Как ездить быстро и жить долго

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Точка касания

Лугано, сентябрь 1948 года

— Газ не трогай.

Клареноре посмотрела на меня.

— Совсем?

— Совсем.

— А как я поеду?

— Вот сейчас и узнаем.

Она сидела за рулём, вытянув левую ногу почти до конца. До сцепления доставала. До тормоза тоже. До газа — тем более.

Девять лет.

Ещё весной пришлось бы подкладывать под спину свёрнутое одеяло. Теперь не нужно.

Перед машиной я поставила картонную коробку.

Метров в пяти.

Позади — вторую.

Больше на сегодня ничего.

— Многие учат так, — сказала я. — Отпускай сцепление и одновременно прибавляй газ.

— А это неправильно?

— Тронешься.

— Значит, правильно.

— Нет.

Клари нахмурилась.

— Почему?

— Потому что человек привыкает каждый раз угадывать. Сколько газа? Насколько отпустить сцепление? Быстрее? Медленнее? Машина заглохнет или прыгнет вперёд?

Я постучала пальцем по рулю.

— Для такого водителя каждое трогание всю жизнь остаётся маленьким экзаменом.

— Но он же учится.

— Учится сдавать экзамен. А надо сделать так, чтобы экзамена не было.

Она подумала.

— Как?

— Найти точку касания.

Я показала на её левую ногу.

— Сцепление до конца.

Клари выжала педаль.

— Первая.

Рычаг вошёл в передачу.

— Теперь медленно отпускай.

Она начала поднимать ногу.

— Медленнее.

Ещё немного.

Машина дёрнулась.

Клари мгновенно выжала сцепление обратно.

— Вот!

Она посмотрела на меня победно.

— Я же говорила. Без газа она глохнет.

— Она не заглохла.

Клари прислушалась.

Дизель продолжал работать.

— Но дёрнулась.

— Потому что ты испугалась раньше неё.

— Я не испугалась.

— Тогда зачем нажала сцепление?

Она ничего не ответила.

— Ещё раз.

Сцепление.

Первая уже включена.

Левая нога пошла вверх.

Медленно.

Очень медленно.

Голос двигателя чуть изменился.

— Стой.

Клари замерла.

— Что?

— Ничего. Слушай.

Она посмотрела на меня.

— Не на меня. Машину слушай.

Дизель работал немного тяжелее.

По кузову прошла едва заметная дрожь.

Клареноре нахмурилась.

— Обороты упали.

— Да.

— Я ничего не делаю.

— Делаешь.

— Что?

— Соединяешь двигатель с колёсами.

Она посмотрела вниз, будто могла увидеть сквозь пол сцепление, коробку и кардан.

— Не смотри. Ногой почувствуй.

Мы сидели молча.

Машина стояла.

Но уже не совсем.

В ней появилось усилие.

Ещё ничего не двигалось, а она уже хотела двигаться.

— Чувствуешь? — спросила я.

Клари кивнула.

— Скажи.

Она помолчала.

— Педаль стала… не такая.

— Какая?

— Не знаю.

— Тогда держи, пока не узнаешь.

Прошло несколько секунд.

— Она как будто упирается.

— Хорошо.

— И мотор упирается.

— Ещё лучше.

Она улыбнулась.

— Это точка касания?

— Почти. Отпусти ещё на волос.

Клареноре приподняла ступню.

Mercedes дрогнул.

И пополз.

Не прыгнул.

Не рванулся.

Просто поехал.

Клари широко открыла глаза.

— Не газуй.

— Я не газую!

Машина прошла сантиметров двадцать.

Потом полметра.

— Держи.

Она держала.

Ещё метр.

— Теперь сцепление вниз.

Клари выжала.

— Тормоз.

Машина остановилась.

Она смотрела на меня так, словно только что открыла новый закон природы.

— Она сама поехала.

— Нет. Ты её повела.

— Но газ я не нажимала.

— Именно.

Клареноре оглянулась на коробку сзади.

— Теперь назад?

— Теперь назад.

— А газ?

— Какой газ?

Она засмеялась.

Задняя передача.

Сцепление.

Медленно вверх.

На этот раз она нашла точку быстрее.

Двигатель изменил голос.

Клари задержала ногу.

— Здесь?

— Ты мне скажи.

Она подержала.

— Здесь.

— Тогда поезжай.

Машина поползла назад.

Метр.

Два.

— Стоп.

Вернулись почти на то же место.

— Ещё раз.

— Сколько раз?

— Пока я не перестану слышать, как ты думаешь.

Клари посмотрела на меня подозрительно.

— Ты не можешь слышать, как я думаю.

— Пока могу.

Следующий раз получился хуже.

Она отпустила сцепление слишком быстро, машина дёрнулась.

Ещё раз.

Слишком медленно.

Ещё.

Задержалась раньше точки.

Ещё.

Через двадцать минут перестала спрашивать.

Через сорок — перестала смотреть на левую ногу.

Через час машина двигалась вперёд и назад почти без изменения голоса двигателя.

Метр.

Стоп.

Задняя.

Метр.

Стоп.

Первая.

Снова.

Я переставила переднюю коробку ближе.

Клари заметила.

— Нечестно.

— Почему?

— Было пять метров.

— Теперь три.

— А завтра?

— Может быть, два.

Она вздохнула.

— Когда мы будем ездить нормально?

— Мы уже ездим нормально.

— Я имею в виду быстро.

— А я — нормально.

Она насупилась.

Я села на крыло.

— Клари, быстро ехать не трудно.

— Правда?

— Нажать педаль может почти каждый.

— А гонщики?

— Гонщики умеют всё остальное.

Она посмотрела на коробку впереди.

— Например?

— Тронуться так, чтобы об этом не думать.

— Это считается?

— Особенно это.

Я показала на её левую ногу.

— Пока трогание требует от тебя внимания, у тебя меньше внимания остаётся на дорогу. Пока ты думаешь: «не заглохнуть, не дёрнуться, сколько дать газа», — ты уже опоздала посмотреть туда, куда едешь.

Клари немного подумала.

— То есть я должна забыть сцепление?

— Нет. Ты должна знать его настолько хорошо, чтобы можно было забыть.

Она снова включила первую.

Я ничего не сказала.

Сцепление медленно пошло вверх.

На секунду задержалось.

Машина тронулась.

Совершенно спокойно.

Клари проехала два метра и остановилась перед коробкой.

— Хорошо?

— Ещё раз.

— Ты никогда не говоришь «хорошо».

— Только что сказала.

Она засмеялась.

Назад.

Вперёд.

Назад.

В какой-то момент я поняла, что больше не слышу, как она думает.

— Всё, — сказала я.

Клари немедленно остановилась.

— Правда?

— На сегодня.

Она заглушила двигатель и некоторое время сидела, положив руки на руль.

— Мам.

— Что?

— А если другая машина?

— Что другая машина?

— У неё точка будет в другом месте.

— Конечно.

— Значит, опять экзамен?

— Нет.

Она повернулась ко мне.

— Почему?

— Потому что теперь ты знаешь, что искать.

Я открыла дверь.

— Завтра начнём учиться тому, где заканчивается машина.

— Я знаю. Вот здесь.

Клари хлопнула ладонью по двери.

— Нет.

Я указала на правое переднее крыло, которого с её места почти не было видно.

— Машина заканчивается там, где ты её не видишь.

Она посмотрела на меня.

Потом на длинный капот.

Потом на коробки.

— Это сложнее?

— Намного.

Клари улыбнулась.

— Хорошо.

И я поняла, что завтра она придёт раньше меня.



ГЛАВА ВТОРАЯ

Без мамы

Лугано, сентябрь 1948 года

На третий день я ушла.

Не совсем.

Клареноре этого не знала.

— Сегодня всё то же самое, — сказала я. — Метр вперёд. Стоп. Метр назад. Стоп.

— Я уже умею.

— Поэтому и будешь делать.

Она вздохнула.

— Сколько?

— Пока не надоест.

— А ты?

— У меня дела.

Это её удивило.

До сих пор я всё время была рядом.

— Ты уйдёшь?

— Да.

— Совсем?

— Клари, ты находишься во дворе собственного дома. Перед тобой коробка. Позади коробка. Первая передача и задняя. Если из этого получится катастрофа, нам придётся очень серьёзно поговорить.

Она засмеялась.

— Хорошо.

Я вошла в дом.

Поднялась на второй этаж и встала у окна так, чтобы она меня не видела.

Первые минуты Клареноре ездила хуже, чем вчера.

Слишком осторожно отпускала сцепление.

Останавливалась раньше.

Оглядывалась на дом.

Потом поняла, что я не выйду.

И перестала ждать оценки.

Метр вперёд.

Стоп.

Задняя.

Метр назад.

Стоп.

Через несколько повторений движения изменились.

Исчезла пауза перед сцеплением.

Исчезло выражение лица, с которым ребёнок ждёт: правильно ли?

Она просто делала.

Я отошла от окна.

Вернулась минут через пятнадцать.

И услышала чужой голос.

— Клари!

Я снова подошла к стеклу.

У калитки стояла девочка из её класса.

Кажется, Лючия.

Ранец за спиной, две тетради прижаты к груди.

Клареноре остановила машину.

— Привет!

Лючия смотрела на неё так, словно увидела за рулём собаку.

— Что ты делаешь?

