёрный аппарат со стеллажа, и торжественно поставил это чудо японской техники перед нами на прилавок. Слава тут же взялся осматривать его со всех сторон, что-то бубня себе под нос про входы, выходы, подключение по низкой частоте, кнопки записи и воспроизведения, и тому подобное. Не думаю, что он был готов к покупке сейчас, но разглядывал он видеоплеер очень тщательно, и с большим вниманием. Наконец Пал Секам взглянул на участливого продавца и спросил:
- А где шнур? - по все видимости имея в виду какой-то кабель.
   Продавец, не поняв ни слова, лишь пожал плечами и улыбнулся.
- Ну шнур, шнуры где? - повторил свой вопрос Слава.
- I don’t understand. - ответил араб
- Ну шнур, ШНУУУР!!! -  вопросил Пал Секам и раздвинув пальцы, как Черчиль в виде буквы «V», ткнул ими в направлении продавца.
   Бедный араб отшатнулся,сделал испуганное лицо, и начал что-то объяснять на арабском языке! Мой товарищ, не обращая никакого внимания на лепет продавца, продолжал настаивать:
- Шнур, …ядь! Вот сука, не понимает!!
- Слава, пойдём отсюда, на хер! Ну не поймёт он тебя никак! - потащил я его из магазина на улицу.
- Вот … , баран! Я же у него русским языком спросил про кабель!
- Да не понимает он по русски ни хера! Пойдём на пароход уже, мне скоро на вахту заступать! - успокоил я любителя видеоаппаратуры и по темным улицам, местами освещенным редкими фонарями, мы отправились в сторону порта.

   На пароходе тем временем продолжалась погрузка, и бледно желтые удобрения, пройдя через конвейерную ленту транспортёра, сыпались в наш трюм. Я вовремя успел на вахту, и, стоя у трапа, поделился с Андреем впечатлениями от похода в арабский город, и визита в магазин, торгующий электроникой.
 
    На следующий день погрузка была окончена, мы вышли из Сфакса и высадив на рейде лоцмана на подошедший к нашему борту катер, легли курсом на северо-восток, в  сторону Мальты, и далее в Адриатическое море, направляясь в итальянский порт Равенна, куда благополучно и прибыли через пять дней пути. Выгрузившись, мы опять отправились в Тунис за удобрениями, и снова оттуда в Италию, и закрутилась карусель по перевозке грузов, произведённых химической промышленностью, между портами Средиземноморья…

    Как-то совсем незаметно наступил февраль, спокойная январская погода закончилась, и начались жестокие весенние бури, обычные для этих средиземноморских морей. Особенной силой отличались штормы в Ионическом море, которое, в виде огромной подковы, расположилось между итальянских и греческих берегов. Погода здесь портилась моментально, волна расходилась довольно длинная и высокая, и пронзительно-синие водяные валы, с хлопьями белой пены на гребнях, с ужасной силой ударяли в борт судна, сотрясая его до самого основания. В такую погоду во время рабочего дня никто на открытую палубу не выходил, и все матросы были заняты работами внутри надстройки. Но любой шторм когда-то заканчивался, и мы, четыре человека - маленькая боцманская команда, опять были заняты бесконечными палубными работами, главной из которых, была конечно покраска судна...
 
    Надо сказать, что если взвесить весь металл, который используется для постройки весьма небольшого, по морским меркам, судна проекта «Сормовский», то получится примерно полторы тысячи тонн. Всё это железо, в виде стального проката, труб, уголков и прочих металических изделий, было доставлено на судостроительный завод, нарезано газовыми резаками на специальных станках, обработано, сварено и соединено во единую конструкцию, представляющую из себя корпус морского судна. А после изготовления и спуска готового парохода на воду, такое дорогое и высокотехнологичное изделие нужно поддерживать в хорошем состоянии, чтобы его эксплуатировать много десятилетий для перевозки самых различных грузов. В процессе эксплуатации металлический корпус морского судна подвергается воздействию самых разных негативных факторов. Это в первую очередь соленая вода и влажный воздух с ярким солнечным светом, способствующие коррозии металла. А также, на состояние корпуса судна сильно влияют нагрузки на его конструкцию при перевозке грузов, удары волн, вибрация, воздействие химических субстанций, механические повреждения, и так далее. И вот, для целей защиты металлического корпуса судна от внешних негативных воздействий, и служит покраска, так как ничего другого пока не придумано. На судне красится все что сделано из железа, и процесс покраски не останавливается никогда, являясь фактически бесконечным… Все поврежденные коррозией участки корпуса зачищаются от ржавчины различными инструментами, грунтуются в два-три слоя, и потом красятся в два слоя специальными грунтовками и красками, и вся эта работа занимает много времени и достаточно кропотлива. А потому покраска-это одно из главных направлений в палубной работе на борту любого морского судна. Кроме этого существуют еще и техобслуживание и смазывание палубных агрегатов и механизмов, швартовные, якорные и грузовые операции, подготовка трюмов, помывка судна снаружи и изнутри. А ещё бывают ходовые вахты на мастике и стояночные у трапа, а также многие другие работы, и всем этим занимается боцман со своими матросами, под руководством старпома…

   В начале марта, около полуночи наш пароход прибыл на рейд французского порта Сет, где уже мы были в конце декабря прошлого года, и громкий голос капитана, раздавшийся из динамиков судовой трансляции, разбудил весь экипаж:
- Команде приготовиться к швартовке!
   Мы с соседом по каюте Пал Секамом вскочили с кроватей, и начали одеваться, чтобы выдвигаться на бак, где мы оба швартовались, под руководством боцмана… Обычно, минут через двадцать после первого объявления по трансляции, подавалось следующее: «Команде выйти на швартовку!», и мы со Славой одевшись и открыв дверь, сидели в каюте в ожидание второго объявления, которое почему-то всё никак не поступало... Довольно скоро два наших главных двигателя сделали несколько реверсов, поработали вперёд-назад и затихли.
- Что-то какая-то тишина ….ядь! - сказал Слава.
- Наверное в шлюз зашли, скоро дальше пойдём,к причалу. - предположил я.
   Но почему-то, дальше мы не пошли и стояночная пауза как-то затянулась….Тут внезапно хлопнула входная дверь, ведущая на главную палубу и мы, выглянув в коридор, увидали нашего боцмана, возвращающегося со швартовки.
- Саныч, мы что всё еще в шлюзе, так долго стоим? - спросил я у него.
- Да нет, ёпти, мы уже у причала! Я уж привязался, ёпти, один …ядь! Я потихоньку, помаленьку, сам на хер….,- ответил Николай Саныч, повергнув нас со Славой в изумление.
   Получается, что он один, сам выполнил работу по швартовке на баке за троих, показав свой замечательный опыт и мастерство боцмана!
- А мы всё сидим и ждём команды, выйти на швартовку! - сказал Пал Секам.
- Да они там, на мостике забыли на хер, что нужно всех позвать ещё раз! Да всё уже, ёпти, можно спать ложиться! - ответил боцман, снимая с себя куртку.
- Ну да ладно, спокойной ночи! - ответил я, и мы со Славой закрыв дверь в каюту, завалились по своим кроватям отдыхать…

    Через пару недель в середине марта, пройдя практически все Адриатическое море до упора на северо-западе, мы пришли на выгрузку в итальянский порт Маргера. Отсюда обычно все наши моряки ездили на автобусе в Венецию, которая находилась совсем неподалёку, и мы с Андреем, разумеется намеревались сделать тоже самое.

