Предисловие к книге Даредзанты Ростъом

ПРЕДИСЛОВИЕ К КНИГЕ "Даредзанты Ростъом"
Посвящаю родной Осетии.

Издревле в каждой осетинской семье старшее поколение прививало младшим членам семьи любовь и уважение к национальной культуре. Не стали исключением и мои родители. Отец являлся представителем фамилии Варзиевых (Уарзиат;, осет.), а мама - Куловых (Хъулат;, осет.), которые веками проживали соответственно на территории Даргавского и Куртатинского ущелий. 

Без особого нажима на мое детское сознание родители погружали меня в азы культурного наследия в большей степени через осетинский народный танец и осетинский эпос, конкретно, через тексты сказаний о нартах, которые осетины вне статуса, и социального положения всегда впитывали с молоком матери.

Основы, каноны и устои народной танцевальной культуры для меня была предельно понятны благодаря знаниям, которыми со мной делился отец - Варзиев Хаджисмел Петрович (Петроевич) – первый в истории Осетии дипломированный балетмейстер, знаковый реформатор в искусстве осетинского народного танца и основоположник осетинского национального балета, знаток танцевального фольклора, проведший в конце 50х годов свои первые фундаментальные опросы старожилов горных районов Северной Осети и анклава Абано, расположенного в Грузии.

Суть каждого эпизода нартских сказаний была мне доходчиво донесена мамой – Куловой Риммой Кирилловной (Крымсолтановной), чей врожденный педагогический дар был подкреплен дипломом о высшем педагогическом образовании московского института, что позволяло ей деликатно разъяснять непонятные для моего детского восприятия «взрослые» формулировки, как, например, «непорочное зачатие» нарта Сослана. Чем глубже была заложена в эпосе народная мудрость, тем дальше по времени отодвигался момент ее осознания.

В моей детской памяти четко отложилась ситуация, когда во время очередного чтения нартских сказаний в комнату вошёл отец, держа в руках стопку пожелтевших листов бумаги формата А4 и какую-то книжку маленького размера.  Не отрывая глаз от своих загадочных листов, отец в определенные моменты перебивал мою маму словами: «… обрати внимание на этот момент и сравни с даредзанами...». В ответ мама, не прекращая чтения вслух, одобрительно кивала. Я тогда не понимал, как же можно сравнивать сказочных героев-богатырей с какими-то даредзанами, которых я наивно считал такими же жителями какого-то района нашей Осетии. Только потом, я стал понимать, что мои родители уже в конце 60х годов в определенной степени владели информацией о даредзанах и обсуждали их, сравнивая с нартами.
 
Далее буду говорить о своем отце, не как родителе, а как квалифицированном специалисте, на творчество которого в большей степени повлиял период сбора танцевального фольклора. Очевидцы, друзья и коллеги, знавшие его цепкий ум и напористый характер, утверждали, что нет сомнений в том, что Хаджисмел Варзиев, как фольклорист был способен въедливо по крупицам «выкорчёвывать» из памяти опрашиваемых горцев всевозможные таинства загадочного народного танцевального прошлого. Подход к процессу опроса был прост – для выяснения достоверности смысловой нагрузки конкретного танцевального действа или элемента, выбирались старики и старушки, владеющие хоть какими-то знаниями в народной танцевальной культуре и кому на тот момент было более 80ти лет. Горцам было предложено вспомнить конкретно те темы, о которых им говорили их родители и деды, и по возможности с учетом их преклонного возраста, хотя бы сымитировать движения. Для расширения географии ответов были выяснены фамилии, к которым принадлежали их матери и бабушки, и в каких ущельях и селах проживали до замужества.

В этом «горском» общении Хаджисмел Варзиев выяснял процедуру организации тех осетинских обрядов, которые по его признанию когда-то в детстве всколыхнули детскую душу и в течение всей жизни питали его творческое начало. До конца своих дней Хаджисмел Варзиев бескорыстно был предан своей народной осетинской танцевальной культуре и защищал ее устои от снобов и скептиков, пытавшихся исказить или осовременить народные традиции.