— Занимаюсь.

— Чем?

Клареноре посмотрела на руль.

— Вожу.

— Я вижу!

Лючия открыла калитку и подошла ближе.

— А где твоя мама?

— В доме.

— Она знает?

Клареноре задумалась.

— Вообще-то это она меня сюда посадила.

Лючия ещё раз посмотрела на машину.

Потом на Клареноре.

— Тебе девять.

— Тебе тоже.

— Я не вожу машину.

— Поэтому при чём здесь возраст?

Лючия не нашлась сразу.

— А если ты въедешь в стену?

Клареноре показала на коробку впереди.

— Сначала я въеду в неё.

— И что?

— Значит, остановлюсь поздно.

— А если назад?

Клари показала на вторую.

— Там тоже коробка.

Лючия подошла к водительской двери.

— А можно посмотреть?

— Можно.

— Из машины?

Клареноре помолчала.

Вот теперь мне стало интересно.

— Нет, — сказала она.

Я улыбнулась.

— Почему?

— Мама разрешила мне ездить одной. Про пассажиров она ничего не говорила.

Очень хорошо.

Я отошла от окна.

Дальше можно было не смотреть.

;

Когда я вышла через полчаса, Лючия сидела на перевёрнутом ящике возле стены.

Клареноре всё ещё ездила.

Вперёд.

Стоп.

Назад.

Стоп.

— Скучно, — сообщила Лючия мне.

— Конечно.

Клари высунулась из окна:

— Неправда!

— Ты уже сто раз одно и то же делаешь.

— Не сто.

— А сколько?

Клареноре задумалась.

— Не знаю.

— Значит, сто.

Я открыла пассажирскую дверь и села рядом.

— Ну?

Клари сразу стала серьёзнее.

Положила руки на руль как положено.

Проверила зеркало.

Я заметила.

— Почему сейчас всё делаешь медленнее?

— Ничего я не медленнее.

— Медленнее.

Она помолчала.

— Потому что ты смотришь.

Вот.

Именно ради этого я уходила.

— А когда меня не было?

— Я просто ездила.

— Лучше или хуже?

Она подумала.

— Не знаю.

— Я знаю.

Клари повернулась ко мне.

— Ты смотрела?

— Немного.

— Ты сказала, что ушла!

— Я сказала, что у меня дела.

Она возмущённо прищурилась.

— Это обман.

— Нет. Очень точная формулировка.

Лючия засмеялась.

Клареноре посмотрела на неё:

— Ты вообще молчи.

Потом снова на меня:

— И как я ездила?

— Лучше.

Это её удивило сильнее всего.

— Без тебя?

— Да.

— Почему?

— Потому что перестала сдавать мне экзамен.

Она посмотрела на сцепление.

— Как вчера?

— Почти. Вчера экзамен принимала машина. Сегодня — я.

— А когда я буду ездить совсем одна?

— Тогда никто.

— И это лучше?

— Если к тому времени научишься сама понимать, хорошо ли ты сделала.

Клареноре некоторое время молчала.

Потом спросила:

— Значит, ты иногда будешь уходить?

— Буду.

Лючия подняла руку:

— А я могу приходить?

Я посмотрела на Клари.

Она ответила раньше меня:

— Только не разговаривай, когда я трогаюсь.

— Почему?

— Я тебя слышу.

— И что?

Клари вздохнула с таким видом, будто объясняла совсем маленькому ребёнку:

— А я должна слышать машину.


ГЛАВА ВТОРАЯ с половиной

Где кончается машина

Лугано, сентябрь 1948 года

Клареноре пришла раньше меня.

Я увидела её из окна.

Сидит за рулём.

Мотор не заведён.

Хорошо.

Вчерашние две коробки она уже поставила сама: одну впереди, другую сзади.

Я вышла во двор.

— Готова?

— Давно.

— Тогда покажи, где у машины правое переднее колесо.

Клари посмотрела на меня.

Потом через ветровое стекло.

Потом вправо.

— Там.

— Где — там?

Она вытянула руку и показала куда-то за капот.

— Примерно здесь.

— Примерно колесо ездить не умеет.

Клареноре вздохнула.

— Можно выйти?

— Нет.

Она снова посмотрела.

С её места правого переднего крыла почти не было видно.

Левое ещё можно было угадать.

Правое исчезало за длинным капотом.

— Вот тут.

— Запомни.

Я открыла дверь.

— Теперь выходи.

Мы обошли машину.

Клареноре остановилась у правого колеса.

Посмотрела на него.

Потом на то место, куда показывала из салона.

Ошиблась сантиметров на сорок.

— Много? — спросила она.

— Для двора — нет.

Я поставила носок туфли перед колесом.

— Для человека — достаточно.

Она стала серьёзной.

— Ещё раз.

Мы вернулись в машину.

— А теперь левое.

С ним получилось лучше.

— Заднее правое.

Клари повернулась.

— Его вообще не видно.

— Именно.

— Тогда как узнать?

— Вот этому сегодня и будем учиться.

Я поставила четыре коробки вокруг машины.

Не вплотную.

Примерно в метре от каждого угла.

— Заводи.

Дизель проснулся не сразу.

Клареноре терпеливо дождалась устойчивого холостого хода.

— Что делать?

— Подъедь к передней коробке как можно ближе.

— Насколько?

— Насколько сможешь.

— Не сбить?

— Желательно.

Она включила первую.

Сцепление пошло вверх.

На секунду задержалось там, где вчера наконец перестало быть загадкой.

Машина поползла.

Медленно.

Очень медленно.

Клари смотрела на коробку.

Остановилась.

— Всё.

— Уверена?

— Да.

Мы вышли.

До коробки было больше метра.

Она нахмурилась.

— Мне казалось, почти у бампера.

— Поэтому и учимся.

Я подвинула коробку обратно на место.

— Ещё раз.

Вторая попытка.

Полметра.

Третья.

Сантиметров тридцать.

На четвёртой коробка исчезла из поля зрения.

Клари сразу нажала тормоз.

— Я её больше не вижу.

— И что?

— Не знаю, где она.

— Значит, должна была узнать это раньше.

Она задумалась.

Я открыла дверь.

— Выходи.

До коробки оставалось сантиметров двадцать.

— Запомни, что ты видела в последний момент, когда она исчезла.

— Край капота.

— Какой край?

Она села обратно.

Посмотрела.

Вышла.

Опять села.

— Вот этот.

Провела пальцем по линии капота.

— Хорошо. Ещё раз.

Через несколько попыток она научилась останавливаться так, что до коробки оставалась ладонь.

Не всегда.

Иногда две.

Один раз коснулась.

Картон тихо хрустнул.

Клареноре мгновенно выжала сцепление.

— Я проиграла.

— Почему?

— Наехала.

— Нет.

Она посмотрела удивлённо.

— А что тогда?

— Узнала, где заканчивается машина.

Я подняла помятую коробку.

— Для этого она здесь и стоит.

Поставила обратно.

— Если никогда не разрешать себе ошибиться там, где ошибка ничего не стоит, потом придётся учиться там, где она дорогая.

Клари посмотрела на коробку уже иначе.

— Можно ещё?

— Нужно.

С передней частью получилось быстро.

С правым боком было хуже.

Я поставила коробки в линию.

— Проедь рядом.

— Насколько рядом?

— Чтобы могла открыть дверь.

Она проехала почти в метре.

— Это не рядом.

— Я точно открою дверь.

— И ещё одну машину поставим между нами.

Клари рассмеялась.

Вторая попытка — ближе.

Третья — ещё ближе.

На четвёртой задела крайнюю коробку задним крылом.

Она обернулась.

— Но перед прошёл!

— Перед прошёл.

— А зад почему не прошёл?

— Хороший вопрос.

Я ничего больше не сказала.

Клареноре вышла.

Прошла вдоль следов колёс на гравии.

Посмотрела на коробку.

Потом на переднее колесо.

Потом на заднее.

— Оно шло ближе.

— Какое?

— Заднее.

— Почему?

Она стала показывать руками.

— Переднее поворачивает вот сюда. А заднее…

Провела другую дугу.

Меньшую.

— Режет угол.

— Вот.

Клари присела и пальцем начертила на пыли две линии.

— Значит, если перед прошёл мимо стены, это ещё не значит, что зад пройдёт.

— Теперь не забудешь.

— Потому что коробку сбила?

— Именно.

Она поставила её на место.

— Ещё раз.

;;;;;;;;

После обеда мы перешли к заднему ходу.

Это ей не понравилось сразу.

— Почему назад всё наоборот?

— Ничего не наоборот.

— Я поворачиваю сюда, а машина идёт туда.

— Куда идёт перед?

Она замолчала.

— А-а.

— Не «а-а». Скажи.

— Если сдаю назад и поворачиваю руль вправо, зад идёт вправо, а нос уходит влево.

— Значит, всё правильно.

— Но мне неудобно.

— Машина не обязана быть удобной.

Клари медленно поползла назад.

Обернулась через правое плечо.

Остановилась.

— Не вижу левый угол.

— Правильно.

— И что делать?

— Знать, где он.

— А если не знаю?

— Остановиться и посмотреть.

Она повернулась ко мне.

— Выйти?

— Конечно.

— Настоящие водители выходят?

— Хорошие — да.

— А гонщики?

— Если паркуются — тоже.