    Отстояв нашу утреннюю вахту, солнечным мартовским днём, мы с другом миновали проходную порта, вышли в город и довольно скоро добрались до автостанции. Рейсы до Венеции отправлялись каждый час, и мы без труда заняли места в большом желтом автобусе. Минут через пятнадцать пути мы прибыли на конечную остановку данного маршрута, и в этом месте автомобильная дорога заканчивалась. Дальше по улицам города можно было передвигаться только пешком, ну или по многочисленным каналам, пользуясь каким-либо водным транспортом…

   Собственно, как оказалось, весь город Венеция расположен на многочисленных островах, соединенными сотнями мостов. Автомобилей на улицах города нет совсем, даже нет дорог для их передвижения, и все перевозки каких-либо грузов необходимых для нормальной жизнедеятельности осуществляются с помощью моторных лодок. Туристы также могут использовать для передвижения по многочисленным каналам различные лодки, в том числе и знаменитые гондолы, управляемые гондольерами. Матросы-носители такого не совсем благозвучного названия своей профессии, ловко орудовали единственным длинным веслом для движения своих вытянутых, с загнутыми носом и кормой лодок по водным артериям Венеции.

    Андрей бывал уже в этих местах, потому он неплохо ориентировался в лабиринтах мостов и каналов, и мы с ним отправились на прогулку по городским улицам, без труда продвигаясь к центру города. На многих домах города были установлены указатели направлений к ключевым объектам, и мы не боялись заблудиться. При всем великолепии городской архитектуры, уходящей корнями в глубину столетий, нельзя было не заметить довольно грязной воды в каналах, от которой исходил не самый приятный запах, и наличия злых, кусачих комаров…

    Немного прогулявшись по городу, и осмотрев многочисленные старинные здания и памятники, мы вышли к знаменитому мосту Риальто, который выделяется необычной формой, и расположением на нем множества небольших крытых магазинов с сувенирами. Цены в этих магазинчиках были заоблачными, покупать мы здесь ничего не стали, и отправились дальше по городским улицам. Наконец довольно скоро мы с Андреем прибыли на площадь Сан Марко, где находятся знаменитые на весь мир, одноименные собор и колокольня.

   Количество туристов со всего света, весьма значительное на улицах Венеции, здесь на площади стало просто подавляющим, и многие из иностранцев кормили голубей специальным кормом, который тут же продавали предприимчивые местные жители. Наверное из поколения в поколение, в течение веков, между торговцами кормом и голубями существовал негласный договор о взаимовыгодном сотрудничестве на площади Святого Марка. Этот бизнес был выгоден для всех, за исключению пожалуй что дворников, убирающих за птицами продукты их жизнедеятельности. Посмотрев на внушительные птичьи стаи, окружавшие туристов, я тоже решил покормить голубей, и приобрёл маленький пакетик с каким-то зерном. Не успел я отдать продавцу две тысячи итальянских лир и отойти несколько шагов в сторону от лотка с семенами, как наглые и откормленные серые птицы потянулись вслед за мной. Едва я открыл пакетик с кормом и начал рассыпать его, как пара десятков голубей поднялись в воздух, и начали кружить надо мной, смело садясь мне на плечи и голову! Рассыпав весь корм, я вытянул руки в сторону, и птицы без всякого стеснения буквально облепили меня! Но довольно скоро голуби сосредоточились на процессе питания, оставили меня в покое, и я с облегчением осмотрел свою куртку. Мне повезло, и никаких пятен на моей одежде «птицы мира» не оставили! Кстати, забегая вперёд, можно сказать что в начале XXI века власти Венеции запретили кормление голубей, и установили значительный штраф за нарушение данного запрета. Но говорят, что некоторые туристы все равно продолжают втихаря подкармливать вечных, и неизменных для этих исторических мест, птиц.

   Закончив процесс кормления пернатых, мы с Андреем посетили собор Святого Марка, который восхищал красотой своей архитектуры, статуями и барельефами снаружи, и нарядным убранством внутри. Вход в собор был бесплатный и мы провели там достаточно времени, разглядывая старинные фрески, мозаики и скульптуры различных святых. Выйдя из базилики Сан Марко, мы прогулялись по площади и со всех доступных сторон осмотрели колокольню, возвышающуюся почти на сто метров. Высокое строение поражало своей величавостью и красотой! Надо сказать, что этом городе основанном примерно тысячу триста лет назад, практически все строения являются в той или иной степени памятниками архитектуры, и можно бесконечно ходить по улицам Венеции, любуясь творениями рук зодчих, живших в эпоху давно ушедших времён! К сожалению, время на прогулку по этому великолепному городу у нас с Андреем было ограничено, и нам пора было возвращаться на пароход….
    По пути на автостанцию мы обнаружили небольшой магазин одежды, на котором большими буквами было написано «Sale 80%»! Мимо таких скидок на товар никто из русских моряков пройти был просто не в состоянии, и мы поспешили зайти вовнутрь. По всей видимости этот магазин закрывался, и весь товар был выставлен на распродажу, и мы с другом, приобретя по хорошей джинсовой куртке и рубашке, были очень довольны своими покупками. Здесь же по соседству находилась небольшая лавка с сувенирами, где я купил несколько открыток с видами Венеции и маленькую лодочку-гондолу, с лампочкой подсветки внутри кабинки для пассажиров. И уже после этого, с чувством выполненного долга, мы, добравшись до автостанции, сели на отходящий в Маргеру автобус, и без опозданий прибыли на пароход.

     Этим же вечером на борту, весть о том что мы нашли магазин со скидками в 80 процентов разлетелась в мгновение ока, и несколько человек из экипажа уговорили меня съездить завтра ещё раз в Венецию, и показать народу такую желанную торговую точку. На следующий день мы небольшой компанией, со вторым штурманом Алексеевичем и начальником радио, прибыли в Венецию и сначала пошли в заветный магазин, где и сделали кое-какие покупки, а потом отправились гулять по городу. Каково же было мое изумление, когда я увидел что вся площадь Сан Марко с собором и прилегающими улицами оказались покрыты водой! Ни туристов, ни голубей, ни торговцев зерном не было видно на водной глади, сантиметров на десять покрывающей ту же самую площадь, по которой мы с Андреем вчера спокойно прогуливались! Как потом выяснилось, такой эффект подтопления достигается за счёт того что сильные ветра нагоняют воду в венецианской лагуне, в результате чего часть городских кварталов покрывается водой, или же такое случается во время сильных проливных дождей. Это было и остаётся одной из особенностей этого удивительного города, который постепенно, сантиметр за сантиметром погружается в море, и возможно когда-то окажется полностью под водой…

    На следующий день мы покинули гостеприимную Маргеру, в которой кстати находился магазин известного торговца-маклака, господина-товарища Бруно, откуда в Союз моряки везли популярные женские дублёнки. Оставив далеко за кормой Венецию, с её мостами и голубями, мы опять продолжили курсировать между средиземноморскими портами, перевозя в наших трюмах самые разнообразные химические грузы…

     В последних числах марта пароход наш опять зашёл на выгрузку в Равенну, и во время перекура на юте старпом рассказал мне интересную и веселую историю, которая приключилось с ним в этом порту. Чиф наш успел поработать на разных судах во многих пароходствах, и потому (по аналогии с классикой кино) я не буду называть пароход, на котором это случилось, чтобы не быть несправедливым к другим судам, на которых могла произойти точно такая история…

    У парохода, на котором трудился тогда наш Чиф, подходил к концу срок ежегодного регистрового освидетельствования, и пароходство приняло решение предъявить судно для инспекции в порту Равенна, так как заход в Союз пока не планировался. Надо сказать, что любое судно в процессе эксплуатации не реже чем раз в год должно быть проинспектировано на пригодность к безопасному плаванию. Этих проверок существуют несколько разновидностей, и проводят их опытные морские инженеры, представители классификационных обществ-регистров. Ежегодная инспекция является одной из самых простых, и занимает как правило не более нескольких часов, но экипаж готовится к ней не менее нескольких дней…

