Эхо Преторианок

Не так давно, в том же моём любимом ресторанчике, ко мне за столик подсел довольно необычный человек. Франт – одет с иголочки, дорогие ботинки начищены, хороший одеколон, аккуратная прическа. Наверное, селебрити, но он не представился, а сразу с лёту завязал разговор.

Время было раннее, но незнакомец был уже хмельной, хоть и держался молодцом. Первое, что он спросил, – есть ли у меня подружка, и внимательно посмотрел в глаза.

В принципе, если бы не ресторанчик, я бы его послал, хотя было ясно: он здесь завсегдатай, а всем посетителям следовало придерживаться вежливости и этикета.

Я ответил – сказал правду, что постоянной подружки у меня нет. Да я и не хочу иметь с ними дело. К чему мне эти кандалы? Так что перебиваюсь случайными связями и весьма доволен состоянием вещей.

Незнакомец оживился, спросил, может ли он злоупотребить моим вниманием, рассказать историю и так далее. Конечно, может, я готов слушать, за этим прихожу в ресторанчик каждое утро. За историями прихожу, и я на полном серьёзе, развалившись в кресле, приготовился слушать.

Что ж, я не пожалел, и вот что рассказал незнакомец:

Давным-давно, когда был я безусым юнцом, наивным, добрым парнем, и задолго до военной службы, досталась мне в букинисте редкая книга – древняя, невзрачная, изрядно потрепанная – о Древнем Риме.

Я любил историю, и было мне чертовски интересно читать о взаимоотношении власти и подданных, политическом устройстве империи, интригах, заговорах и рождении конфликтов.

Все низменные особенности человека – алчность, звериная жестокость, неистовство, одержимое стремление подавлять – ураганом обрушивались на моё, еще неоформившееся сознание. Будучи совсем молодым и неопытным, я был захвачен врасплох новыми, неведомыми мне доселе, сведениями.

Отдельно пробивали меня главы о преторианцах! Особенно о службе женщин в преторианской гвардии и последующих причинах отказа от рекрута преторианок за их бесчеловечность и чрезмерную жестокость.

Вчитываясь в строки о преторианках, я не мог представить, что такое возможно. Не желал принимать на веру, посчитав предвзятыми сведениями, отвратительной клеветой, и долго отказывался понимать, пока сам, по прошествии лет, не столкнулся с этим сатаническим явлением – необузданной сущностью преторианок!

Мне нравились красивые девчонки (кому нет). Когда стать, лицо – всё при ней. И конечно же шарм – это обязательно! Вот если эти качества совпадали и заводили, тогда-то и зарождалась страсть…

Наш город был полон красоток! Стоило лишь выйти в центр вечерком, и нате вам – вся палитра, от симпатюль до совершенно роскошных особ, фланирующих в поисках спонсоров. К таким без финансовых возможностей не подойдешь, не подступишься, но в этом и не было нужды. Если упал взор на фемину и зацепило, проследи, куда она направится, а это в принципе одни и те же места, которые хорошо известны и насижены.

Итак, после не очень продолжительного променада, девчонки, как правило, по две, иногда по три, направляются в модное кафе или бар, а под крышей знакомого заведения всё гораздо проще.

Правильный подъезд, точное попадание, немного пыли – и развивай атаку! Главное – заставить подруг конкурировать между собой. Пусть соревнуются за внимание, у них это запросто. Вот тогда, ну совсем не сложно, находятся слабые места, и закладываешь принцессам за ушки.

Плюс по паре коктейлей каждой (жадничать не стоит), замысловатый разговор, намеки на состоятельность, достаток – и девочки купились, практически в клетке.
Теперь выбирай, но главное, не испорть впечатление. Не переборщи! Терпение, мон ами, терпение. Дай избраннице почувствовать победу, осознать, что она лидирует, а значит, привлекательней своих подруг, и это работает – ещё как! Ей подыграй, однако не забывай о подружках. Тех уважай и никакого кокетства!

Дальше ты приглашаешь её в компанию к своим богемным друзьям – поэтам, художникам, музыкантам, но ни в коем случае не сегодня. Не сегодня, а завтра – терпение. Выигрывает тот, кто терпелив, и ты выигрываешь!

Короче, из 100% случаев, практически все срабатывали на ура. Кстати, это довольно сложный сценарий. Как правило, всё намного проще в компании знакомых или на вечеринках, там больше времени и меньше расходов. Всё остальное – практически тот же алгоритм.