Она подозрительно посмотрела на меня.

— Ты придумала.

— Проверь, когда познакомишься с гонщиками.

Это её устроило.

Она снова поехала назад.

Метр.

Остановилась.

Вышла.

Посмотрела.

Села.

Ещё полметра.

Снова вышла.

— Так можно весь день.

— Можно.

— Это очень медленно.

— Зато забор останется цел.

На шестой попытке она остановилась сантиметрах в тридцати от коробки.

Не выходя.

Я измерила шагом.

— Хорошо.

Клари просияла.

— Ещё раз.

— Я же сделала!

— Один раз — случайность.

Улыбка исчезла.

— Два?

— Совпадение.

— Три?

— Уже интересно.

— А сколько надо?

— Чтобы тебе перестало быть интересно.

Она фыркнула.

Но поехала.

;;;;;;;;

К вечеру коробки были мятые.

Одна порвалась совсем.

На гравии осталась целая карта из следов — прямых, дуг, пересечений.

Клареноре заглушила двигатель и устало положила голову на руль.

— Теперь я знаю, где машина заканчивается.

— Нет.

Она подняла голову.

— Мама!

— Ты знаешь, где заканчивается эта машина.

Клари посмотрела на меня.

— А другая будет другая.

— Конечно.

— Длиннее.

— Может быть.

— Шире.

— Может быть.

— И сидеть я буду выше или ниже.

— Да.

Она задумалась.

— Значит, каждый раз сначала надо узнавать её границы.

— Теперь начинаешь понимать.

Мы вышли.

Я подняла последнюю целую коробку и поставила её возле правого переднего крыла.

— Запомни ещё одну вещь.

— Какую?

— Машина заканчивается не там, где кончается металл.

Клареноре нахмурилась.

— А где?

Я показала на пространство вокруг неё.

— Там, где ты уже не можешь безопасно ошибиться.

Она несколько секунд смотрела.

На машину.

На коробки.

На стену гаража.

— Это сколько?

— Сегодня — примерно метр.

— А когда я научусь?

— Будет меньше.

— А у гонщика?

— Иногда сантиметры.

Клари улыбнулась.

— Я хочу сантиметры.

— Все хотят.

Я взяла её за руку.

— Но сначала научись оставлять метр.

Мы пошли к дому.

У дверей она вдруг остановилась.

— Мам.

— Что?

— А завтра?

— Что завтра?

— Будем учиться оставлять полметра?

— Нет.

— А что?

Я посмотрела на небо.

К вечеру собирались облака.

— Если повезёт, будет дождь.

— И?

— Узнаешь, что дорога тоже иногда меняет правила.

Она посмотрела на машину.

Потом на тёмные облака.

— Это будет сложнее?

— Конечно.

Клари улыбнулась.

Она всегда улыбалась, когда слышала это слово.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Руль

Лугано, сентябрь 1948 года

Дождя ночью не было.

Клареноре утром первым делом посмотрела в окно и разочарованно сказала:

— Обманули.

— Кто?

— Облака.

Я налила ей молока.

— Ничего. Научимся чему-нибудь другому.

Через десять минут она уже была во дворе.

Коробки после вчерашнего стояли у стены гаража. Самая помятая лежала отдельно.

Клари подняла её.

— Эту выбросить?

— Нет.

— Она почти мёртвая.

— Значит, самая полезная.

Она поставила её к остальным.

Я открыла водительскую дверь.

— Садись.

Клареноре устроилась за рулём.

— Сегодня быстро?

— Конечно.

Она сразу оживилась.

— Правда?

— Будешь быстро крутить руль.

Лицо вытянулось.

— Это не считается.

— Посмотрим.

Я закрыла дверь.

— Поверни колёса вправо до упора.

Клари взялась за руль и потянула.

Тяжело.

Перехватила.

Ещё.

Шины заскрипели по гравию.

— Стоп.

Она посмотрела на меня.

— Что?

— Слышишь?

— Что?

— Машину.

Клари прислушалась.

— Мотор выключен.

— Поэтому слышно лучше.

Она повернула руль ещё немного.

Шина снова заскрипела.

— Вот это?

— Это.

Я присела возле переднего колеса.

— Ещё чуть-чуть.

Она повернула.

Протектор не покатился.

Он потащился по камням.

— Видишь?

Клари высунулась из двери.

— Да.

— Ты поворачиваешь колесо, а оно не хочет поворачиваться.

— Но поворачивается.

— Потому что ты сильнее.

— Значит, всё хорошо.

— Нет.

Я встала.

— Если каждый раз побеждать машину силой, очень быстро привыкнешь решать силой всё.

Клари отпустила руль.

— А как надо?

— Заводи.

Дизель затарахтел.

— Первая.

Она включила передачу.

— Точка касания.

Машина поползла.

— Теперь поворачивай.

Клареноре взялась за руль.

Он пошёл заметно легче.

Колёса катились и одновременно меняли направление.

Она удивилась.

— Совсем другое.

— Конечно.

— Потому что шина катится?

— Потому что теперь ты просишь её повернуть, а не тащишь боком по земле.

Она сделала маленький круг.

— Значит, на месте вообще нельзя?

— Иногда придётся.

— А ты говоришь нельзя.

— Я говорю: не делай без необходимости.

Она подумала.

— Это другое.

— Очень.

;

Я поставила коробки в длинную линию.

Не змейкой.

Просто прямой коридор.

— Едь.

— Куда?

— Прямо.

Клареноре подозрительно посмотрела на меня.

— Это я умею.

— Тогда будет легко.

Она тронулась.

Первая коробка.

Вторая.

Третья.

Я пошла рядом.

— Не смотри на коробки.

— А куда?

— В конец двора.

— Тогда я их собью.

— Попробуй.

Она подняла взгляд.

Сначала машина пошла чуть в сторону.

Клари немедленно посмотрела вниз.

— Не туда.

— Но я чуть не задела!

— Поэтому снова смотри вперёд.

Она сердито подняла глаза.

Проехала весь коридор.

Не задела ни одной.

— Ещё.

— Я же проехала.

— Теперь смотри на капот.

Она посмотрела на меня.

— Зачем?

— Чтобы сравнить.

Второй проход.

Клари смотрела ближе.

Руки начали двигаться чаще.

Чуть влево.

Чуть вправо.

Снова влево.

Машина шла вроде прямо, но постоянно требовала исправлений.

— Стоп.

Она остановилась.

— Что изменилось?

— Ничего.

— Руки?

Клари посмотрела на них.

— Я больше рулила.

— Почему?

Она подумала.

— Потому что поздно замечала.

— Вот.

Я показала вперёд.

— Если смотришь туда, где машина сейчас, ты всё время исправляешь прошлое.

Показала в конец двора.

— Если смотришь туда, где она будет, начинаешь управлять будущим.

Клари молчала.

Потом сказала:

— Красиво говоришь.

— Я инженер. Нам иногда тоже разрешают.

Она засмеялась.

— Ещё раз?

— Ещё десять.

;

Через полчаса я поставила коробки змейкой.

Клареноре сразу поняла задачу.

— Между ними?

— Да.

— Быстро?

— Медленно.

— Опять.

— Всегда сначала медленно.

Она тронулась.

Перед первой коробкой повернула руль слишком сильно.

Потом стала возвращать.

Перехватила руками.

Запуталась.

Машина остановилась почти поперёк.

— Не смейся, — сказала она.

— Я молчу.

— Ты внутри смеёшься.

— Возможно.

Клари попробовала распутать руки.

Правая оказалась снизу, левая сверху.

— Что теперь?

— Сначала скажи, где стоят колёса.

Она посмотрела на руль.

— Не знаю.

— Вот это плохо.

— Почему?

— Потому что руль можно перекрутить сколько угодно. А колёса тебя интересуют только в одном положении.

Я открыла дверь.

— Вылезай.

Она вышла.

Передние колёса были повернуты почти до упора.

— Запомнила?

— Да.

— Садись.

Клари вернулась.

— Теперь выпрями их.

Она начала вращать руль.

Один оборот.

Ещё.

Остановилась.

— Прямо?

— Ты должна знать.

Она чуть двинула машину.

По траектории сразу стало видно.

— Ещё немного вправо.

Подправила.

Машина пошла прямо.

— Вот.

Я постучала пальцем по ободу.

— Руль не надо считать оборотами.

— А как?

— Чувствовать, что происходит с колёсами.

— Но я их не вижу.

— Для этого и учишься.

Следующий час она ездила между коробками.

Медленно.

Не эффектно.

Очень полезно.

Сначала руль был для неё предметом, который надо вращать.

Потом она начала замечать другое.

На выходе из поворота он сам хотел возвращаться.

Совсем немного.

Но хотел.

— Мама.

— Что?

— Он обратно идёт.

— Кто?

— Руль.

— Не мешай.

Она ослабила пальцы.

Руль чуть повернулся сам.

Колёса начали выпрямляться.

Клари засмеялась.

— Он правда сам!

— Не сам.

— А кто?

— Геометрия подвески. Колёса. Дорога. Всё вместе.

— Можно просто отпустить?

— Нет.

Она снова сжала руль.

— Почему?

— Потому что «не мешать» и «не управлять» — разные вещи.

Я положила ладонь сверху на обод.

— Не держи его как врага, который хочет убежать. Держи так, чтобы услышать, куда он хочет пойти.