   Получив радиограмму о надвигающейся через пару недель годовой проверке, да ещё и в иностранном порту, капитан судна впал сначала в панику, а потом в легкую депрессию. Все подобные проверки он всегда проходил в советских портах, и с нашими советскими инспекторами, а теперь надо было готовиться к визиту итальянского проверяющего, да еще и общаться с ним на английском языке! Английского Мастер практически не знал, ожидание предстоящей инспекции вносило в измученную ожиданиями капитанскую душу сумятицу, и от этого капитан сильно переживал и нервничал. Старпом же довольно прилично общался на языке Шекспира(за что кстати, по заведённым тогда правилам, получал десятипроцентную надбавку к зарплате) и как мог поддерживал и успокаивал капитана:
- Да все нормально будет, Николай Иваныч,-говорил чиф,- сдадимся регистру, не хер делать!
- Да, Саша, я на это надеюсь, но все равно как-то…ядь, стрёмно! Что они, там в пароходстве, не могли отложить проверку до захода в Союз, суки?!
- Да, видно деваться то некуда, сроки поджимают, …ядь!
- Ну да, ну да….- отвечал мастер, закуривая очередную сигарету…
    Периодически капитан общался по радиосвязи с кем-то из своих коллег, жалуясь на неотвратимость годовой инспекции в Италии, и, вследствие этого, жуткую бессонницу… В конце концов, после многочисленных бесед со другими капитанами, Мастер сделал для себя вывод, что главное - это хорошо встретить и угостить инспектора, ну а там уж-как пойдёт….
     И вот наконец, солнечным весеннем днем пароход ошвартовался в порту Равенна, и по окончании всех формальностей с властями, к борту судна подъехал белый «Мерседес» представительского класса. Из автомобиля выбрался водитель, лет пятидесяти, метра под два ростом и более чем солидных габаритов, одетый в светло-бежевый костюм тройку, белоснежную сорочку и блестящие, коричневые туфли. Прихватив кожаный портфель, одного цвета с туфлями, визитёр степенно направился к парадному трапу парохода, по пути осмотрев грузовую марку на корпусе судна в районе миделя. На борту все блестело согласно армейской поговорки «как у кота яйца», и вахтенные матрос со штурманом застыли у трапа с подобиями улыбки на лицах, в ожидании важного гостя.
     Поднявшись по трапу, визитёр представился:
- Pablo Valetti, representative of Russian Register, - потом огляделся по сторонам, отметив блестящую свежей зелёной краской палубу, и проследовал за третьим помощником в надстройку парохода.

    У входа в коридор инспектора ожидал заметно нервничающий капитан, в парадной рубашке с золотыми погонами, и старпом, одетый несколько проще. После взаимных любезностей, проверяющий вознамерился пройти на мостик и немедленно начать работу с судовыми документами, но чиф тут же предложил попить чай-кофе и слегка перекусить в каюте капитана, так как время то уже было обеденное. Судя по комплекции инспектора, водоизмещение которого составляло никак не меньше полутора центнеров, поесть он любил, а потому предложение старпома было вполне своевременным. Гость охотно согласился выпить чашечку кофе, и проследовал вслед за Мастером и Чифом…

   Каюта капитана была самой большой и комфортабельной на борту, и гости с хозяином свободно разместились за столом размером метр на два. Надо сказать, что капитан хорошо подготовился к этому чаепитию, использовав все что было возможно из запасов провизионных кладовых, кулинарные таланты повара, а также напитки и продукты, купленные им на представительские цели. Стол был заставлен тарелками с самыми разнообразными яствами и закусками, начиная от оливок и грибочков и заканчивая бутербродами с икрой. На тумбочке действительно стоял горячий чайник, несколько пачек разнообразных сортов чая, баночка кофе и ликёр «Amoretto»к нему, но капитан, не мешкая, сразу достал из холодильника мгновенно запотевшую бутылку «Столичной». Лицо итальянского гостя расплылось в широкой улыбке, все таки знаменитый бренд традиционного русского напитка был узнаваемым и уважаемым во всем мире!

   Старпом налил по первой полной рюмке, и капитан сказал коротко и лаконично:
- Ну, за здоровье!
- For Health! - перевёл чиф.
- For Health! - согласился  comrade Pablo, и залпом выпил ледяную водку.
   Все принялись молча и сосредоточенно закусывать, а Мастер с Чифом изредка поглядывали на гостя, пытаясь оценить его настроение. Судя по всему, настроение итальянского визитера начало улучшаться, и капитан сказал:
- Саня, давай наливай! Не вовремя выпитая вторая - загубленная первая!
    Старпом тут же наполнил рюмки, и, просто переведя капитанскую фразу, молвил итальянцу:
- Second one, as soon as possible!
- O, perfecto!!!
- Ну, за солнечную Италию! - провозгласил Мастер.
- For Italy! - пояснил чиф.
- О, yes, for Italy! - согласился проверяющий.
   После второй рюмки холодной Московской водки по всему большому итальянскому телу инспектора начало развиваться приятное тепло, и в нем проснулся жуткий аппетит! Глядя на то как визитёр налегает на закуску, Мастер позвонил на камбуз и велел повару нести горячее. 
- Шура, давай начисляй! - распорядился капитан, обращаясь к старпому, и подняв налитую старпомом рюмку, произнёс: - Ну, за тех, кто-то море!
- For happiness! - что означало«за счастье!», для простоты понимания, так по-своему перевёл капитанский тост Чиф. 
- For Happiness! - искренне поддержал итальянец, у которого от счастья буквально засветилось лицо.
   Не успели капитан с гостями выпить по третьей рюмке и закурить, как в каюту кто-то постучался, и в открывшуюся дверь вошёл повар с матросом. Под восхищенные возгласы сидящих за столом, они принесли поднос с жаренным в духовке мясом, курицей и рыбой, блюдо с отварным картофелем от которого поднимался пар, маринованный лук, нарезанные овощи и так далее и тому подобное. Тарелки с закусками пришлось сдвинуть в угол стола, чтобы разместить на нем все принесенное с камбуза...
 
   За столом стало весело и непринужденно, ни о какой работе с документами, или тем более, осмотре судна, уже никто даже и не вспоминал! От ароматных запахов жаркого аппетит у сидящих за столом только усилился, и после четвёртой рюмки итальянский гость снял галстук и пиджак, оставшись в жилетке. Съев большой кусок отменного мяса, инспектор вытер салфеткой губы, и вдруг начал горячо рассказывать капитану о том, что его отец после Второй Мировой войны был в плену в России, и провёл много лет где-то в холодной Сибири. А когда папаша вернулся, то часто вспоминал про далёкие заснеженные леса, жуткие морозы, и добрых русских людей, а некоторые русские слова товарищ Pablo помнит до сих пор: 
- Маруська! Папироска! Самогонка!! - выдал итальянец под одобрительные возгласы русских.