В летописи осетинского народа личность Хаджисмела Варзиева вписана яркой строкой, как блистательного танцовщика, великого хореографа и мэтра балетмейстерского искусства в осетинском народном танце. В свои 23 года Хаджисмел Варзиев создал танец «Поединок» (1961г), в кульминации которого отразил традицию, где женщина снимает с головы платок и бросает его между бьющихся насмерть мужчин, останавливая смертельный поединок. Впоследствии этот ключевой сюжет демонстрировали танцевальные коллективы Кавказа, не зная, что 1м его вынес на сцену Х.П.Варзиев. Далее в период 2-3го курсов ГИТИСа были сочинены танцы по обрядовым темам: «Хадзаронта» (новогодний обряд), «Дзаргъа-мыргъа» (обряд молению дождя в период засухи), «Чепена» (обряд, сопутствующий каждому торжественному застолью) и, конечно же «Кахцганан» («Шой») (обряд, посвященный рождению мальчика), который вошел в золотой фонд осетинской обрядовой хореографии. 

На пике карьеры танцовщика Хаджисмел Варзиев оставил сцену в возрасте 27 лет заступил на пост главного балетмейстера государственного ансамбля песни и танца в ансамбль Северной Осетии, инициировав преобразование ансамбля исключительно в «народного» танца. Высокая квалификация, врожденный талант и глубокие знания канонов народной танцевальной культуры позволили Хаджисмелу Варзиеву за короткий срок «очистить» репертуар госансамбля от чужеродных элементов, чтобы сохранить в ансамбле национальную узнаваемость и народную достоверность. Даже когда Варзиев дал госансамблю название «Алан», все равно корреспонденты, журналисты и критики Советского Союза продолжали писать, употребляя словосочетание «коллектив Варзиева», «труппа Варзиева» и «ансамбль Варзиева». Добиться узнаваемого народного осетинского колорита Варзиеву удавалось, в том числе, в театральных спектаклях по осетинским народным темам: «Ад;мы фарн», «Золотая свадьба», «Любящие сердца», «Фыд;лты уаз;г», «Цола», «Чермен», «Фатима», «Перед грозой», «Эдип-царь», «Азау и Таймураз» и др.

Любой профессиональный собиратель согласится, что в этом незатейливом на первый взгляд подходе Хаджисмела Варзиева была заложена своя система, которая в той срочной ситуации являлась исследовательски вполне рациональной и фольклористически оправданной. На основании проделанной работы Хаджисмел Варзиев отметил, что в быту осетины следуют манере поведения в танце, а на сцене - манере исполнения танца, где манера поведения отражает народную достоверность, а манера исполнения - национальную узнаваемость, что позволяет исключить излишние домыслы.
   
Как опытный знаток-практик по темам народной танцевальной культуры Хаджисмел Варзиев мог бескомпромиссно указывать на ляпы в суждениях самых титулованных оппонентов-теоретиков, имевших высокие академические регалии, накаляя обстановку до предела. Совсем в ином характере велось обсуждение тем, касательно наследия музыкального и устного народного творчества, в ходе которого менялась манера ведения диалога, когда на первом плене было желание не упустить из внимания малейшую деталь, которая касалась вопросов аутентичных мелодий, которые сочиняли первые осетинские сказители на архаичных инструментах. 
 
Говоря о подходе к профессиональному хореографическому искусству, Хаджисмел Варзиев всегда указывал на три составляющие постановочного умения – слышать музыку, читать мелодию и улавливать интонации. Он выделял некоторых высокообразованных коллег хореографов-народников времен СССР, работавших в академических ансамблях народного танца в период 40-60х годов ХХ века, которые понимали и ценили значимость каждого вновь услышанного старинного наигрыша. Среди таких были украинский Павел Петрович Вирский и его добрый приятель, балетмейстер и знаток молдавской музыки – Владимир Кузьмович Курбет, подаривший Варзиеву свой сборник молдавских мелодий.
 
Находясь в Даргавсе в период сбора фольклорной информации, Хаджисмел Варзиев выяснил, что мелодии сочиняли в том числе сами сказители, обладая музыкально сочинительскими и исполнительскими умениями. С этого момента даргавцы стали наперебой рассказывать о джимаринце Иналдыко Каллагове, перечисляя его способности и мастерство игры на «хъисын ф;ндыр», освоенный им самостоятельно чуть ли не в раннем детском возрасте.

Так как джимаринцы знали, что отец, дед и прадед Хаджисмела Варзиева выходцы из селения Джимара, то джимаринцы в большей степени нахваливали конечно же Каллагова, указывая на его дар поэта, певца и умельца говорить сказительными интонациями. Было понятно, что к Иналдыко Каллагову со стороны даргавцев было безусловное уважение, как к человеку с особым положением и правом вещать сакральные эпические тексты «кад;гг;н;г». Опрошенные даргавцы не смогли вспомнить точной даты рождения Каллагова (большинство склонялось к середине 60 годов 19 века), и точного года, когда приехавшие специалисты проводили из уст Каллагова запись различных повествований формата таур;гът; и, безусловно, эпических сказаний – кад;гт; (большинство указало на период после начала и до середины 20 годов). Важно сказать, что опрашиваемые джимаринцы указали еще на одного своего односельчанина - Гоба Дзанагова, которого сам Иналдыко Каллагов считал своим учителем.
 