Клари сделала следующий поворот.

На выходе чуть ослабила руки.

Руль вернулся.

Она подхватила его.

— Вот так?

— Вот так.

Ещё один.

Лучше.

Ещё.

На пятом она уже не спрашивала.

;

Потом произошла первая настоящая ошибка.

Не опасная.

Но хорошая.

Клареноре слишком долго смотрела на коробку справа.

Очень не хотела её задеть.

И поехала прямо к ней.

Тормоз.

Коробка мягко сложилась под бампером.

Клари закрыла глаза.

— Всё.

— Что всё?

— Я опять её убила.

Я подошла.

— На что смотрела?

Она показала на коробку.

— На неё.

— Почему?

— Чтобы не въехать.

— И въехала.

Клари открыла глаза.

— Это глупо.

— Нет. Это очень человеческое.

Я поставила коробку обратно.

Она уже почти не держала форму.

— Запомни: машина любит ехать туда, куда ты смотришь.

— Машина не видит мои глаза.

— Зато руки видят.

Клари посмотрела на руль.

— Я сама повернула?

— Совсем чуть-чуть. Потом ещё чуть-чуть. Ты даже не заметила.

Она задумалась.

— Значит, если я боюсь дерева…

— Не смотри на дерево.

— А куда?

— Туда, где хочешь проехать.

Клари кивнула.

— Это важное?

— Очень.

— Важнее точки касания?

— Другого рода.

Она снова завела машину.

На этот раз, подъезжая к коробке, смотрела не на неё, а в свободный промежуток.

Прошла чисто.

Остановилась.

— Видела?

— Да.

— Я вообще на неё не смотрела.

— Поэтому и не задела.

;

К вечеру руки у неё устали.

Она встряхнула кистями.

— Руль тяжёлый.

— Наш — да.

— У гоночных тоже?

— По-разному.

— У них усилитель есть?

— Не рассчитывай на него.

Она задумалась.

— Значит, гонщик сильный?

— Хорошо, если да. Но сила здесь не главное.

— А что?

Я положила два пальца на руль.

— Вот это.

— Два пальца?

— Чувствительность.

— Но двумя пальцами я его не поверну.

— И не надо. Руками поворачиваешь. Пальцами слушаешь.

Клареноре попробовала.

— Я ничего не слышу.

— Сегодня — нет.

— А когда?

— Через несколько лет.

Она подозрительно посмотрела на меня.

— Очень долго.

— Ты куда-то торопишься?

— Да.

— Куда?

Она ответила сразу:

— Ездить быстро.

Я засмеялась.

— Тогда особенно не торопись.

Мы убрали коробки.

Последнюю — ту самую, почти уничтоженную — Клари хотела всё-таки выбросить.

Я снова не разрешила.

— Почему ты её хранишь?

— Она нас многому научила.

— Она картонная.

— Учителя бывают разные.

Клари отнесла её к стене.

Уже у двери дома остановилась.

— Мам.

— Что?

— Сегодня я поняла одну вещь.

— Какую?

— Руль нужен не для того, чтобы заставить машину ехать куда я хочу.

— А для чего?

Она подумала.

— Чтобы мы договорились.

Я посмотрела на неё.

— Неплохо.

— Для девяти лет?

— Для любого возраста.

Она улыбнулась.

И побежала мыть руки.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

Назад

Лугано, сентябрь 1948 года

Утром я поставила машину носом к воротам.

Клареноре посмотрела на неё, потом на меня.

— Мы куда-то едем?

— Да.

— Куда?

— Назад.

Она сразу поняла, что сегодня будет урок.

— Я вчера уже ездила назад.

— Ты вчера перемещала машину назад.

— А сегодня?

— Сегодня будем ездить.

Она открыла водительскую дверь.

Я остановила её.

— Сначала посмотри.

— На что?

— На всё.

За машиной я поставила две коробки, оставив между ними широкий проход.

Ещё две — дальше.

Получился коридор длиной метров пятнадцать.

— Я должна проехать между ними?

— Пока прямо.

Клареноре пожала плечами.

— Это легко.

— Хорошо.

Она села.

Завела двигатель.

Задняя передача.

Посмотрела в зеркало.

Я постучала по стеклу двери.

— Этого мало.

— Почему? Я вижу назад.

— Ты видишь кусочек назад.

— А что ещё?

— Всё остальное.

Она повернулась через плечо.

Теперь стало видно заднее стекло.

— Так?

— Лучше.

Клареноре отпустила сцепление.

Машина поползла назад.

Метр.

Два.

Потом начала уходить вправо.

Клари повернула руль влево.

Слишком сильно.

Зад машины пошёл влево.

Теперь она испугалась и резко повернула обратно.

Mercedes качнулся в другую сторону.

— Стоп.

Она остановилась.

— Что?

— Ты воюешь.

— С кем?

— С машиной.

— Она сама виляет.

— Нет.

Клари посмотрела на меня.

— Ты виляешь.

Она обиделась.

— Я просто исправляю.

— Слишком поздно и слишком сильно.

Я показала назад.

— Ещё раз. Только теперь не пытайся всё время сделать идеально.

— А если она уходит?

— Чуть-чуть исправь.

— А потом?

— Подожди.

— Чего?

— Пока машина выполнит то, что ты попросила.

Она нахмурилась.

— Она не сразу?

— Конечно не сразу. Ты поворачиваешь передние колёса. Задним ещё надо пройти путь.

Клареноре снова посмотрела назад.

— Хорошо.

Поехала.

Машина чуть ушла вправо.

Клари немного повернула руль.

Подождала.

Mercedes начал возвращаться.

— А-а.

— Не разговаривай. Смотри.

Она вернула руль.

На этот раз без рывка.

Прошла между коробками.

Остановилась.

— Я проехала.

— Да.

— Ровно.

— Почти.

— Опять «почти».

— Очень полезное слово.

;

Во второй раз я поставила коробки уже.

Клареноре заметила.

— Ты всё время их двигаешь.

— А ты всё время становишься лучше.

Это её устроило.

Она поехала.

Медленно.

Повернувшись назад, держала левую руку наверху руля, правой опиралась на спинку сиденья.

Прошла первую пару.

Вторую.

— Стоп.

Она остановилась.

— Теперь посмотри вперёд.

Клари повернула голову.

Нос машины стоял совсем близко к стене гаража.

Она вздрогнула.

— Я же назад ехала!

— Именно.

— Как он там оказался?

— Ты повернула зад вправо.

Я показала на переднюю часть машины.

— А перед пошёл влево.

Клареноре вышла.

Обошла Mercedes.

Посмотрела на следы шин.

— Зад туда.

Показала рукой.

— А нос сюда.

— Да.

Она задумалась.

— Значит, когда едешь назад, мало смотреть назад.

— Наконец-то.

— Надо ещё знать, что делает перед.

— Особенно перед.

Она снова посмотрела на стену.

— Я чуть не ударила.

— Нет.

— Почему нет?

— Потому что я сказала «стоп».

— А если бы тебя не было?

— Вот этому и учимся.

;

Я поставила одну коробку возле переднего левого крыла.

Другую — сзади справа.

— Теперь выезжай.

— Куда?

— Назад вправо.

— Там коробка.

— Поэтому и надо научиться.

Она села.

Посмотрела назад.

Потом вперёд.

Снова назад.

— Я не могу смотреть в две стороны одновременно.

— Никто не может.

— Тогда как?

— По очереди.

Она молчала.

— Главное, — сказала я, — не ехать в тот момент, когда ты не знаешь, что происходит.

— То есть остановиться?

— Конечно.

— Но настоящий водитель не останавливается каждые две секунды.

— Настоящий водитель делает всё, что нужно, чтобы ничего не разбить.

Клареноре задумалась.

— Даже выходит посмотреть?

— Особенно выходит посмотреть.

Она улыбнулась.

— Это я уже знаю.

— Хорошо.

Машина поползла назад.

Клари повернула руль вправо.

Зад пошёл вправо.

Переднее левое крыло начало приближаться к коробке.

Она посмотрела вперёд.

Остановилась.

— Близко?

— Не спрашивай меня.

Вышла.

До коробки оставалось сантиметров сорок.

Села обратно.

Ещё немного назад.

Опять остановилась.

Вышла.

Двадцать сантиметров.

— Теперь точно не пройду.

— Почему?

Она показала на заднюю коробку.

— Если ещё поверну, перед её собьёт.

— Тогда что надо сделать?

Клареноре посмотрела на колёса.

— Выпрямить.

— Попробуй.

Она выпрямила руль.

Машина пошла назад почти прямо.

Переднее крыло перестало приближаться к коробке.

Клари улыбнулась.

— Поняла.

— Что?

— Иногда, чтобы повернуть, надо перестать поворачивать.

Я рассмеялась.

— Это пригодится тебе не только за рулём.

— Опять инженерная мудрость?

— Нет. Эта случайно получилась.

;

После обеда я нарисовала на земле мелом прямоугольник.

Чуть длиннее машины.

— Что это?

— Гараж.

Клареноре посмотрела на настоящий гараж.

— А тот?

— Сегодня закрыт.

— Мне надо сюда задом?

— Да.

Она обошла нарисованный прямоугольник.

— Очень узко.

— Вполне достаточно.

— А если заеду на линию?

— Значит, стена.

Клари стала серьёзной.