   Как-то незаметно для самого себя, капитан вдруг понял, что у него в голове открылись какие-то неведомые доселе горизонты памяти, и он начал понимать и разговаривать на английском! Пир шёл горой, под капитанским столом уже стояло не меньше трёх пустых бутылок (а в холодильнике-несколько полных, не считая ящика баночного пива), и тогда проверяющий неожиданно вспомнил известную русскую песню и как мог, попытался затянуть на итальянский манер: 
- Каааалиииискааа, кааалииискааа, каалиискаа муйя….
   Мастер с Чифом тоже подхватили «Калинку», но кроме припева, никаких других слов никто не знал, и потому пришлось спеть его несколько раз... Прошло ещё немного времени, и капитан из всех сил стараясь не упасть под стол, остатками своего разума попросил: 
- Саня, …ядь, только Помпея не зови, ну его на хер…

   После чего кэп «закрыл свои карие очи», выпал в осадок и окончательно пропал для общества…. Старпом, собравшись с силами оттащил Мастера в капитанскую спальню, и погрузив его на кровать, вернулся в гостиную к итальянскому гостю. Крепко поддатый инспектор, монументальный и красный, как освещённая вечерним Солнцем, несокрушимая скала, сидел за столом и невозмутимо покуривал. Чиф понял, что такого динозавра споить ему одному явно не по силам, и уходя из каюты, сказал знаменитую фразу Терминатора: 
- I'll be back!

   Вернулся старпом всего лишь через несколько минут, с подкреплением в виде стармеха и помполита, хотя Мастер и просил последнего не приглашать. После короткого знакомства, вновь прибывшим было экстренно налито по штрафной рюмке(размером чуть меньше стакана), потом ещё по одной, и довольно скоро вновь прибывшие были введены в состояние близкое к «старослужащим»….

    Вечерний «дым-коромыслом» продолжался, языковые границы между участниками попойки были полностью стёрты, и уже все всех понимали буквально с полуслова и без всякого перевода….
   Примерно ещё через час борьбы с Зелёным Змием, основательно пьяный чиф начал замечать,что итальянский гость всё же доходит до кондиции Семена Семёныча из бессмертной комедии Леонида Гайдая. Наконец, после очередной стопки русской водки, которая в этот раз оказалась как-то не совсем по итальянскому нутру, инспектор не смог удержать в себе кое-что из того что съел и выпил, и из глубины своей души изверг «Бахчисарайский фонтан» прямо на сидящего напротив него стармеха! После этого итальянец пожевал немного сальными губами и вымолвил, глядя мутными глазами куда-то в пустоту: 
- I am sorry……
   Дед, стряхнув с головы и плеч то чем его щедро наградил инспектор, вскочил и заорал возмущённым волжским басом: 
-Ты чего, три-два-рас, совсем уху ел!!!!
    И с кулаками полез на ничего не соображающего итальянца! Помпей с чифом еле оттащили разъярённого стармеха, который матеря и проклиная представителя Российского Регистра, сначала сходил в уборную капитана чтобы там умыться, а потом и вовсе ушёл к себе в каюту. Когда навели порядок и снова все расселись за стол, итальянец спросил у старпома где находится туалет, и удалился в капитанский гальюн. Чиф с помполитом остались одни за столом, заставленным бутылками, банками, тарелками и прочей посудой, из спальни доносился богатырский храп капитана, а из уборной - различные, громкие и приглушенные звуки, издаваемые итальянцем. Открыв по очередной банке пива, они закурили и начали обсуждать произошедшее со стармехом. Прошло довольно много времени, прежде чем они поняли, что их итальянский товарищ долго не возвращается из гальюна, а из всех звуков, что были слышны в каюте, остался только мерный капитанский храп….
- Что-то толстого, …ядь, долго нет! - молвил Помпей.
- Ну да, пойду гляну как он там, - сказал Чиф, поднявшись на не вполне твёрдых ногах, и «лунной походкой» направился в гальюн.
 
   Когда старпом открыл туалетную дверь, то увидал спящего итальянского гостя, который прежде чем уйти в коматозное состояние, успел сесть на унитаз. Уже сидя на «белом коне», инспектор в очередной раз испачкал свои подбородок и сорочку содержимым желудка и сходил в туалет «по маленькому». Правда штаны он снять был не в состоянии, а потому его светло-бежевые брюки изрядно потемнели! Чиф кое как растолкал спящего, который с трудом пришёл в себя и полез к нему целоваться! Старпом с трудом  отделался от невменяемого итальянца и велел ему отправляться домой. Какими-то проблесками разума, инспектор согласился, и хватаясь за поручни в коридоре, скользя по переборкам, как тень отца Гамлета, отправился к выходу из надстройки. Старпом с портфелем, пиджаком и галстуком гостя в руках, бредя позади пьяного в дугу визитера, заметил что судя по запахам и прочим косвенным признакам, товарищ Pablo от всей души сходил в туалет, и не только «по маленькому»…

    Под сумрачным лунным светом, двигаясь на автопилоте итальянский инспектор-инженер, нанятый регистром России для годовой проверки Советского парохода, спустился с трапа, с горем пополам добрался до своей машины, и уселся на светлое кожаное водительское сиденье «Мерседеса». На заднее пассажирское сиденье Чиф забросил портфель и вещи визитёра, и отправился обратно на борт. Вахтенный у трапа рассказал наутро, что белоснежный автомобиль инспектора через десять минут завёлся, немного погазовал и медленно уехал куда-то далеко, в темную ночь… Ярким, солнечным днём инспектор прибыл на пароход, чтобы выполнить очень ответственную работу, но не рассчитал своих сил, и с ним случился несчастный случай на производстве(как с Шуриком, из любимой всеми комедии про пленницу Кавказа). И было хорошо что уехал итальянский визитёр поздно вечером, под покровом тьмы, и взглядом одинокой ухмыляющейся Луны, висящей высоко, на чёрном небосводе…

    На следующее утро из офиса компании - представителя морского регистра приехал молодой служащий-клерк, и поднявшись на борт, без лишних слов подписал и проштамповал все необходимые документы, подтверждающие пригодность судна к мореплаванию. Капитан, терзаемый жутким похмельным синдромом, спросил, все ли в порядке с мистером Pablo, и получив утвердительный ответ, облегченно выдохнул... На этом ежегодная регистровая проверка судна была завершена... 

   Прошло пару лет с момента описываемых событий, но старпом до сих пор удивлялся, как человек, который в буквальном смысле не мог стоять на ногах, тем не менее, сумел уехать за рулем своего автомобиля, и без происшествий добраться домой! 
   
   В Равенне мы отстояли два дня, и перед отходом капитан, старпом и помполит съездили куда-то с нашим итальянским агентом и купили себе по автомобилю! К борту судна подогнали подержанные «Альфа-Ромео» и два «Фиата», и с помощью берегового крана погрузили их на шлюпочную палубу. Первый раз я увидел автомобили на борту нашего судна, а счастливые автовладельцы теперь каждый день приходили в свои машины, чтобы что-то подделать в них, помыть-пропылесосить, а то и просто - покурить, сидя в салоне авто…

     По выходу из Равенны, мы легли курсом на юго-восток, и пробежав сутки по спокойной Адриатике, прибыли в порт Манфредония. Там мы приняли на борт три тысячи тонн нитрата аммония(или попросту аммиачной селитры) на испанский порт Таррагона, куда и пришли в начале апреля. Порт и город мне были знакомы, летом восемьдесят шестого года мы сюда заходили грузиться на этом же пароходе. Тогда, четыре года назад, мы с моим другом Валерой и электромехаником Палычем посетили великолепный песчаный пляж, и искупались в тёплом и ласковом, хорошо освежающем море. Палыч, кстати помнил как он будучи старшим нашей группы из трёх человек во время того увольнения в город, запрещал нам с Валеркой глазеть на местных девушек, загорающих в неполных купальниках, хотя он и сам не мог отвести от них взгляда.
    Выгрузив селитру в Таррагоне, пароход наш перешёл в испанский же порт Картахена, на погрузку такой же селитры в итальянскую Равенну. Удивительно, но один и тот же груз мы привезли из Италии в Испанию, и теперь его же собирались грузить в Испании на Италию! По всей видимости, европейские логистические цепочки, подчиняясь капиталистическим законам бизнеса, были запутаны не меньше чем наши, советские плановые направления грузовых перевозок.
 