Был один эпизод, когда Хаджисмел Варзиев остановил тех стариков, кто бубнил себе под нос тексты каких-то сказаний и попросил воспроизвести все тоже самое, только громко и внятно. Но ни один этого не сделал. Одни просто умолки, а другие, опустив голову, как-то виновато покачали головой. Хаджисмел Варзиев не стал допытываться и выяснять причину такой реакции, потому что являлся сам выходцем это высокогорного села Джимара, поэтому знал джимаринцев, как горцев, у которых иной жизненного уклад и мышление. Возможно нашептывать самому себе под нос тексты эпоса можно, а рассказывать тексты эпоса вслух, видимо дано только «посвященным». Возможно молчанье горцев было по какой-то другой причине, которую уже никто никогда не узнает.

По утверждению Хаджисмела Варзиева особый вклад в становление осетинского народного духовно-культурного субстрата, была внесена представителями устного народного творчества, а именно сказителям – касте носителей древних кодов.
Две темы эпического наследия были в 1967 году включены  Хаджисмелом Варзиевым в цикл с названием «Эхо веков», состоявший из музыкально-хореографических произведений: «Осетия сегодня», «Истоки» (календарные и семейно-бытовые праздники осетин), «Аланы», «Нарты» и, конечно же, «Сказание о даредзаны». Удивительно то, что заголовок о нартах написан просто одним словом «Нарты» (это осталось для меня непонятным). Хаджисмел Варзиев, по-видимому, в достаточной степени владел содержанием эпической темы о даредзанах, что позволяло ему считать раздел «Сказание о даредзанах (даредзановых, даредзантах и т.д.)» знаковым, а содержание наиболее удобно укладывающимся в формат законченного балетного спектакля, где драматургия сюжетов даредзанского эпоса пронизана явно выраженным лейтмотивом в лице героя Ростома, образ которого будет ярко и красочно восприниматься на сцене.

По прошествии лет, когда я обнаружил среди отцовских рукописей машинописный самиздат с заголовком «ДАРЕДЗАНТЫ РОСТЪОМ» и маленькую книжку, на заголовке которой было написано «Амран», то вспомнил слова «… обрати внимание на этот момент и сравни с даредзанами...». В самиздат был вложен свернутый пополам лист писчей бумаги, на котором было написано «Композиция (Сказания о даредзанах)» и стояла дата «1966 год». Ниже были жирно выведены вопросительные знаки напротив слов: «образы», «костюмы», «декорации», «орнамент», «музыка», «инструменты для акцентов» и др. Далее были проставлены пометки: «… учесть комментарии о даредзанах моего деда Амзора Варзиева, рассказанные моей матерью Азаухан со слов моего отца Петро, а также рассуждения Ислама Фриева (с. Фарн) и Созрыко Варзиева. Уточнить у Мамуловой, что именно она помнит о даредзанах из рассказов ее отца, фольклориста П.Б.Мамулова, имевшего о даредзанах запись «напевного сказа» (употребление самой Мамуловой), датированную началом 20ых годов в ХХ века.
 
В своих воспоминаниях, мой отец пишет, что в 1965 году в ГИТИСа дочь собирателя Мамулова не могла помнить имя сказителя, но помнит, что у них в доме хранились ноты аккомпанемента струнного смычкового инструмента, под который неизвестный ей сказитель вел свой эпический монолог. Мамулова также призналась, что после похорон ее отца, П.Б.Мамулова, уже на утро следующего дня к ним в дом пришел композитор Долидзе (имя не указано) и вынес из их дома  несколько чемоданов материала  устного и музыкального народного творчества, собранного ее отцом. Предлогом было якобы «патриотичное желание» (употребление Мамуловой) передать материал в один из музеев Тбилиси. С ее слов, ноты некоторых мелодий Долидзе опубликовал в слегка отредактированном виде и подписал своим именем. При этом, Мамулова не решилась утверждать, что Долидзе не имел представление о том, что среди материала, хитростью унесенного из дома Мамуловых, были тексты сказаний о даредзанах с указанием даты и имени конкретного сказителя. Вот такая была нелицеприятная история с документами П.Б.Мамулова и судьбой одной из версий эпического раздела о даредзанах. 
 