— Коробки хотя бы падали.

— Поэтому сегодня линии.

Она села.

Подъехала вперёд.

Остановилась.

Посмотрела назад.

Начала сдавать.

Слишком рано повернула.

Задняя часть вошла в прямоугольник, передняя осталась снаружи под углом.

— Всё неправильно.

— Почему?

— Я криво стою.

— Это результат. А ошибка где?

Она задумалась.

Выехала вперёд.

Попробовала снова.

Теперь начала поворачивать позже.

Получилось лучше.

На третьей попытке зад оказался почти на месте, но перед машины снова ушёл слишком далеко.

Она остановилась.

Вышла.

Посмотрела.

Села.

Поправила.

Ещё раз вышла.

— Мама, так долго.

— Куда ты торопишься?

— Домой.

Я показала на дом в двадцати метрах.

— Успеем.

Четвёртая попытка.

Пятая.

На шестой машина встала внутри мелового прямоугольника.

Почти ровно.

Клареноре заглушила двигатель.

Посмотрела назад.

Потом вперёд.

Открыла дверь.

— Смотри.

Я посмотрела.

Слева сантиметров тридцать.

Справа чуть больше.

Нос внутри линии.

Зад внутри.

— Ну?

— Стоит.

— Хорошо?

— Хорошо.

Она просияла.

— Наконец-то.

— Теперь ещё раз.

— Мама!

— Один раз ты уже умеешь случайно.

Она хлопнула дверью.

Но двигатель завела.

;

Через час она могла поставить машину в прямоугольник три раза подряд.

Не одинаково.

Но каждый раз безопасно.

Я стёрла мел ногой.

— Всё.

Клари не выходила.

— А если ночью?

— Будем учиться ночью.

— В дождь?

— В дождь.

— На горке?

— Когда-нибудь и на горке.

— С прицепом?

Я посмотрела на неё.

— Не наглей.

Она засмеялась.

Я села рядом.

— Сегодня запомни одну вещь.

— Какую?

— Если не видишь — не едь.

Клари повторила:

— Если не вижу — не еду.

— Не уверена — остановилась.

— Остановилась.

— Не понимаешь, сколько осталось, — вышла и посмотрела.

— Даже если все смеются?

— Особенно если все смеются.

Она задумалась.

— Почему особенно?

— Потому что когда человек начинает делать что-то опасное, чтобы не показаться смешным, он уже перестал управлять собой.

Клареноре смотрела на руль.

— А если я гонщица и все смотрят?

— Тем более.

— Гонщики тоже боятся выглядеть глупо?

— Конечно.

— А хорошие?

— Хорошие боятся разбить машину сильнее.

Она немного помолчала.

— А самые хорошие?

Я посмотрела на неё.

— Самые хорошие вообще не думают, как выглядят.

Клари кивнула.

Выключила зажигание.

Потом вдруг спросила:

— Мам, а почему назад мы всё время едем медленнее?

— Потому что видим меньше.

— Машина ведь может ехать быстрее.

— Может.

— Значит, ограничение не в машине.

— Нет.

— Во мне?

— В количестве информации, которое у тебя есть.

Она задумалась.

— Чем меньше вижу, тем медленнее должна ехать.

— Именно.

Клареноре открыла дверь.

Потом остановилась.

— А если я вижу очень далеко?

Я улыбнулась.

— Завтра об этом и поговорим.

Продолжаем прямо с последней реплики четвёртой главы. Следующий урок — не про машину, а про время: хороший водитель смотрит не туда, где находится сейчас, а туда, где окажется через несколько секунд.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Ты уже смотришь не туда

Лугано, сентябрь 1948 года

Утром Клареноре напомнила мне раньше, чем я успела поставить чашку на стол.

— Ты обещала.

— Что?

— Рассказать, что будет, если я вижу очень далеко.

— Я такого не обещала.

— Почти обещала.

— Значит, почти расскажу.

Она нахмурилась.

— Мама.

— Допивай молоко.

Через двадцать минут мы вышли во двор.

Коробок не было.

Клари сразу заметила.

— А где они?

— Сегодня не нужны.

— Совсем?

— Надеюсь.

Я провела мелом по гравию длинную прямую линию.

От ворот почти до дальнего края двора.

— По ней?

— По ней.

Клареноре посмотрела на меня с подозрением.

— Это слишком легко.

— Тем лучше.

Она села за руль.

Завела двигатель.

Первая.

Точка касания.

Mercedes медленно пошёл вперёд.

— Переднее левое колесо по линии.

Клари наклонилась, стараясь увидеть край крыла.

— Не вижу.

— Вчера это тебя не останавливало.

Она выпрямилась.

Поехала.

Колесо ушло сантиметров на двадцать вправо.

Клари исправила.

Потом влево.

Снова исправила.

Я шла рядом.

Она всё время смотрела вниз, почти перед капотом.

Mercedes петлял вокруг совершенно прямой линии.

— Стоп.

Клари остановилась.

— Что не так?

— Ты скажи.

Она высунулась.

Посмотрела назад.

След колеса то пересекал линию, то уходил от неё.

— Я плохо держала прямо.

— Почему?

— Не знаю.

— Ещё раз.

Мы вернулись.

— Теперь смотри туда.

Я показала на ворота в конце двора.

— Но я не увижу линию.

— Именно.

— Как тогда по ней ехать?

— Попробуй.

Она тронулась.

Первые два метра ещё косилась вниз.

— Не туда.

Подняла взгляд.

Mercedes пошёл дальше.

Я молчала.

Доехала до ворот.

Остановилась.

Вышла.

Посмотрела назад.

След шины почти совпадал с меловой линией.

Клари обернулась ко мне.

— Я её вообще не видела.

— Видела.

— Нет.

— Видела раньше.

Она нахмурилась.

Я подошла.

— Когда ты смотришь прямо перед колесом, узнаёшь об ошибке, когда уже приехала в неё.

Показала на ворота.

— Когда смотришь далеко, замечаешь её раньше.

— Как?

— Машина начинает уходить с направления задолго до того, как колесо уйдёт с линии.

Клари посмотрела туда, потом сюда.

— Значит, я смотрю не на то место, которым еду?

— Наконец-то.

— А куда?

— Туда, где собираешься оказаться.

Она подумала.

— Это странно.

— Вождение вообще странная вещь. Машина находится здесь, а управлять надо тем, что случится впереди.

;

Я положила на землю одну коробку.

Метров в двадцати.

— Теперь проедь справа от неё.

— Насколько справа?

— На метр.

Клари поехала.

Смотрела на коробку.

Чем ближе подъезжала, тем внимательнее.

И тем сильнее машина тянулась к ней.

В последний момент Клари резко повернула.

Проехала.

Остановилась.

— Плохо?

— Ты сама знаешь.

— Проехала же.

— Проехала.

— Значит, хорошо.

Я подошла к коробке.

След правого колеса прошёл совсем рядом.

— Сколько ты хотела оставить?

— Метр.

— А оставила?

Она развела руками.

— Не знаю. Сантиметров двадцать.

— Почему?

— Не рассчитала.

— На что смотрела?

— На коробку.

— Вот поэтому.

Она посмотрела на меня.

— Я же должна была её видеть.

— Должна.

Я показала дальше.

— Но не должна была ехать в неё глазами.

Клари засмеялась.

— Глазами машина не рулится.

— Ещё как.

— Как?

— Куда смотришь, туда начинают вести руки.

Она перестала улыбаться.

— Правда?

— Проверим.

Я переставила коробку.

— Теперь выбери место справа от неё. Не коробку. Место, через которое хочешь пройти.

Клареноре посмотрела.

— Вот там?

— Запомнила?

— Да.

— Езжай туда.

Она тронулась.

Коробка приближалась.

Клари посмотрела на неё.

— Не туда.

Перевела взгляд дальше, в пустое место.

Mercedes прошёл мимо.

Спокойно.

Почти ровно в метре.

Клари остановилась.

— Получилось.

— Ещё раз.

На втором проходе получилось лучше.

На третьем она уже не смотрела на коробку почти совсем.

— Это нечестно, — сказала она.

— Что именно?

— Я меньше смотрю на опасность и лучше от неё уезжаю.

— Очень полезное открытие.

;

Я поставила две коробки.

Между ними оставила проход.

Достаточно широкий.

— Теперь туда.

— Между ними?

— Нет.

Она удивилась.

— А куда?

Я подошла и встала за коробками.

Метров на десять дальше.

— На меня.

— Я тебя собью.

— Если будешь смотреть на меня, не собьёшь.

— Очень успокаивает.

Она завела машину.

Поехала.

Я стояла на месте.

Клареноре смотрела прямо на меня.

Коробки прошли по обе стороны.

Она остановилась в нескольких метрах.

— Видела?

— Видела.

— Я вообще на них не смотрела.

— И поэтому не задела.

— А если проход будет совсем узкий?

— Тогда сначала узнаешь, проходит ли машина.

— А потом?

— Потом смотришь туда, куда хочешь попасть.

Она задумалась.

— Значит, сначала размер, потом направление.

— Хорошо.

— Это из прошлой главы.

— Жизнь вообще плохо делится на главы.

После обеда мы выехали за двор.

Не на дорогу.

На длинную грунтовую дорожку между садом и полем.

Здесь хватало места, чтобы идти на второй передаче.

