Шёлковый платок

Шёлковый платок

Фёдор возвращался из города раньше срока. В кармане лежал платок. Алый. Шёлковый. Стоил четыре рубля. Не то чтобы дорого, но и не три копейки. Зачем купил — непонятно. Все покупали. Дашка любила яркое.

Он представлял вечер. Приедет. Жена скажет: «Дурак ты, Фёдя». Но обрадуется. Он выпьет. Она наденет платок. Пойдут на танцы. Всё как у людей.

Как у людей не получилось. Хотя, если разобраться, получилось именно как у людей.

Дверь открыл тихо. Хотел сюрприз. Сюрприз удался. Дашка стояла на четвереньках. Груди её, полные, но уже подвядшие,  колыхались в новом, чужом для Фёдора ритме. Степан был сзади. Двигался ритмично, как насос. А ведь лучший друг. Ходил в гости. Пил водку. Видимо, теперь закусывал.

Самое неприятное — они его не заметили. Потому что если бы заметили, пришлось бы что-то делать. Тюкнуть топором — и ты мужик. Устроить скандал — и ты баба.

Фёдор отступил. Вышел во двор. Взял корзину. Пошёл в лес. Собрал грибов. Не потому что хотел. Просто руки не знали, куда деваться.

Грибы лежали плотно. Белые. Крепкие. Как кулаки.

 А может, и вправду зарубить. Обоих. Накрыть Дашке лицо платком. Посёлок бы неделю судачил. Но тут Фёдор вспомнил Аньку. Степанову жену. Пока была жива. Стог сена. Жаркий день. Фёдор был пьяный. Ничего не помнил. Но помнил. Все помнили. Никто не сказал. Свои.

Вот тут топор и кончился. Топор — для чистых. А тут все грязные.

Или притвориться. Сделать вид. Подарить платок. Позвать Степана. Степан нальёт. Скажет: «Ну, за тебя, Федя». Все засмеются. Фёдор тоже засмеётся. Это хуже топора. Топор — честнее. А это — как в очереди стоять. Долго. Нудно. И все молчат.

Нет, не хуже. Лучше. То есть хуже, но лучше. В общем, как всегда.

На пне сидела ворона. Зыркнула на Фёдора. Улетела. Фёдор подумал: улетела бы и Дашка, если бы могла. Но не могла. Баба. Бабы не улетают.

Тут его осенило: может, улететь мне? Мужики, бывает, так и делают. Упорхнуть к другой — с хозяйством и телом. И чтоб готовила.

Люська жила за деревней. У фермы. Доярка. Мужа не было. Говорили разное.

Фёдор постучал. Люська открыла. В халате. Пахла молоком.

— Фёдор? — сказала она. — Ты чего?

— Ничего, — ответил Фёдор.

— Пьяный?

— Нет.

Люська посмотрела на него. Долго. Как смотрят на человека, который пришёл не вовремя. Или вовремя, но не тот.

— Фёдор, — сказала она. — Иди домой.

— Люсь.

— Иди, — повторила Люська. — Не надо.

И закрыла дверь.

Фёдор постоял. Оставил корзину. Пошёл обратно. Думал: и тут не вышло. И тут не ждали. Никто нигде не ждёт.

Пока шёл, вспоминал. Были ведь и радости. Были. Печка. Тепло. Тишина. Сын в детстве много улыбался. Мотоцикл в прошлом году взял. И этот платок. Алый. Куплен не для смерти. Для жизни. Чтобы Дашка порадовалась.

У калитки помялся. Зарядил дождь. Мокнуть не хотелось.

Вошёл. В доме темно. Жена спала. Одна. Или делала вид. Простыня сползла. Тело знакомое. Жаркое. Доступное. Своё. Общее.

Снял сапоги. Положил платок на стол. Рядом с хлебом. Лёг с краю.

Утром Дарья встанет. Увидит платок. Повертит. Посмотрит на него. Скажет: «Дурак ты, Фёдя». Но обрадуется. И пойдёт доить козу.