Конечно, для тех парней, кто искал серьезных отношений (а таких было большинство), так не работало. В моём окружении друзья вели себя иначе, но цели были другие! Они искали серьезных отношений с перспективой БРАКА. У меня и ещё нескольких разгильдяев всё было до наоборот. Я слыл одиночкой, был таковым и получал удовольствие.

Да, слабый пол любил, и даже уважал в меру (это без иронии), но связывать себя с кем-либо долгими отношениями в моей голове не укладывалось от слова совсем. Был я полигамен, свободолюбив, эгоистичен – сладкая была жизнь!

Никуда не спешил, ни за кем не скучал, делал что хотел и никому – ничего. Так же как вы, молодой человек, перебивался случайными связями, и было хорошо!

А потом налетели чёрные лебеди, и всё изменилось. Как меня – опытного, прожжённого в боях ловеласа, смогла оболванить простая без роду, без племени девчонка...

Не знаю, что произошло, но я к ней прилип! Как дурман какой-то, красивый сон. Да, она была очаровательной, ладной и нежной, и мне казалась наивной, открытой, беззащитной, и я влип! Не мог прожить дня без неё, и было хорошо. Нужно признать – было замечательно!

Через некоторое время она переехала ко мне и вела себя как следует: скромно, тихо, наполняя мой дом теплом, уютом – я был счастлив! Прошло время – она забеременела, и хотя я не горел желанием жениться, решился создать семью. Не смог отказаться, пойти на предательство – я её любил!

Вскоре родился очаровательный ребенок, который наполнил новым светом мою монотонную жизнь, и всё изменилось. Еще недавно зажиточный разгильдяй, повеса, любитель шампанского, девиц и тусовок, становится прилежным мужем, отцом и ответственным молодым мужчиной.

Мы ни в чем не нуждались, нам всего хватало. Были деньги, дом, мы могли позволить себе многое, даже более, чем среднестатистический буржуа. Я продолжал работать. Не столько из-за денег, но семейное дело следовало продолжать, да мне и не виделось по-другому, бездельником я не был.

А вот моя очаровательная супруга вдруг проявилась лентяйкой и неумехой. Вставала поздно, игнорировала домашние дела и постепенно наглела! Да, да, именно наглела, да ещё как, что стало для меня абсолютной неожиданностью.

Видите ли, молодой человек, конечно, это возмущало, раздражало и так далее, но когда любишь, стараешься не замечать. А когда поднимаешь вопрос и настаиваешь – тут же слёзы!

«Когда глаза красивой женщины затуманиваются слезами, видеть перестаёт мужчина». Не помню, кому принадлежат эти строки, но то же самое приключилось и со мной!
Сначала я терпел, позже кое с чем свыкся, в остальном же всё было неплохо ещё какое-то время, но вскоре многое начало меняться.

Внезапно в нашу, и без того непростую, жизнь вторглась её мама! Тёща, как оказалось, – мразь редкая! Стремительно участились визиты в наш дом, влияние на всё и вся, а телефонные разговоры с моей милой стали регулярными – ежедневными репетициями – и прямо на глазах, последовательно и быстро, моя благоверная менялась, конечно, в худшую сторону.

Каждый день многочасовые разговоры с матерью заменяли ей и работу по дому, и детей, и практически всё то, что необходимо для поддержания семейного очага.
Меня бесило, но я старался не обострять, надеясь, что этот период закончится, жизнь наладится, но то были иллюзии – наивные желания, всё становилось только хуже!

Уходя на работу, я оставлял чистый дом, накормленных детей, позитивный настрой, насколько было возможно, а возвращаясь под вечер, находил холод, безразличие и бардак. Плюс ко всему, милая жена стала ко мне охладевать!

Вечера становились молчаливыми – грустными вечерами, а утром рождалось напряжение, как натянутая тетива, и я смирился! Плюнул на всю эту хрень и в один из дней ощутил отчуждение к этой женщине, и стало мне легче.

Я перебрался в другую спальню (благо комнат хватало), завёл юную подружку, плюс секретарша иногда, только одно меня бередило – дети! За них очень сильно болел, что не сказал бы о моей, ей точно было наплевать...

И тогда я решил разделить наши жизни – у неё своя, у меня моя, что бесило её немыслимо! А что было делать? Жизнь развалилась на куски, но в мои планы не входило разрушать быт, очаг, жизни детей. Мы жили просто как соседи – иногда добрые, а иногда нет.