Для Клари это уже было быстро.

Она сидела очень прямо.

Обе руки на руле.

Глаза — метрах в десяти перед машиной.

— Дальше.

— Куда?

— Дальше смотри.

Она перевела взгляд.

Метров на двадцать.

— Ещё.

— Я там ничего не вижу.

— Есть дорога.

— Я её вижу.

— Тогда ещё дальше.

Она подняла взгляд почти к повороту.

Машина сразу пошла спокойнее.

Руки перестали делать мелкие движения.

— Чувствуешь?

— Да.

— Что?

— Руль меньше трогаю.

— Почему?

Клари подумала.

— Я раньше вижу, куда дорога идёт.

— Именно.

Мы проехали ещё немного.

— А теперь представь, что едешь не двадцать километров в час.

— А сколько?

— Сто.

Она оживилась.

— Можно?

— Представь.

Разочаровалась.

— Хорошо.

— За одну секунду на двадцати ты проедешь примерно пять с половиной метров.

— Примерно.

— На ста — почти двадцать восемь.

Она задумалась.

— За секунду?

— За одну.

Теперь взгляд у неё сам ушёл дальше по дороге.

— Если я буду смотреть сюда…

Показала метрах в десяти перед капотом.

— На ста километрах в час это уже почти там, где я сейчас буду.

— Пока ты поймёшь, что увидела, решишь, что делать, и начнёшь делать — да.

Она помолчала.

— Тогда надо смотреть очень далеко.

— Чем быстрее едешь, тем дальше должен жить твой взгляд.

Клари улыбнулась.

— Должен жить?

— Другого слова не нашла.

— Мне нравится.

Впереди дорога делала плавный левый поворот.

— Куда смотреть? — спросила я.

Клари посмотрела на край дороги.

— Нет.

На дерево снаружи поворота.

— Нет.

На сам поворот.

— Ближе.

Потом перевела взгляд туда, где дорога снова появлялась дальше.

— Туда?

— Туда.

Она вошла в поворот.

Медленно.

Руль повернула один раз.

Почти не исправляла.

На выходе дала ему вернуться.

— О!

— Что?

— Он сам получился.

— Ничего само не получилось.

— Но я почти не рулила.

— Потому что раньше решила, куда едешь.

Клари посмотрела на меня.

— Значит, хороший поворот начинается до поворота?

— Да.

— А плохой?

— Обычно тогда, когда водитель уже внутри него обнаруживает, что надо что-то придумать.

Она рассмеялась.

— Это тоже не только про машины?

— Сегодня мы говорим про машины.

— Конечно.

;

Обратно она ехала увереннее.

Я почти не вмешивалась.

Перед каждым поворотом взгляд уходил дальше.

Руки двигались меньше.

Скорость оставалась той же, но машина будто ехала спокойнее.

Уже возле дома Клари сказала:

— Мам.

— Что?

— А гонщики куда смотрят?

— Очень далеко.

— На сколько?

— На столько, насколько позволяет дорога.

— Даже на двести?

— Особенно на двести.

Она немного помолчала.

— Тогда они всё время смотрят в будущее.

Я повернулась к ней.

Она сказала это совершенно серьёзно.

— В очень близкое.

— Но всё-таки в будущее.

— В будущее, которое ещё можно попытаться изменить.

Мы въехали во двор.

Клари сама выбрала место.

Остановилась.

Выключила двигатель.

— Я поняла, почему назад надо ехать медленно.

— Почему?

— Потому что будущее там плохо видно.

Я улыбнулась.

— Очень неплохо.

Она открыла дверь.

Потом снова села.

— А когда человек думает, что уже умеет водить?

— Что?

— Ну вот я сейчас уже умею.

— Нет.

Она возмутилась.

— Я трогаюсь. Еду вперёд. Назад. Поворачиваю. Между коробками прохожу.

— Всё верно.

— Значит, умею.

Я подумала.

— Есть очень опасный момент в обучении.

— Какой?

— Когда человек уже умеет достаточно много, чтобы перестать бояться, но ещё слишком мало, чтобы понимать, чего он не умеет.

Клари нахмурилась.

— Это я?

— Когда-нибудь будешь ты.

— А сейчас?

— Сейчас ты пока знаешь, что ничего не знаешь.

— Спасибо.

— Пользуйся. Это безопасное состояние.

Она вышла.

Я тоже.

У ворот Клари вдруг спросила:

— А сколько надо ездить, чтобы стать опытной?

— Несколько лет.

— Сколько?

— Говорят, лет семь.

Она стала считать на пальцах.

— Мне будет шестнадцать.

— Если доживёшь.

Клари посмотрела на меня.

— Почему я должна не дожить?

— Если решишь раньше времени, что уже всё умеешь.

Она несколько секунд молчала.

Потом сказала:

— Тогда в шестнадцать спрошу ещё раз.

— Договорились.

И побежала домой.

Я осталась возле машины.

Семь лет.

Для ребёнка — почти вся жизнь.

Для водителя — только начало.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Дом

Лугано, осень 1948 года

— Всё, хватит на сегодня.

Клареноре даже не сразу поняла, что я сказала.

Она сидела за рулём, смотрела через ветровое стекло куда-то за ворота и, кажется, всё ещё ехала мысленно.

— Что?

— Домой.

— Я уже дома.

— Тогда в дом.

Она посмотрела на машину.

— Ещё один круг.

— Нет.

— Полкруга.

— Нет.

— До ворот и обратно.

— Клари.

Она вздохнула так, будто я лишила её последней радости в жизни.

Заглушила двигатель.

Из открытого окна кухни донёсся голос Берты:

— Если вы обе сейчас не придёте, я съем штрудель без вас!

Клареноре мгновенно открыла дверь.

— Это нечестно!

— Работает, — сказала я.

Она уже бежала к дому.

;

На кухне пахло яблоками, корицей и горячим тестом.

Берта стояла у стола в переднике и резала штрудель большим ножом.

— Руки.

Клареноре остановилась.

Посмотрела на свои ладони.

Пыль.

Масло.

Чёрная полоска на большом пальце.

— Я только чуть-чуть.

— Именно поэтому сначала мыть.

— Бабушка.

— Штрудель никуда не уедет.

— Ты сама сказала, что съешь.

— Это был педагогический приём.

Клареноре посмотрела на меня.

— Вы сговорились.

— Мы родственники. Нам можно.

Она ушла мыть руки.

Берта посмотрела на меня.

— Сколько часов?

— Три.

— Девять лет.

— Я знаю.

— Иногда мне кажется, что ты забываешь.

— Иногда мне кажется, что ты слишком хорошо помнишь.

Берта улыбнулась.

— Для этого и нужны бабушки.

Эрих вошёл как раз тогда, когда Клареноре вернулась.

— Я опоздал?

— Пока нет, — сказала Берта. — Но если ещё пять минут, останется только корочка.

Эрих снял пиджак, повесил на спинку стула и сел.

Клареноре уже тянулась к самому большому куску.

Берта хлопнула её по пальцам полотенцем.

— Сначала чай.

— Почему?

— Потому что человек должен уметь ждать не только за рулём.

Клареноре закатила глаза.

— Сегодня все решили меня воспитывать.

— Сегодня?

Эрих засмеялся.

Берта поставила перед ней чашку.

— Рассказывай.

— Что?

— Чему сегодня научилась.

Клареноре задумалась.

— Смотреть вперёд.

— Это полезно.

— Не просто вперёд. В будущее.

Берта подняла брови.

Я посмотрела на дочь.

Она продолжила:

— Но в такое, которое ещё можно изменить.

Эрих перестал улыбаться.

— Это мама сказала?

— Да.

— Хорошо сказала.

— Я тоже так думаю.

Берта разлила чай.

— А я думаю, что иногда полезно смотреть на то, что уже есть перед тобой.

Она подвинула к Клареноре тарелку со штруделем.

— Например, на это.

Клари взяла вилку.

— Вот это будущее я точно могу изменить.

— Как?

— Оно сейчас исчезнет.

Эрих рассмеялся.

— Наконец-то теория, которую можно проверить.

Клареноре откусила большой кусок.

Закрыла глаза.

— Бабушка.

— Что?

— Это лучший штрудель в мире.

— Ты каждый раз так говоришь.

— Потому что каждый раз это правда.

Берта кивнула.

— Тогда ешь медленнее.

— Почему?

— Чтобы правда дольше не кончалась.

На несколько минут все замолчали.

Слышно было только ложечки о чашки и тихое тиканье часов.

Потом Эрих спросил:

— Ну что, уже гонщица?

Клареноре ответила с набитым ртом:

— Почти.

— Сколько лет стажа?

Она быстро посчитала.

— Три дня.

— Серьёзно.

— Мама говорит, опытной буду через семь лет.

Эрих посмотрел на меня.

— Ты ей это сказала?

— Сказала.

— В шестнадцать?

— В шестнадцать будет семь лет за рулём.

Берта поставила чашку.

— В шестнадцать она будет ребёнком.

Клареноре возмутилась:

— Я не буду ребёнком!

— Будешь.

— Не буду.

— Будешь.

— Бабушка!

— И это хорошо.

Клареноре посмотрела на Эриха в поисках поддержки.

Он пожал плечами.

— В этом споре я на стороне штруделя.

— Предатель.

— Зато живой.

Берта посмотрела на меня.