    Ошвартовались мы на одном из химическом причалов порта Картахена во второй половине дня, и после завершения всех обычных формальностей с властями, получили возможность выйти в город. Место погрузки судна находилось довольно далеко от городских кварталов, но мы с Андреем и начальником радиостанции Сан Санычем смело отправились в путь, следуя по обочине загородного шоссе...

   Примерно через час пути мы добрались до городских окраин, и прогулявшись по улицам наткнулись на большой торговый центр, в котором центральное место занимал супермаркет каких-то невероятных размеров. В магазине такой величины нам ещё бывать не приходилось, и мы долго бродили между многочисленных торговых рядов, прилавков и витрин. Наконец мы дошли и до отдела с электроникой и обнаружили около одного из торговых столов целый штабель из коробок с надписями «Orion» и «made in Japan», судя по всему это была распродажа товара. Внутри всех этих коробок находились упакованные видеомагнитофоны-мечта любого советского моряка того времени!

    Мы живо заинтересовались этим товаром,и со всех сторон разглядывали чёрный прямоугольный аппарат с большим блестящим дисплеем, стоящий на отдельном столе. Сан Саныч неплохо разбирался в подобной технике и по его мнению, это был вполне достойный видеомагнитофон. Мы прикинули стоимость, и после всех вычислений и конвертаций, цена «Ориона» составляла двести пять так называемых, валютных рублей, что составляло практически все заработанные мной с конца ноября деньги. Андрей и начальник рации к покупке были готовы, да и я недолго сомневался, и в итоге мы отправились к обменному пункту, чтобы обменять имевшиеся у нас на руках итальянские лиры на испанские песеты. Поменяв деньги в обменнике и набрав нужные суммы, мы вернулись в отдел с электроникой, и как-то буднично и просто купили по видеомагнитофону! Удивило то, что упаковка с покупками тут не вскрывалась, и аппаратура продавалась без проверки. Правда моя коробка с заветным аппаратом оказалась слегка подмятая с одного бока, на что я и указал продавцу-менеджеру. В ответ я услышал какое-то длинное объяснение на испанском языке, из которого единственное что понял была фраза «no problema». В итоге мы втроем покинули супермаркет, унося с собой под мышкой по большой картонной коробке, и через час пути прибыли на пароход.

    Как только мы ступили на борт, то весть о том что в городе продаются японские видеомагнитофоны, и цена вполне приемлемая, разлетелась среди экипажа со скоростью звука! Когда я зашёл в каюту со своей покупкой, то мой сосед Слава очень оживился, и мы с ним немедленно открыли коробку и проверили блестящий чёрный аппарат. Все возможные функции, которых было более чем достаточно, работали безупречно и технические характеристики этого видеомагнитофона были очень достойные! Вообщем Пал Секам покупку однозначно одобрил, да и сам он собирался наутро в город, чтобы приобрести себе точно такой же видеомагнитофон. Единственное что сильно огорчило меня, так это то что повреждение, видневшееся на картонной коробке, даже через расположенную внутри пенопластовую прокладку, затронуло и металлический корпус самого аппарата, на боку которого тоже оказалась едва заметная вмятина!

    Упаковав японский аппарат обратно в коробку, я заступил на стояночную вахту, и поделился своими переживаниями с Андреем, который как всегда поднялся к трапу навестить меня. Со слов моего друга, надо было поехать завтра в магазин и обменять слегка подмятый видеоаппарат на другой, неповреждённый, тем более что несколько человек из экипажа собиралась завтра туда же на такси. Такая перспектива меня немного успокоила, но все равно, спал я ночью плохо, до глубины души расстроенный не совсем удачной покупкой.

    На следующее утро я поменялся вахтами с Володей, и захватив с собой чуть повреждённую коробку с видеомагнитофоном, поехал с капитаном, Палычем и Славой в город. В нужном нам магазине я сразу направился к отделу электроники, и без всяких проблем и почти без объяснений обменял свой видеомагнитофон на новый, точно такой же! Миссия была выполнена!! Трое моих спутников, с кем мы приехали на такси, обменяли деньги и купили себе по такому же аппарату. У Палыча оставалась ещё какая-то небольшая сумма в итальянских лирах, которых вроде бы хватало на покупку одной чистой VHS видеокассеты и он пошёл обратно в обменный пункт, чтобы поменять остатки своих денег. Вернулся обратно наш электрик глубоко огорченный и расстроенный, наверное, таким же как я был вчера на вечерней вахте! Оказывается, что денег в итальянских лирах на видеокассету хватало, а вот после обмена их на испанские песеты, за вычетом банковской комиссии, полученной суммы на эту небольшую покупку уже не хватило!  Палыч сильно переживал, и успокоиться смог только по прибытии на пароход. Надо сказать, что за время стоянки в Картахене человек десять из экипажа купили видеотехнику «Орион» и все были очень рады своим приобретениям.

  Покинув гостеприимную Картахену, мы на исходе второй недели апреля опять пришли на выгрузку в Равенну, и оставив там на берегу три тысячи тонн аммиачной селитры, вышли на рейд и встали там на якорь. На пароходе ходили слухи, что наша работа в итальянском тайм-чартере окончена, и теперь идёт процесс нашего возвращения из этой длительной аренды. Как оказалось, процесс этот не такой простой, и возник целый ряд спорных вопросов между нашим пароходством и мистером Piano, на которого мы отработали примерно четыре месяца. Согласно указаний, полученных из Нижнего Новгорода, до разрешения всех разногласий пароход должен был находиться на якоре на рейде Равенны.

    У нашей палубной команды началась длительная и кропотливая работа по покраске крышек люкового закрытия трюмов. Якорная стоянка с нормальным восьмичасовым рабочим днём, а также тёплая и хорошая погода вполне способствовали нашему плодотворному труду. В середине апреля, в пасхальное воскресенье на крышки первого трюма, туда где кипела наша работа, пришёл старпом, и сказал что капитан даёт добро всем верующим сегодня не работать! Боцман Саныч улыбнувшись, ответил Чифу: 
- Так ёпти, сказали бы это с утра, тогда бы мы сразу все в Бога уверовали бы! А сейчас то уже поздно, ёпти, конец рабочего дня, так мы можем и атеистами остаться…
   Чиф пожал плечами и ушёл обратно на мостик, а мы всей палубной командой продолжили нашу бесконечную эпопею по борьбе с коррозией металла.

   Через неделю стоянки, перед днём рождения Ленина, в субботу капитан объявил субботник по покраске крышек, явка на который была добровольно-принудительная. На крышки второго трюма пришли все свободные от вахт и работ члены экипажа, и с недовольными и хмурыми лицами, разобрали у боцмана необходимый для работы инструмент. Кое как, спустя рукава и отработав до обеда, штурмана, механики, и прочие «свободные художники» (Помпей,электромеханик  и начальник радиостанции), побросали шкрябки, кисти, валики и удалились в надстройку. Боцман ходил потом по крышкам, и собирая разбросанный тут и там инструмент, долго сокрушался: 
- Вот же …ядь, ёпти мать! На хер нужен такой, …ядь, субботник! Суки, ничего не сделали, все побросали и ушли! Лучше бы вообще не приходили, толку от них ни хера, …ядь!! Каждый должен заниматься своим делом, на хер!!!
    Невозможно было не согласиться с Санычем, конечно наши товарищи, специалисты в других флотских направлениях деятельности, но мобилизованные для субботника, работы практически никакой толком не выполнили, а по факту только навели бардак и разошлись по каютам. Разумеется, никто из моряков не любил субботники, наверное просто потому, что как таковых выходных дней на флоте просто не существует, и никому не хотелось тратить несколько часов своего отдыха для выполнения той работы, которую всегда выполняют простые матросы….