Несколько раз я пытался наладить отношения, закрывая глаза даже на её беспредел, что к тому времени фонтанировал в избытке, но антагонизм, ставший частью нашей жизни, не позволил приблизиться ни на йоту – совсем нет, нисколько!

Незнакомец закурил. Он молчал, вскоре попросил бармена приличную порцию виски, мне тоже предложил, и вновь продолжил рассказ, который, как мне казалось, только-только зачинался...

Архитектор Флинт

— Прошу меня извинить, молодой человек. Почти час я злоупотребляю вашим временем, а так и не представился. Флинт. Архитектор Флинт, Уильям.

— Боби, — поспешно ответил я и добавил: — Не архитектор!

Уильям улыбнулся, шутка ему понравилась, однако прозвучало глупо, и я даже покраснел, смутившись. И тут же, чтобы скрыть неловкость, спросил: — А что же сталось с ней дальше, сэр?

— Уильям! Пожалуйста, зови меня Уильям. И на ты – без всяких фокусов!
Я было принялся протестовать, учитывая разницу в возрасте, но Уильям меня осёк: — Я настаиваю: Уильям, и только на ты!

Уильям любил выпить. Была принесена и поставлена на стол бутылка "Макаллан" (18 лет выдержки) и закусить тоже... Он себе не отказывал, наливал обильно и часто, почти не закусывал, но и не пьянел! Силен, думал я, и тоже понемногу смаковал "Макаллан", прекрасно зная и качество, и стоимость этого напитка, тем более в нашем ресторане. Уильям – миллионер, сделал вывод я и не ошибся!

— А дальше было так, – улыбнувшись, промолвил Уильям. Так, именно так и было...

Моя благоверная, конечно, на работу не ходила. Ни дня! В принципе, я не настаивал, денег хватало, я отлично зарабатывал, а она скучала! Ей нечем было заняться. Просыпалась она после моего ухода на работу, так что виделись мы по вечерам и почти не разговаривали. Иногда она заходила ко мне в кабинет или ловила на кухне, желая пообщаться, но, как правило, беседы не получались, контакт был утрачен...

Впрочем, я заметил, что моя красотка, а она хорошела с каждым днем, между прочим, зачастила ко мне в кабинет вечерами. Садилась напротив и болтала ни о чем – без темы. Рассказывала всякую хрень без начала и конца, а я стал замечать за ней странную привычку, появившуюся недавно.

Во время болтовни она бесконечно постукивала то по подлокотнику дивана, на котором сидела, то по моему шахматному столику, что меня дико раздражало. Она стучала даже себе по коленкам... И всякий раз я чувствовал, что она хочет что-то рассказать или попросить, но не решается почему-то. В скромности или нерешительности её не упрекнешь, а тут как-то скукоживается.

— Скажи, милая (так я её иронично называл), отчего ты всё время стучишь?

Барабанишь всё время. Тебе это не мешает? И ещё, кажется, ты хочешь о чём-то попросить, но не решаешься. Это так? — И я, внимательно посмотрев ей в глаза, включил режим ожидания.

Она молчала, только пуще и интенсивней продолжила выстукивать какой-то ритм.

— Дорогой, только не смейся, пожалуйста, — она очаровательно, загадочно улыбнулась. — Дорогой, я хочу играть на барабанах! Точнее, хочу учиться играть на барабанах!

Воцарилась пауза. Мы оба замолчали. Она даже постукивать прекратила. Я опешил, принял её слова серьёзно, со всей серьезностью, и спросил: — Ты меня троллишь? На каких барабанах? Это метафора? А она, вновь забарабанив, сказала, но уже с раздражением:

— Нет, не шучу! Я хочу играть на барабанах, и мне нужны деньги на ударную установку! И на уроки тоже – мне нужен учитель...

Одержимость

Уильям Флинт глубоко затянулся сигаретой, посмотрел на бокал с виски, затем в глаза Боби. Похоже, что он хмелел, но алкоголь брал его плохо. Воспоминания бередили душу, и поэтому он пьянел очень медленно.

— Барабаны, Боби. Ударная установка. Представьте: мой дом – хранилище архитектурной мысли, тихий оплот, где единственные звуки – шелест страниц и детский смех. И тут она: "Я хочу барабаны!"

— Флинт усмехнулся горькой усмешкой.