— Вот это, Грета, ты ей тоже объясни.

— Что именно?

— Что умение быстро ехать ничего не стоит, если потом не вернёшься домой пить чай.

Клареноре перестала жевать.

Посмотрела сначала на бабушку.

Потом на меня.

Я сказала:

— Это, пожалуй, будет главным уроком.

— Сегодня?

— Нет.

— Когда?

Я посмотрела на неё.

— Все семь лет.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Перед выездом

Лугано, осень 1948 года

Клареноре села за руль и потянулась к ключу.

— Стой.

Рука замерла.

— Что?

— Ты уже готова ехать?

— Да.

— Откуда знаешь?

Она посмотрела на себя.

— Я здесь.

— Я вижу.

— Машина здесь.

— Тоже вижу.

— Тогда что?

Я закрыла водительскую дверь.

— Выходи.

— Опять?

— Особенно сегодня.

Она выбралась.

— Что я сделала?

— Ничего.

— Тогда почему нельзя ехать?

— Именно потому, что ничего не сделала.

Клареноре нахмурилась.

Я открыла капот.

— Подойди.

Она подошла.

— Что видишь?

— Мотор.

— Ещё.

— Провода. Трубки. Радиатор.

— Ещё.

Она заглянула глубже.

— Грязь.

— Немного. Это нормально. Что ненормально?

Клареноре молчала.

Я показала вниз.

— Свежее масло.

— Где?

— Нигде.

— Тогда зачем показываешь?

— Чтобы знала, чего здесь не должно быть.

Провела пальцем по соединению трубки.

Сухо.

— Мотор может быть пыльным. Старым. Некрасивым. Но перед поездкой я хочу видеть, что из него ничего не течёт.

— Совсем ничего?

— Масло не должно вытекать. Топливо не должно вытекать. Вода не должна исчезать. Тормозная жидкость тем более.

Клари стала смотреть внимательнее.

— А если капля?

— Тогда сначала узнаём, откуда она. Потом решаем, едем или ремонтируем.

— А если очень надо ехать?

— Машине всё равно, насколько тебе надо.

Это выражение она уже слышала.

И, кажется, начинала его ненавидеть.

— Масло, — сказала я. — Проверяй.

Она нашла щуп.

Вытащила.

Посмотрела.

— Есть.

— Сколько?

— Ну… есть.

— Это не ответ.

Я дала ей тряпку.

— Вытереть. Вставить обратно. Теперь снова.

Она сделала.

На щупе осталась чёткая масляная полоса.

— Между отметками.

— Хорошо.

— Значит, можно ехать?

— Мы только начали.

Клареноре вздохнула.

;

Проверили воду.

Тормозную жидкость.

Ремень.

Я дала ей надавить пальцем.

— Не слишком свободный. Не перетянут.

— А если порвётся?

— Встанем.

— Просто встанем?

— Если вовремя заметим температуру — просто встанем.

Она посмотрела на приборную панель через открытое окно.

— Поэтому там приборы.

— Поэтому их не ставят для красоты.

Потом я закрыла капот.

— Теперь колёса.

Клари обошла машину.

Посмотрела на каждое.

— Все есть.

— Очень смешно.

Она улыбнулась.

— Что смотреть?

— Сначала глазами.

Мы присели возле переднего колеса.

— Трещины. Порезы. Что-нибудь застрявшее в протекторе. Не появилась ли грыжа. Не спущено ли.

— А давление?

— Манометром.

Я протянула ей прибор.

Она проверила первое колесо.

Потом второе.

На третьем остановилась.

— Здесь меньше.

— Насколько?

Назвала цифру.

— Что будем делать?

— Подкачать.

— Почему не поехать так?

— Потому что…

Она задумалась.

— Машина будет ехать по-другому.

— Уже лучше.

— И шина нагреется сильнее?

Я посмотрела на неё.

— Откуда знаешь?

— Папа говорил.

— Молодец папа.

Она довольно улыбнулась.

Подкачали.

Четвёртое колесо оказалось нормальным.

— Теперь всё?

— Нет.

— Мама!

— Садись.

Она уже без радости забралась за руль.

— Теперь можно заводить?

— Можно.

Мотор заработал.

— Не едь.

Я смотрела на неё через открытое окно.

— Нажми тормоз.

Она нажала.

— Что чувствуешь?

— Тормоз.

— Очень содержательно.

Нажала ещё раз.

— Твёрдый.

— Проваливается?

— Нет.

— Хорошо.

— А если бы провалился?

— Заглушила бы двигатель.

— И всё?

— И сегодня никуда бы не поехала.

Клареноре посмотрела на меня так, будто я предложила отменить Рождество.

— Даже если можно было бы тормозить ручником?

— Особенно если тебе уже пришла такая мысль.

Она хихикнула.

— Почему?

— Потому что следующая мысль будет ещё хуже.

;

Я попросила немного повернуть руль вправо-влево.

— Зачем?

— Проверяю люфт.

— Что это?

— Ты двигаешь руль, а колёса ещё не реагируют.

Она попробовала.

— Чуть-чуть есть.

— Небольшой допустим. Если станет больше — ищем причину.

— Тяги?

— Тяги. Шарниры. Рулевой механизм. Много чего.

— А если я просто привыкну?

— Вот этого я боюсь больше всего.

Клари перестала улыбаться.

— Почему?

— Потому что человек умеет привыкать почти ко всему. Даже к неисправной машине.

Я закрыла дверь.

— Если каждый день тормоз становится чуть хуже, ты можешь этого не заметить. Если руль каждый день получает ещё миллиметр свободного хода — тоже. Поэтому иногда надо не только чувствовать, но и проверять.

Она посмотрела на приборы.

— Давление масла?

— После запуска обязательно.

— Температура?

— Когда прогреется.

— Зарядка?

— Да.

— Свет?

— Перед дорогой.

— Стоп-сигнал?

— Хорошо.

— А как я его увижу?

— Найдёшь человека.

— А если одна?

Я показала на стену гаража.

— Иногда отражение помогает.

Клари кивнула.

Урок ей снова начал нравиться.

;

— А теперь можно ехать?

— Почти.

Я открыла багажник.

— Что теперь?

— Если далеко?

— Сегодня недалеко.

— Представь, что далеко.

Она заглянула внутрь.

— Запасное колесо.

— Оно накачано?

Клари посмотрела на меня.

— Я должна проверять и его?

— Особенно его. Спущенное запасное колесо — очень красивый груз.

Она проверила.

— Домкрат.

— Есть.

— Ключ.

— Есть.

— Насос.

— Есть.

— Инструменты.

— Есть.

Она обнаружила тряпки.

— Это тоже безопасность?

— Если понадобится открыть горячую крышку или взять грязную деталь — да.

— Вода?

— Для нас — обязательно. Для машины — смотря куда едем.

— Еда?

— Это уже бабушка Берта проверит лучше нас.

Словно услышав своё имя, Берта появилась в дверях дома с небольшим свёртком.

— И правильно сделаю.

Клареноре засмеялась.

— Мы никуда далеко не едем!

— А проголодаетесь далеко.

Она протянула свёрток.

— Яблоки.

Клари взяла.

— Бабушка, мама уже час проверяет машину.

— Значит, машина хорошая.

— Почему?

— Потому что после часа проверок вы всё ещё собираетесь на ней ехать.

Я рассмеялась.

;

Наконец Клареноре снова села за руль.

— Теперь?

Я посмотрела на неё.

— Что ты забыла?

Она замерла.

Начала перебирать вслух:

— Масло. Вода. Тормозная жидкость. Течи. Ремень. Колёса. Давление. Тормоз. Руль. Приборы. Свет…

Я молчала.

Она думала.

Потом посмотрела назад.

Обошла взглядом двор.

— Убедиться, что можно трогаться.

— Вот теперь можно.

Первая передача.

Сцепление.

Точка касания.

Машина спокойно пошла вперёд.

У ворот Клареноре остановилась.

— Мам.

— Что?

— Это всё тоже про то, как ездить?

— Нет.

— А про что?

— Про то, как вернуться.

Она несколько секунд смотрела вперёд.

Потом сказала:

— Значит, жить долго начинается до поездки.

— Намного раньше, чем ты нажимаешь на газ.

Клареноре включила передачу.

И только тогда мы поехали.





Я бы строил это как самостоятельную небольшую книгу о том, как Грета передаёт дочери не технику быстрого вождения, а способ мышления инженера и водителя. Ле-Ман остаётся за последней страницей. Тогда название «Как ездить быстро и жить долго» работает без трагической иронии для нового читателя и с трагической иронией — для того, кто знает продолжение.

Временной диапазон: сентябрь 1948 — 10 июня 1955 года. Клареноре в начале девять лет, в финале шестнадцать. Основная точка зрения — Грета, но повествование можно вести свободнее, чем «Электрон»: здесь важны и реакции Клареноре, и семейная жизнь. Я бы сделал около 20–24 коротких глав, примерно 100–140 страниц, а не большой технический трактат.

Общая дуга

Первая треть — машина как живое ощущение: сцепление, габариты, руль, тормоз, задний ход. Вторая — понимание физики: почему машина делает то, что делает, как чувствуется потеря сцепления, что такое запас. Третья — ответственность за скорость: чужая машина, мокрая дорога, ошибка, усталость, решение отказаться от лишней секунды. Последняя часть — 300 SLR и дорога во Францию: всё, чему Грета учила семь лет, собирается в одно целое.