    Надо заметить, что важнейшем аспектом покраски на морском судне является то, что окрашиваемая поверхность должна быть непременно пресной, без наличия морской соли, иначе нанесенная краска не будет долго держаться. Соответственно, все что на пароходе красится, должно быть предварительно вымыто пресной водой и высушено. Если начинается шторм или сильный ветер с брызгами забортной воды, попадающей на борт судна, то после улучшения погоды необходимо опять опреснять тот участок палубы, который будет краситься. Одним словом, процесс покраски достаточно сложен и кропотлив.

    Мы вчетвером, боцман и три матроса, продолжали работу на люковых закрытиях трюмов, и периодически смывали соль с какой-то их части. Одним солнечным утром Слава протянул шланг с пресной водой и решил опять опреснить одну из крышек, которую мы уже ополаскивали накануне. Однако Боцман сказал Пал Секаму, что этого делать не нужно, так как эти поверхности за ночь не просолились, и были вполне пригодны для покраски. 
- Но ведь это было вчера, а сегодня за ночь крышки просолились! Надо сполоснуть их! - заявил Слава.
- С какого хера? Эти крышки пресные, ёпти! - ответил Саныч.
- Нет, соленые! Над морем ночью туман и роса бывают! -  упрямствовал Пал Секам.
- Слушай Слава, а что разве пар бывает соленый? Туман и роса - это же обычный пар! - вступил и я в дискуссию. 
- В любом паре бывает соль! - настаивал Слава.
- Да ни хера там не бывает, ничего мыть не будем, ..ядь! Не хера воду напрасно лить, ёпти! - поставил точку боцман.
    В ответ Пал Секам заявил, что мы не знаем ничего и что у нас с боцманом не хватает образования, чтобы понять такую очевидную вещь, что морской пар соленый! Саныч за словом в карман не полез, поэтому Пал Секам узнал о себе много нового и интересного, и боцман в итоге послал Славу в катманду, и велел отнести шланг пресной воды на то место, где он всегда хранился. Надо сказать, что действительно участок крышек был сухой и чистый с утра, никаких следов соли не наблюдалось, и я решил проверить это самым радикальным способом. Послюнявив палец я провёл им по нужной поверхности, и потом попробовал на вкус. Ни малейшего привкуса соли я не почувствовал, да и не могло там быть никакой соли, так как пар вообще не может быть соленым. И чтобы это понимать не нужно было иметь какого-то особенного образования! Да и если даже там, в морском тумане-испарениях над водой, и имелись какие-то микроскопические примеси соли, то все равно, нашей покраске они ничем не могли навредить…

    В конце апреля мы продолжали стоять на якоре, и как-то погожим солнечным утром, капитан, прохаживаясь по мостику, обратился к третьему штурману: 
- Александр Борисович
- Да, слушаю Вас. -  живо ответил мой вахтенный начальник.
- Мы уже пять месяцев работаем без захода в Союз. Вы бы хоть сообщили что-нибудь домой, написали бы весточку. Родные наверное волнуются, а вы молчите.
- Да, хорошо Геннадий Михайлович, я сегодня же отправлю радиограмму домой.
   Надо сказать, что в те времена связь с домом у моряков, находящихся далеко от земли, в основном была посредством радиограмм, аналога обычной телеграммы. В виде исключения можно было заказать телефонный звонок, но это была целая процедура с использованием нескольких радиоузлов на берегу и качество связи было неважным, а потому чаще всего экипаж использовал радиограммы.

    Как только мастер покинул мостик, Борисыч сразу пошёл в радиорубку, робко постучался в дверь и открыл ее. Начальник рации сидел в наушниках, слегка прикрыв глаза, и крутил регуляторы настройки коротковолнового приемника, бродя по бескрайним просторам радиоэфира, и полностью растворился в бесконечных точках и тире.
 - Сан Саныч! - вполголоса позвал третий начальника.
  Радист, находясь в астрале, и соединившись с бесконечностью, ничего не мог слышать, как токующий в весеннем лесу глухарь. 
- Сан Саныч! - позвал довольно громко Борисыч.
- У, бляха-муха! - вздрогнул начальник, и выйдя из нирваны, снял наушники с головы и обернулся к двери.
- Сан Саныч, а сколько стоит одна буква в радиограмме?
- Три копейки! Оплата за каждое слово, а не за букву!
- А одна цифра?
- Я же говорю, оплата считается по каждому отдельному слову, знаку препинания, отдельной букве и цифре, на хер! - пояснил раздражённый начальник радио.
- А дайте мне бланк радиограммы, пожалуйста! - попросил третий.
- На держи! Только принеси текст до обеда! - протянул чистый бланк радист, и одев обратно наушники на голову, потерял интерес ко всему окружающему….

   Борисыч вышел из радиорубки, и бродя по мостику и шевеля будённовскими усами, начал сочинять текст первого за пять с лишним месяцев послания домой. Потом он вырвал листок из тетрадки в клетку (чтобы не испортить бланк радиограммы), и расположившись за штурманским столом, принялся записывать то что он хотел сообщить своим родным. Процесс творчества затянулся, «командарм» писал и зачеркивал фразы, пытаясь использовать поменьше слов и сэкономить деньги за своё послание. Наконец незадолго до обеда, переписав всё на бланк радиограммы, третий постучался в радиорубку, и открыв дверь передал его начальнику рации. Начальник взял в руки бланк, и с великим изумлением прочитал написанный на нем текст: ПОРЯДКЕ ЦЕЛУЮ АЛЕКСАНДР.

   Воистину, как говаривал Чехов, краткость - сестра таланта! Гениально, вместе с написанием домашнего адреса получилось девять слов, и соответственно Борисыч, не напрасно терзаемый муками творчества, уложился в 27 копеек!
   На следующий день третий штурман ещё раз разорился на те же 27 копеек, и написал домой: ОПТИЧЕСКУЮ СИЛУ ОЧКОВ. Когда радист спросил его что это значит, то Буденный объяснил, что таким образом он просит, чтобы ему сообщили из дома очки каких диоптрий ему нужно приобрести кому-то в подарок…

    Тем временем наступил месяц май, наша стоянка на якоре продолжалась уже больше двух недель, и тяжба между Пароходством и итальянской компанией под руководством мистера Piano как-то основательно затянулась. У нас уже начинались проблемы с продуктами, топливом и пресной водой, а никаких перспектив покинуть рейд Равенны пока не просматривалось…
х
    Шёл шестой месяц нашей работы без захода в Советские порты, и вести с Родины были весьма скупыми. В радиограммах много не напишешь, телевидение Италии было очень насыщенным, но все выпуски новостей были для нас по большей части непонятными. Помпей не читал никаких лекций о международном положении, и только начальник радиостанции иногда выдавал какие-то скудные крупицы известий с «большой земли». А между тем в мире происходили довольно серьезные процессы, бывшие братские восточноевропейские страны дружно меняли свою ориентацию, и вставали на путь капиталистического развития, да и сам наш «Союз нерушимый» очень сильно лихорадило….