Я тогда понял, Боби – это был выстрел преторианки. Не просто хобби, нет – территориальная война, которую объявляет моя милая супруга. Она требовала не денег, а прав на шум, прав на хаос в моей зоне комфорта. Придумала способ заявить: «Теперь это мой дом, и я здесь — хозяйка».

Флинт замолчал, он снова закурил, а его ироническая улыбка говорила о том, что алкоголь сделал свое дело. И слава небесам, Уильям выглядел совершенно непоколебимым...

Я первый нарушил тишину. Не выдержал и спросил: — Что же дальше? Что же случилось после?

Флинт не ответил. Он подозвал официанта и заказал ещё виски. Казалось, что Уильям пьян, но только на первый взгляд. Да, он захмелел, но не более того...

— Ну что вам сказать, Боби – сначала я пытался договориться. Предложил курсы живописи, занятия вокалом, даже покупку квартиры в центре, чтобы она там могла заниматься чем угодно. Но она стояла на своем. Вновь включила этот режим — настойчивый, тупой, необузданный.

— Первое чувство, Боби, – это был смех. Я хотел рассмеяться, громко, в лицо ей. Мне показалось нелепым, что моя жена, окружённая всеми благами, вдруг решила стучать палками по барабанам. Но я сдержался. Улыбнулся, сделал вид, что воспринимаю серьёзно, и спросил:

— А зачем тебе это? У тебя есть всё. Путешествуй, читай, учись танцам, наконец. Но барабаны?..

Она не отвела взгляда.

— Потому что я хочу чувствовать ритм, Уильям. Хочу, чтобы у меня был свой голос. Чтобы было громко, чтобы меня слышали. Ты понимаешь?

Я замолчал. В тот момент я впервые понял, что она не шутит, не капризничает. Её глаза блестели. В них не было лени, не было привычной кокетливой смешинки. Там горела странная, почти подростковая страсть и ярость.

Недели две она ходила за мной, стучала по всем поверхностям, истерила, и я смирился, чёрт возьми. Я всегда знал, что проигрывает тот, кто теряет терпение, но в этот раз решил, что выигрывает тот, кто покупает себе покой.

Ну и заказал установку. Не какой-нибудь электронный тренажер, а настоящую, дорогую акустическую ударную установку. И, конечно, нанял ей учителя – худого, лохматого балбеса с татуировками.

Флинт замолчал и посмотрел в окно.

— Понимаешь, Боби, я строил здания. Огромные, красивые, прочные. Я верил, что создаю вечность. А рядом со мной жила женщина, которая хотела всего лишь — шуметь. Нет, в первую очередь – ей хотелось доминировать! Свободы хотелось. Не зданий, не линий, а воли... Думаю, что архитектуру она всегда презирала.

Он усмехнулся:

— И вот что удивительно: я мог построить небоскрёб, но не смог проложить мост к её разуму. По своей ли вине?

Когда я выделил ей комнату в подвале для репетиций, она обняла меня и сказала: «Ты не пожалеешь!»

Но, Боби, я пожалел!

С той минуты наш дом перестал быть тихим. Каждое утро, каждый вечер стены дрожали от её упражнений. Сначала я пытался относиться с иронией — мол, новая игрушка для взрослого ребёнка. Но неделя за неделей её увлечение превращалось в одержимость. Она брала уроки, приглашала молодых музыкантов, репетировала часами.
Вместо уютных вечеров у камина — грохот и звон тарелок. Вместо разговоров — споры: «Ты меня не поддерживаешь! Ты не понимаешь – это моя свобода!»

Я оставлял детей с няней, уходил к себе в кабинет, закрывал дверь, наливал виски и думал: где же та женщина, которую я когда-то любил?

— Сначала, Боби, я думал: ну, поиграет и бросит. Как все её прежние увлечения – йога, французский язык, коллекционирование антикварной утвари. Но с барабанами было иначе. Она не бросала. Она жила ими!

Утром, едва я уходил на работу, она спускалась в подвал. Возвращался вечером – грохот стоял такой, будто в доме поселился рок-ансамбль. Иногда репетиции длились до полуночи. Соседи жаловались, приходили ругаться, но её это только заводило: «Слышат – значит, я существую!» – кричала она.

Моя милая завела круг новых знакомых – музыкантов, в основном молодых ребят. Приглашала их к нам, они таскали аппаратуру, ставили колонки. Дом превращался в клуб. Я смотрел на неё – красивая, раскрасневшаяся, с палочками в руках, и думал: это уже не моя жена. Это – чужая женщина.