Глава Время Содержание и задача
1. Точка касания сентябрь 1948 Девятилетняя Клари впервые сама трогает W138. Две коробки — одна впереди, другая сзади. Метр вперёд, метр назад. Главная мысль Греты: не заставлять машину, а почувствовать момент, когда она сама готова двигаться. Финальная реплика: «Когда быстро?» — «Когда научишься медленно».
2. Где кончается машина осень 1948 Коробки, бочки, сено, камни. Клари учится габаритам. Грета иногда заставляет остановиться и выйти: «Покажи, где сейчас правое колесо». Ошиблась — снова садится. Почти никакой теории.
3. Руль осень 1948 Клари пытается выворачивать колёса на месте. Грета объясняет не запретом, а ощущением: попробуй на месте — теперь дай машине ползти несколько сантиметров. Разница в усилии становится очевидной. Формула: «Не борись с железом, если можешь заставить его помочь тебе».
4. Назад зима 1948/49 Первое серьёзное упражнение задним ходом. Зеркал почти недостаточно — надо понимать положение кузова. Клари злится, потому что назад получается хуже. Грета не спасает её подсказками.
5. Ты уже смотришь не туда 1949 Грета замечает, что Клари смотрит перед капотом. Учит смотреть далеко, туда, где машина окажется через несколько секунд. Это станет одной из центральных идей книги: водитель управляет не тем местом, где он находится, а тем, где будет.
6. Эрих 1949 Семейная глава. Завтрак, музыка, разговоры. Эрих наблюдает занятия со стороны и замечает, что Грета учит дочь как инженера, а не как водителя. Он вводит музыкальную аналогию: движение должно стать мышечной памятью, как гаммы. Это даёт передышку от техники.
7. Мокрый двор весна 1950 Первый дождь. Всё, что вчера было привычным, вдруг меняется. Клари тормозит как обычно — машина проходит дальше. Грета ничего не объясняет до остановки: «Что изменилось?» Клари сама называет воду. Начинается понимание сцепления.
8. Первый срыв 1950 На безопасной площадке Грета специально доводит машину до лёгкого скольжения на малой скорости. Не эффектный занос, а момент, когда руль внезапно перестаёт означать то, что означал секунду назад. Клари впервые пугается машины.
9. Не исправляй ошибку второй ошибкой 1950 После испуга Клари начинает дёргать рулём слишком резко. Грета формулирует один из важнейших принципов книги: первая ошибка редко убивает; убивает попытка исправить её паникой.
10. Круг 1951 Грета впервые рисует простую схему запаса сцепления. Не длинная лекция, а несколько линий мелом. «У колеса есть определённый запас. Если почти всё отдала торможению, для поворота остаётся меньше». Затем сразу практика.
11. Три характера 1951 Клари пробует несколько автомобилей или разные настройки одной машины и начинает различать недостаточную, нейтральную и избыточную поворачиваемость не по определениям, а по ощущениям. Грета спрашивает: «Что сказала машина?»
12. Чужая машина 1952 Очень важная глава. Клари впервые садится в автомобиль, который никогда раньше не водила. Хочет сразу показать умение. Грета останавливает: первые километры — разведка. Руль, тормоза, сцепление, реакция на газ. «Не требуй от незнакомого человека того, чего он тебе ещё не обещал. С машиной так же».
13. Усталость 1952/53 Клари хочет продолжать занятия, хотя уже утомлена. Начинает ошибаться в простых вещах. Грета прекращает тренировку вопреки протесту. Так впервые появляется вторая половина названия книги: жить долго — значит уметь остановиться до того, как перестал быть хорош.
14. Быстрее 1953 Теперь скорость действительно увеличивается. Но вместо восторга Грета требует точности. На одном и том же участке Клари несколько раз едет медленнее и в итоге проходит его быстрее, потому что меньше исправляет собственные ошибки.
15. Цена одной секунды 1953/54 Клари пытается выиграть ещё немного времени и допускает некрасивую, но безопасную ошибку. Грета разбирает её не как мать, а как инженер. «Зачем тебе была нужна эта секунда?» Клари не может ответить. Впервые скорость становится нравственной категорией: риск должен иметь цель.
16. Испытатель 1954 Клари уже присутствует рядом с настоящей заводской работой. Не сотрудник в современном юридическом смысле, а дочь инженера, которую знают в отделе и которой иногда позволяют помогать с наблюдениями. Она ведёт записи: температура, поведение тормозов, ветер, шумы, ощущения пассажира.
17. Серебряная машина весна 1955 Первое знакомство с опытным 300 SLR. Машина совершенно иного уровня. Грета запрещает Клари сразу за неё садиться. Сначала обход вокруг, конструкция, посадка, органы управления. Клари впервые понимает, насколько мало значат её годы обучения перед настоящей гоночной техникой.
18. SLR весна 1955 На закрытой заводской или испытательной площадке Клари получает возможность самой почувствовать автомобиль. Не максимальная скорость — торможение, реакция на газ, масса, руль, неровности, переходные процессы. Это лучше и реалистичнее, чем давать шестнадцатилетней девочке вести его по всей Европе без прав.
19. Что записывать начало июня 1955 Грете дают опытный SLR для поездки в Ле-Ман: не гоночный экипажный автомобиль, а Versuchswagen, близкий к боевым машинам. Задача — доставить его, провести дорожные наблюдения, передать данные. Клари едет помощником и ведёт журнал. Теперь она может предметно обсуждать машину с гонщиками.
20. Дорога июнь 1955 Штутгарт — Франция. За рулём в основном Грета. Клари следит за приборами, отмечает боковой ветер, дорожное покрытие, тормоза после длинных участков. На безопасном закрытом участке или заводском маршруте Грета ненадолго передаёт ей машину. Здесь возвращаются почти все уроки первой половины книги — без их перечисления.
21. Париж 9–10 июня Передышка. Отель, город, фотографии, ужин. Клари уже не девочка с коробками во дворе, но рядом с матерью остаётся дочерью. Можно оставить Voigtl;nder как важный предмет: именно этот фотоаппарат потом окажется у Греты на Ле-Мане.
22. Последние километры 10 июня По мере приближения к Ле-Ману Клари всё больше говорит не о путешествии, а о работе. Она сравнивает свои наблюдения с записями. Грета замечает: дочь уже задаёт вопросы, которые задавал бы испытатель.
23. Пьер вечер 10 июня В паддоке или за общим столом Клареноре легко переходит на французский с Пьером Левегом. Никаких трагических намёков. Он для неё опытный гонщик, с которым можно обсудить машину и трассу. Возможно, он удивляется, насколько предметно она говорит о поведении SLR.
24. Завтра будет работа тот же вечер Разговор с Фанхио. Клари пытается понимать его испанский через хороший итальянский; он говорит медленнее, возникают забавные совпадения слов. Постепенно разговор переходит на машину: торможение, ветер, длинные участки, усталость. Клари не поклонница, а молодой собеседник, который что-то действительно почувствовал сам. Потом Грета отправляет её спать. Последние строки: «— Завтра будет гонка? — Для них. — А для нас? — Завтра будет работа». Конец.

Что проходит через всю книгу

У произведения я бы сделал несколько повторяющихся мотивов.

«Машина говорит». В девять лет Клари буквально спрашивает, умеет ли машина говорить. В шестнадцать уже сама говорит гонщику: «Передок сначала предупреждает». Это показывает взросление без авторских пояснений.

Руки. Сначала маленькая рука ищет точку сцепления, потом руки учатся рулить, потом записывают показания SLR. Мы знаем, что произойдёт с этими руками в следующей книге, но здесь об этом ни слова.

Взгляд вперёд. Грета учит смотреть дальше капота. В финале Клари уже способна смотреть на полкилометра вперёд — буквально. Но будущее за следующим днём она, конечно, не видит.

«Не исправляй ошибку второй ошибкой». Эта фраза может прозвучать несколько раз в разных ситуациях. Она работает и как правило вождения, и как жизненный принцип.

«Зачем тебе эта секунда?» Возможно, это вообще главный вопрос Греты о скорости. Не «можешь ли ты ехать быстрее?», а «зачем?».

Что из старого текста я бы сохранил почти обязательно

Швейцарский двор с коробками и яблоками; старый дизельный W138 как первая машина; семейные завтраки с Эрихом; музыкальную аналогию со сцеплением; упражнение с незнакомой машиной; первую потерю сцепления; короткие инженерные схемы Греты; поездку во Францию; Voigtl;nder; Клареноре, свободно переключающуюся между языками; опытный SLR; вечерний разговор с гонщиками.

А вот длинные лекции, верёвку на руле, «тысячи кругов», чрезмерно рискованные упражнения во дворе и подробное доказывание каждого закона физики я бы убрал. Каждая техническая идея должна иметь одну сцену, где Клареноре сама её обнаруживает.

Тогда книга получится не пособием по вождению, а историей о том, как один инженер воспитал другого.

И финал у неё будет особенно хорош именно потому, что никакого Ле-Мана в книге ещё нет:

Клареноре задержалась у двери.
— Завтра будет интересно.

— Завтра будет работа, — сказала я.

Для части читателей это просто конец одного хорошего дня. Для остальных — последняя спокойная фраза перед белым светом.