    В первых числах мая мастер собрал экипаж на судовое собрание и рассказал об аварии случившейся на Волге пару дней назад. В ночь с первого на второе мая один из наших «Сормовских» по неизвестной причине, перепутал фарватеры в районе Астрахани, и вошёл в протоку Волги под названием Кривая Балда. Когда по надвигающемуся низкому автомобильному мосту капитан судна понял, что произошла ужасная ошибка, то единственное что он успел сделать - это вытолкать третьего штурмана с мостика палубой ниже! Молодой штурман кубарём скатился по трапу, и получил пару переломов костей! Мастер же остался в рубке и погиб жуткой смертью! Когда пароход с полного хода ударился надстройкой в бетонный мост, то палубу мостика срезало и завернуло в гигантский железный рулон, внутри которого остался зажатый, умирающий, истекающий кровью, капитан! Прибывшие спасатели несколько часов вырезали несчастного человека из железного плена, но спасти его так и не смогли…. У погибшего осталась семья, и наш капитан предложил помочь его родным материально. Отрадно было то, что наш экипаж не остался в стороне, и все договорились по приходу в Союз сдать денег для помощи семье погибшего капитана.
 
    И вот после Дня Победы пришло радостное известие, что все разногласия с нашим прошлым фрахтователем улажены, и пароходу надлежит сниматься с якоря и идти в итальянский порт Бари. Наше заточение было окончено! Такая новость была воспринята командой с большим воодушевлением, так как стоянка на рейде Равенны всем уже порядком надоела, да и судовые запасы продуктов, питьевой воды и топлива были практически на исходе. К моменту прихода в Бари сахара и конфет уже неделю как не было на борту, продуктов и воды оставалось на сутки, и топлива-на пару дней…

   Судно отстояло в гостеприимном итальянском порту около суток, подключенное к шлангам приёма топлива, воды и смазочного масла, и с автомобилями под бортом, доставляющими провизию и всевозможное снабжение. Пароход в это время был похож на некого изможденного больного, пациента палаты терапии, лежащего под капельницами и получающего усиленное питание, но быстро идущего на поправку и набирающегося сил! Наконец, пополнив все необходимые запасы, судно покинуло Бари и легло курсом на юго-восток, в сторону пролива Отранто на выход из Адриатики. Мы покидали обширный Средиземноморский бассейн и направлялись в Черноморский, в болгарский порт Варна, где нам предстояло грузиться, и потом следовать куда-то в родные края, на Волгу-матушку…

   Во второй половине мая, пройдя турецкие проливы, мы прибыли на рейд Варны и приняв лоцмана на борт, ошвартовались в западном порту. Груз предназначенный для нас состоял из железобетонных конструкций, разных плит и блоков, каких-то ящиков, а портом назначения являлся Новочебоксарск…

    В те советские времена существовала поговорка «курица-не птица, Болгария-не заграница!», ну и на самом деле страна эта показалась мне очень похожей на какую-то советскую республику. Ввиду схожести местного языка, понимали нас без всяких проблем, в городе были книжные магазины с такими книгами на русском языке, что в России были дефицитными, и даже деньги, болгарские лёвы были почти идентичны своими купюрами советским рублям. Традиционно Болгария была очень близка России, и тысячи русских воинов в разные времена пали на полях сражений за свободу этого государства. Что, впрочем, совсем не помешало болгарским братушкам быть союзниками Гитлера во время Второй Мировой войны, а в совсем недалеком будущем - вступить в агрессивный военный блок НАТО, и фактически противостоять России. Хотя конечно, это все - политика, и хочется верить, что простые болгарские люди всегда относились (и относятся) к русским с большим уважением…

    В Варне мы отстояли около недели, и каждый день в наши трюма грузились тяжёлые бетонные конструкции, из которых в столице Чувашии предстояло возвести несколько зданий. Команда с удовольствием ходила в город, где мы себя чувствовали вполне комфортно, да и вообще, настроение у всех на борту было приподнятое, так как рейс на Волгу подразумевал под собой смену экипажа и отпуск на все лето. И вот наконец погрузка была окончена, и тёплым вечером в конце мая, наш тяжелогруженный пароход отошел от причала, и развернувшись с помощью буксира, лёг курсом на выход из порта…

    Через пару дней пути, в последних числах мая, мы зашли в порт Мариуполь и открыли границу. Полгода назад, в конце холодного дождливого ноября, мы уходили отсюда с грузом стекла в далёкую арабскую страну Иорданию, а вернулись обратно лишь в конце тёплого и ласкового мая. За прошедшие шесть месяцев на Родине произошло множество самых разных событий, которые для нас и сейчас еще являлись новостями. В числе прочих известей мы узнали что в стране по каким-то непонятным причинам разразился табачный кризис, и для курящих это было крайне неприятно…

   Стоянка обещала быть очень насыщенной, хотя бы потому что мы получили зарплату сразу за отработанные полгода, и с учетом всеобщего дефицита в России, имели возможность купить много хорошего на Украине. Мой сосед по каюте Слава посетил «Альбатрос» и рассказал что там продаются телевизоры «Рекорд» со встроенным декодером PAL-SECAM, и рекомендовал этот аппарат для покупки. Такой телевизор был способен показывать не только наши российские программы, но и западные фильмы, записанные на кассеты. Мы с Андреем после дневной вахты съездили в магазин и потратив по 75 рублей чеками ВТБ (так называемыми бонами) приобрели по телевизору, которые как оказалось, действительно превосходно работали в паре с нашими, купленными в Картахене, видеомагнитофонами «Orion».

   Надо отметить, что здесь в порту, через базу снабжения продуктами морских судов, была возможность запастись сигаретами на весь отпуск, что я и сделал, приобретя себе 200 пачек Московской «Явы». Там же мы набрали всевозможных консервов, начиная от популярных шпротов в масле и ветчины, и заканчивая ананасами в соке. Я ещё успел до отхода сбегать на переговорный пункт и позвонить в Самару, Вась Васе на рабочий телефон, и попросил встретить меня с покупками в Тольятти, примерно через 6 дней…

   Пополнив все необходимые для продолжения рейса запасы, мы были готовы идти на Волгу, на этом этом наша стоянка в Мариуполе была окончена, и дальнейшая работа уже являлась по сути речным переходом, оплачиваемым исключительно в рублях…
  Поздним, теплым вечером, на исходе мая, мы вышли в рейс, и следующим утром вошли в живописный Тихий Дон, который в низовьях был совсем нешироким, с многочисленными, плавными поворотами. Речные берега были покрыты густым зелёным нарядом, справа и слева по борту  периодически попадались небольшие населенные пункты, и иногда мелькали маковки православных церквей. Лето вступило в свои законные права, и погода была прямо противоположной той что была в конце ноября прошлого года. Тогда мы покидали эти места, и стремились поскорее уйти от пронизывающих, холодных ветров и наступающей нам на пятки зимы. Сейчас же глядя на яркое и тёплое Солнце, безмятежно висящее в сине-голубом небе, которое совсем близко смыкалось с зеленью прибрежных лесов, можно было в полной мере  наслаждаться чудной, летней погодой! Вся природа радовалась вместе с нами, и во всем окружающем нас великолепии, явно чувствовалось главная мысль, что скоро - домой…

   Ближе к вечеру мы подошли к Ростову, и встали на одном из рейдов на якорь, в ожидание оформления всех необходимых документов для транзита Волго-Донским каналом. Наутро все необходимые документы были оформлены, наш пароход снялся с якоря, и раздвигая форштевнем мутные донские воды и набирая ход, направился вверх по реке, чтобы следовать судоходным путём, соединяющим Дон с Волгой. Впереди нас ожидали двое с лишним ходовых суток, и пятнадцать шлюзовых камер, посредством которых судно, направляющееся в сторону Волгограда, сначала поднимается на высоту свыше восьмидесяти метров, а потом спускается обратно на уровень моря. Следование этим судоходным каналом всегда является делом довольно трудоемким, когда необходимо проходить шлюза и швартоваться в любое время суток. Скучать нам, конечно,  не приходилось, да и вообще обстановка на судне была оживленная, так как большинство моряков из состава экипажа готовились к смене, и собирались в летние отпуска. Мы все уже считали последние дни, оставшиеся до дома, и укладывали дорожные сумки и чемоданы…