Наши дружеские разговоры исчезли. Если раньше она просила о внимании, заботе, то теперь требовала признания.

— Ты архитектор, Уильям, у тебя проекты, здания… А я? Я что, мебель? – вопила она мне в лицо после очередной репетиции.

Я пытался объяснить: у тебя дети, дом. Но она только визжала, заходясь как скандальный ребенок: «Мне нужен мой ритм! Моя сцена!»

Так барабаны стали и символом, и манифестом пропасти. Не грохот сам по себе, Боби, – а то, что за ним скрывалось. Я понял, что потерял покой, что всё кончено. Потерял в тот день, когда в её глазах загорелся огонь «воли» – «свободы» не с нами, а от нас – от меня, детей, дома.

Дальше становилось хуже.

— Всё обострялось, Боби. Дом, который я строил как крепость для семьи, превращался в сцену. Сначала — грохот репетиций, потом — споры, крики, слёзы. Я не выдерживал, уходил в кабинет, пил виски и думал: разве ради этого я работал, строил, растил детей?

А потом пришёл тот день, который я не забуду. Вернувшись с работы, я услышал не только барабаны. В подвале гремела музыка, и там кто-то пел. Я спустился — и увидел её среди молодых музыкантов. Они смеялись, репетировали, пили пиво, а она — по-моему, она сходила с ума. Она смотрела куда-то вдаль и улыбалась какой-то растерянно-придурковатой улыбкой.

Женушка уходила в другой мир – нирвану, где для семьи места не оставалось.

Мы прожили под одной крышей ещё несколько месяцев. Я пытался бороться — то уговорами, то угрозами, то подарками. Всё напрасно. В конце концов, однажды ночью, когда барабаны смолкли, она сказала:

— Уильям, я ухожу. Отпусти меня! — И ушла. К музыкантам, сцене, шуму. К своей новой жизни.

— Знаешь, Боби, когда она ушла, тишина в доме была невыносимой. Казалось бы, я должен радоваться – нет больше грохота, нет криков, нет ссор. Но эта тишина звучала хуже барабанов. Она была как пустота, как эхо. Я чувствовал себя вдовцом при живой жене. И было обидно... А когда пена осела, пришла ясность – я понял: жизнь не кончилась, просто началась другая её глава.

Искал ли я кого-то другого? Другую женщину? Абсолютно нет! Мне хватило одного урока. Вместо этого я ушёл в работу. Начал строить не только здания, но и самого себя.

Я ездил по миру, смотрел на архитектуру, вдохновлялся. Читал книги, которые раньше откладывал. Учился слушать музыку – да, даже барабаны. Смешно, правда? Но именно через музыку я стал лучше понимать жизнь, чего мне тогда не хватало.

Постепенно я перестал злиться. Даже наоборот – благодарил судьбу за этот опыт. Она показала мне, что свобода – не абстрактное слово. Она живёт в каждом человеке.

— Вот почему я согласен с тобой, Боби, что перебиваться случайными связями — это хорошо! Потому что лучше сбежать до того, как тебе купят барабанную установку.
А я — я вновь стал одиночкой, вольным стрелком, как в молодости.

Ну а моей «милой преторианке», ну ей достались «тишина» и «воля». Свобода от нас — семьи, детей, дома. И барабаны! Ударная установка — как памятник моего освобождения.

Я слушал его исповедь, сидел, не отрывая глаз от Уильяма Флинта и потягивал виски, чувствуя, как история эхом отражается в моём собственном, пока ещё свободном, мировоззрении.

Вскоре я вышел из ресторанчика после долгого разговора с Флинтом и медленно шёл по улице. Шум города казался мягким, почти музыкальным. В голове звучали его слова про барабаны, про свободу, про то, что нельзя держать человека в клетке — даже золотой.

В тот момент я понял, что истории Грега, отца и Флинта — не случайные. Они словно складывались в единый сюжет, одну книгу над которой работал и где каждая глава учила меня чему-то. И чем внимательнее я вникал, тем отчётливее слышал собственный ритм, свой внутренний голос…

Где-то далеко-далеко шумел город, и мне казалось, что вдали звучали барабаны. Может, настоящие, а может – то было эхо утраченной любви. Не обязательно любви Уильяма, а просто чьей-то любви...


Торонто. Ноябрь 2025