Ай да не шуми, шумка!

«Ай да не шуми, шумка!»

Ночь над Волгой лежала тяжёлая, густая, будто налитая смолой. Над водой стелился туман, цеплялся за коряги и старые пни, а где-то в глубине дубравы вздыхал ветер — то ли пел, то ли плакал, как старая баба над покойником. И на этом фоне, на берегу, у едва тлеющего костра, сидел Стенька Разин.

Он не глядел на угли. Он глядел в темноту, туда, где река терялась в сером мареве, будто уходила прямо в вечность. Рядом лежали сабля и шапка, сбитая набок, а в груди у Стеньки ворочалось что-то тяжёлое, недоброе — предчувствие, от которого не отмахнёшься, как от комара.

И вдруг он поднял голову и, будто обращаясь не к лесу, не к реке, а к самой судьбе, тихо, но твёрдо проговорил:

— Ай да не шуми, шумка! Ай да не шуми, дуброва зелёная… Вот и не бушуйся, ай да не мешай раздоброму молодцу — вот мне думу думати!

Ветер будто послушался — стих на миг, только ветка сухо щёлкнула где-то вдалеке. А Стенька снова уронил взгляд к костру и продолжил уже про себя, будто песню шептал, но не для слуха, а для сердца:

— Ай все я думушки, раздобрый я молодец, все я передумал… Ай как одна думушка раздоброго молодца — думушка с ума нейдёт.

Эта думушка была о завтрашнем дне. О суде. О том, как встанет он перед боярами, перед царскими людьми, и будут они глядеть на него холодными, рыбьими глазами, а потом начнут спрашивать: «Скажи, с кем ты бражничал? Скажи, с кем разбойничал?»

Стенька усмехнулся в бороду. Разбойничал… Да разве в этом дело? Разве он ради мешка серебра по Волге ходил, ради кубка да кольца? Нет. Он ходил ради воли. Ради той самой воли, что пахнет дымом, солью и кровью, что звенит в сабле и кричит в крике товарищей.

— Ай как заутра-то да мне, Стеньке Разину, заутра мне на суд итти… Вот и мне ответ держать, — прошептал он, и голос его стал твёрже, будто сталь закалялась в огне.

Он знал, что скажет. Правду. Не ту, что хотят услышать бояре, а ту, что жила в его груди, как пламя.

— Скажу правду-истину: я не бражничал, раздобрый я молодец… Как я с голытьбой-то своей по морям гулял, по морям-то да рекам… Вот и корабли разбивал. Ай я бояр да купцов — вот я топил, морил… Ай я и голытьбу свою на бой водил.

Слова ложились на тишину, как камни в воду, и круги от них расходились далеко-далеко. Стенька вспомнил лица своих товарищей: угрюмого Игнашку, что смеялся только перед боем; весёлого Ваньку, что пел песни даже в бурю; молчаливого Кузьму, что знал каждую тропу вдоль Волги. Их было много — не счесть, не перечесть. И каждый из них шёл за ним не из страха, а из веры: в волю, в правду, в атамана.

— Ай ну и голытьбы-то моей, да моих товарищей — всех-то не счесть-перечесть! — произнёс он громко, будто бросая эти слова в темноту, чтобы они долетели до тех, кто будет слушать завтра.

И тут же почувствовал, как тяжесть немного отступила. Не потому, что страх ушёл — страх был, и он знал его вкус, горький, как полынь. Но вместе со страхом пришла и сила — сила человека, который не прячется за чужими словами, не ищет оправданий, а смотрит прямо в глаза судьбе.

Ветер снова поднялся, зашуршал в листве, будто шептал: «Не шуми, не мешай…» Но Стенька уже всё решил. Завтра он пойдёт на суд. Завтра он скажет правду. И пусть будет, что будет.

Он подбросил в костёр ветку, и пламя взметнулось вверх, озарив на миг его лицо — суровое, решительное, словно высеченное из камня. Потом он надел шапку, подтянул пояс, взял саблю и тихо произнёс:

— Пусть слышат. Пусть знают.

А дуброва всё шептала, всё вздыхала, будто оплакивала то, что должно было случиться. Но Стенька её уже не слушал. Его думушка была решена.

_______________________________________________________


Ай да не шуми, шумка!!
(народная песня)

Ай да не шуми, шумка,
Дуброва зеленая,
Вот и не бушуйся,
Ай да не мешай
Раздоброму молодцу,
Вот мне думу думати!
Ай все я думушки,
Раздобрый я молодец,
Все я передумал.
Ай как одна думушка
Раздоброго молодца,
Думушка с ума нейдет.
Ай как заутра-то
Да мне, Стеньке Разину,
Заутра мне на суд итти,
Ай мне на суд-то итти,
Раздоброму молодцу,
Вот и мне ответ держать.
Ай как и станут-то меня,
Раздоброго молодца,
Станут меня спрашивать.
Ай ты скажи-расскажи,
Скажи, с кем ты бражничал,
Скажи, с кем разбойничал.
Ай я скажу-расскажу,
Удал добрый молодец,
Скажу правду-истину:
Ай; я не бражничал,
Раздобрый я молодец,
Вот я не разбойничал,
Как я с голытьбой-то своей,
Удал добрый молодец,
Вот я по морям гулял,
Ай и по морям-то да рекам
Гулял добрый молодец,
Вот и корабли разбивал,
Ай я бояр да купцов,
Удал добрый молодец,
Вот и я топил, морил,
Ай я и голытьбу свою,
Удал атаманушка,
Вот её на бой водил.
Ай ну и голытьбы-то моей
Да моих товарищей
Всех-то не счесть-перечесть!»

Листопадов. 1903 г.
Сборник Розанова