У значительной части общества знания о даредзанах опираются на небольшую работу псевдоученого Николая Яковлевича Марра, который в 1932 году стал редактором небольшой книжки о даредзанах с названием «Амран» (Осетинский эпос). Книжка была выпущена тиражом всего лишь 5 250 экземпляров на 75 листах на ленинградской типографии ОГИЗ им. И.Федорова издательством «ACADEMIA» (издательство в 1937 году слилось с Гослитиздатом). Немалое место в книжке заняли размышления Н.Я.Марра и его ученика и последователя Васо Абаева. Так же не обошлось без комментариев переводчика К.А.Гатуева, который, не имея реального профессионального переводческого образования, проникновенно рассказал о своем переводческом труде.

Русский текст книжки «Амран» (в книге написано «Осетинский эпос»), по сути, представляет собой перевод с осетинского языка на русский. При этом, нет никакой информации осетинском подлиннике, в котором традиционно указывают дату и автора, т.е. конкретного сказителя, с чьих слов был записан осетинский текст. 
При первом знакомстве с биографией Н.Я.Марра, который родился в Грузии от грузинки Агафией Магулария и шотландца Якова Марра, становится понятным, что на территории СССР он имел непререкаемое влияние на кавказоведов. При этом, Марр не имел лингвистического образования, но владел даром виртуозного убеждения, посредством которого вовлек под свои знамена колоссальное число учеников и последователей, среди которых был Васо Абаев.

30летний осетин Васо (Василий Иванович) Абаев в 1931м году, к моменту окончания оформления материала к книге «Амран», работал в Яфетическом институте, созданном Марром и свои первые работы писал под влиянием традиций лженауки Н.Я.Марра. И, как только учение Марра было разгромлено советским лингвистом Арнольдом Степановичем Чикобавой, внесшим ключевую лепту в избавление советского языкознания от лженауки Марра, только после этого Васо Абаев, решился перейти на позиции традиционного сравнительно-исторического языкознания.

Н.Я.Марр, В.И.Абаев и К.А.Гатуев – эти три человека подготовили к 26 июню 1931 года материал, на основании которого была издана книга «Амран». Неизвестно, кто из троих изначально владел оригиналом эпического раздела об Амране и кому из них принадлежала идея перевести тексты на русский язык и издать книгу. Но известно, что к 1931 году к моменту окончания комплектования материала Абаев работал у Марра, а Гатуев вообще нигде на работал и являлся «свободным творцом».
Возникает вопрос, по какой причине Марр и Абаев проигнорировали тогдашнее главное официальное бюро переводов, которое входило в состав издательского товарищества с его профессиональными специалистами-переводчиками. По каким таким критериям к переводу такого важного материала был привлечен писатель и публицист Константин (Дзахо) Алексеевич Гатуев. Возможно, причиной являлось то, что сам Гатуев владел подлинником эпоса и, на этом основании имел право потребовать быть единоличным переводчиком. История об этом умалчивает.
 
Справедливости ради нужно сказать, что никто не умаляет достоинств Гатуева, как писателя и публициста, но не имея возможности видеть текст подлинника, с которого был осуществлен перевод на русский язык, общество не способно объективно оценить достоверность смысловых нюансов текста. Хотя о собственной переводческой работе этого материала, Гатуев пишет: «Работая над Амраном, я добивался единственного – в полной мере соответствовать текстом перевода суровому величию и сжатости подлинника, созданного в суровом и сжатом быту осетинского народа.
Вряд ли Марр и Абаев, как лица имеющие отношение к сфере языкознания, не понимали, что куда важнее ознакомить осетинский народ с языковым подлинником или оригиналом, чтобы сохранить коды социокультурного духовного наследия для дальнейшей передачи последующим поколениям. Возможно, если текст подлинника находился у Гатуева или у Абаева, то он наверняка находится у кого из их родственников или прямых потомков. 
 

PS
Когда я понял, что кроме книги «Амран», мало кому довелось видеть другие источники, рассказывающие о даредзанах, то принял решение незамедлительно вынести в народ все без исключения тексты «Даредзанты Ростъом», которые мой отец бережно хранил, как семейную реликвию и не успел вынести на всеобщее обозрение, как общенациональное достояние.

Очень надеюсь, что представленный материал, перепечатанный с подлинника, с указанием имени сказителя, в скором будущем войдёт в сокровищницу мирового эпического наследия и даст мировому научному сообществу полное право развеивать мифы, исключать предположения и устранять фальсификацию.


/С.Х. Варзиев/