    Наконец, через двое с половиной суток пути, пароход наш вышел из шлюза номер один Волго-Донского канала, и  повернув налево, описал плавную дугу вокруг маяка имени Ленина, и оказался на просторах Волги-матушки. Оставалось всего лишь пара ходовых дней до Тольятти, где большая  часть экипажа должна была меняться, и дома всех нас уже с нетерпением ждали семьи, родные и близкие…

    Оставшиеся два дня прошли незаметно, в последних сборах и приятных хлопотах, и по вечерам в курилке или за чашкой чая, мы делились планами на отпуск, обменивались адресами, и обещали встречаться на берегу. Надо отметить, что обычно на борту все друзья-товарищи обмениваются адресами, и обещают в отпуске ходить друг к другу в гости, но на деле всё происходит совсем иначе. У каждого моряка на берегу свои семьи, свои заботы и проблемы, по гостям ходить некогда, и потому, как правило, все коллеги встречаются друг с другом или в отделе кадров, или опять, на борту парохода…

    И вот наконец, тихим июньским утром, аккуратно выбравшись из нижнего шлюза, мы зашли в родной затон посёлка Шлюзовой и встали, растянувшись на два якоря, напротив знакомого всем нам Бич Холла, и на этом мое очередное плавание было, благополучно завершено...

    На набережной канала уже ждали родные некоторых членов экипажа, и как только дежурную шлюпку спустили на воду, я в числе первых поехал на берег. Ещё издали я узнал мать и Вась Васю, которые на машине приехали забрать мои покупки и отвезти домой. Как только наша шлюпка мягко ткнулась носом в небольшой, обшарпанный причал, я выбрался на берег, и, закрепив швартовный конец на причальном кнехте, поднялся вверх по бетонным плитам. Там я наконец, не скрывая своей радости, обнял своих родных людей, которых не видео более полугода! Мать светилась от счастья, и я предложил ей и Вась Васе посетить пароход, пока представилась такая возможность, на что они с радостью согласились.

   Мы сели в шлюпку, через несколько минут подошли к борту нашего судна, и по трапу поднялись на главную палубу. Мои родные никогда не были на борту морского судна, и с большим интересом и восхищением осматривали все вокруг! Я провёл для них короткую экскурсию, и мы посетили мостик, кают-компанию, и от входа в «машину» сверху вниз оглядели находящееся палубой ниже машинное отделение. После чего мы сходили в мою каюту, пару минут посидели на диване, а после этого мы с Вась Васей вытащили все мои, приготовленные к перевозке домой вещи на палубу, и погрузили их в шлюпку. Затем, мы туда же сели вместе с матерью, и отправились на берег, где благополучно разместили все мои коробки с видеоаппаратурой, съестными припасами и сигаретами в машину, на которой мать и Вась Вася вскоре и уехали домой…

   Проводив родителей, я вернулся на пароход и стал дожидаться своего сменщика, который прибыл только после обеда. Процесс передачи дел занял не более часа, и за это время я показал новому матросу все самое необходимое, и ввёл в курс всех насущных дел, которые ему нужно было знать по его новой работе…

    Покидать пароход всегда почему-то немного грустно, всё таки здесь были прожиты несколько последних месяцев своей жизни, и все это время судно для меня являлось не только источником заработка, но в первую очередь, надежным убежищем и уютным домом! Мне иногда кажется, что каждый пароход имеет свою собственную душу, связанную какими-то незримыми, и прочными нитями  с душами тех, кто живет и работает на его борту… Но тем не менее, легкая грусть от расставания с пароходом всегда замещается чувством радости от встречи с родными и близкими, которые терпеливо ждут своего моряка на берегу…

    Во второй половине дня на борту царил переполох, тут и там встречались новые люди, все были чём-то заняты, кто-то уезжал или приезжал с берега, и перед отъездом я простился только с Андреем, боцманом и капитаном. После чего, подхватив свою неизменную чёрную дорожную сумку, купленную ещё в Барселоне в 86-м году, дождался рейса нашей шлюпки на берег и, наконец-то, сошел с парохода. Высадившись на причал на берегу, я в очередной раз сегодня поднялся по бетонным плитам наверх, и оказавшись на набережной и взвалив сумку на плечо, отправился в отдел кадров…

     Здесь, в здании заводоуправления все было как обычно, ничего не изменилось за последние полгода, и на мое везение, в коридоре около отдела кадров не было никакой очереди. Я постучался в дверь, и войдя в кабинет, поздоровался с инспектором, которая сидела за столом на своем рабочем месте, и, глянув на меня поверх очков, ответила: 
- Привет! Давай, давай, заходи! Ну как отработал?
- Да нормально, Виолетта Васильевна, все в порядке!
- Ну и хорошо! Сейчас оформлю на тебя все бумаги. В бухгалтерии деньги сегодня есть, так что успеешь получить расчёт!
- Спасибо Вам!
- Не за что! Иди пока оформляй отпуск в ВУС, а потом опять ко мне. - подытожила инспектор.
   Потратив ещё с полчаса и посетив Военно-Учетный Стол и несколько других кабинетов, я наконец вышел из заводоуправления с отпускными за полгода в кармане, и поставив сумку на асфальт на берегу канала, закурил. Теплый июньский день близился к вечеру, лето и отпуск только начинались, и на душе было легко и празднично. Докурив, я направился в сторону автобусной остановки, дошёл до магазина «Рябинушка», и поймав попутную машину, поехал в Новый город.

    Водитель «Жигулей» повёл машину через лесной массив - зону отдыха между Старым и Новым городом, и я, опустив стекло и закрыв глаза, вдыхал свежий воздух с ароматом душистой, сосновой хвои. Только сейчас, сидя в машине, несущей меня домой, я наконец почувствовал, что отработав без единого выходного больше пятнадцати месяцев, я действительно устал. Вроде всего пару часов назад я сошёл на берег, а почему-то мне казалось что мой пароход остался уже в неком, далеком прошлом….

   Где-то позади, в какой-то другой жизни, остались ночные швартовки, погрузки-выгрузки химической продукции, которая пеленой белой пыли покрывает всё вокруг, зачистки трюмов, и конечно же, жестокие шторма… Та самая непогода, когда разъяренное Средиземное море ударяет в скулу парохода с такой силой, что звон якорей слышен даже на мостике, а разбившаяся волна, как огромный фонтан, взмывает пенными брызгами вверх, на высоту в пару десятков метров… И там же, тоже уже в прошлом, остались спокойные, безмятежные закаты, когда малиново-бордовый солнечный диск, недолго повисев над горизонтом, мгновенно скрывается с глаз, оставив после себя ярко-огненную, оранжевую линию, полыхающую между небом и водой…

   Впереди меня ожидал длинный отпуск, и я имел множество самых разных планов на летний отдых, но осенью я собирался обратно в плавание, так как уже не представлял для себя какой-либо другой работы. Сидя на заднем сиденье «Жигулей» и вдыхая ароматный, хвойный воздух, я все же  где-то в глубине души, наверное уже тосковал по наполненному влагой и солью, свежему морскому бризу. В очередной раз прикрыв глаза, я словно наяву увидел зелено-голубые безбрежные просторы моря, в котором, как в бескрайнем зеркале, отражаются белые облака, висящие на синем бесконечном небе, и отчётливо понял, что хочу видеть подобную картину всю свою, оставшуюся  жизнь….
 
                16 октября 2025.