Ай да по матушке по речке

«Ай да по матушке по речке»

Речка Камышинка текла неспешно, будто не хотела торопить судьбу. Вода отливала свинцом в серых сумерках, а по берегам, где песок лежал жёлтым ковром, тянулись тени от редких ив. Над водой висел лёгкий туман — такой, что казалось, будто мир сузился до одной узкой полосы воды и двух берегов, будто всё остальное уже растворилось в этой осенней тишине.

А по самой середине реки, рассекая гладь, плыла лодочка-коломенка — узкая, лёгкая, будто вырезанная из сна. В ней сидел царёв посол Иван Константинович Карамышев-сын. Лицо у него было спокойное, даже суровое, будто он заранее принял всё, что может случиться. В одной руке он держал царёв указ — плотный свиток, перетянутый алой лентой, в другой — саблю острую, холодную, как сама сталь знает своё дело.

Он знал, куда плывёт. Знал, что на берегу ждут. Не гости, не провожатые — вольные люди, для которых воля дороже жизни, а царёв указ — не закон, а бумага, которую можно сжечь или утопить.

И они действительно ждали.

По крутому, красному бережку, по песку сыпучему, ходили раздобрые молодцы — вольные казачушки: донские, гребенские, яицкие. Лица у них были обветренные, глаза — острые, как клинки. Они не шумели, не кричали — только переговаривались вполголоса, да время от времени кто-то тяжело вздыхал, будто сбрасывал с плеч тяжесть, которую носил давно.

Они думали думушку крепкую. Не о хлебе, не о тепле, не о доме — о воле. О том, как не пустить чужую власть на свои берега, как не дать царёвым людям встать над ними, как сохранить то, что было их правдой.

— Становите пушку! — наконец глухо скомандовал старший, седой казак с лицом, изрезанным шрамами. — Да не тяните. Пока лодочка не подошла к устью Самарушки, надо успеть.

Пушку медную выкатили на самый край берега, прямо к воде, чтобы выстрел бил точно. Ядро чугунное закатали в ствол, и оно легло там с тяжёлым, окончательным звуком — будто сама судьба сказала своё слово.

Казаки переглянулись. В их взглядах не было злобы — только твёрдость. Они знали, что делают. И знали, чем это кончится.

— Пали! — крикнул старший.

Грохнул выстрел. Дым повис над берегом, будто занавес, а ядро, просвистев над водой, ударило в борт коломенки. Лодочка вздрогнула, накренилась, и вода хлынула внутрь, жадно, беспощадно.

Царёв указ полетел в воду первым — алая лента расплылась в воде, как кровь. Сабля звякнула о борт и ушла следом. А сам Иван Константинович, царёв посол, попытался встать, но волна накрыла его, и он исчез в тёмной глубине, будто его и не было.

На берегу на миг стало тихо. Только вода плескалась о берег, да ветер шевелил траву. Казаки стояли, глядя на то место, где только что была лодка, а теперь осталась лишь рябь.

— Потопили царёв указ, — тихо произнёс седой казак. — И посла тоже. Теперь пусть царь знает: на этих берегах его слово не держит.

Кто-то из молодых казаков хотел было сказать что-то, но старший остановил его взглядом. Не время было для слов. Время было для дела — и для памяти.

Они собрали пушку, откатили её подальше от берега, спрятали в кустах, чтобы не нашли при случае. Потом разошлись по своим тропам — кто к Дону, кто к Яику, кто в гребенские станицы. Каждый нёс в себе эту думушку — крепкую, как железо, и горькую, как полынь.

А речка Камышинка всё текла, всё несла свои воды, будто ничего и не случилось. Только рябь на воде да жёлтый песок на берегу помнили, как в один миг изменилась судьба.

________________________________________________________

Ай да по матушке по речке!!
(народная песня)

Ай да по матушке по речке,
По речке Камышинке,
Ай да супротив было устьица
Вот речки Самарушки,
Ай там плывёт, плывёт
Лодочка коломенка,
Ай да во лодочке сидит там,
Сидит там царёв посол,
Ай вот сидит, там сидит,
Там сидит царёв посол,
А и звать — Иван Константинович,
Вот бы Карамышев-сын.
Ай во руке держит, он держит,
Он царёв указ,
Ай во другой руке держит,
Держит саблю острую.
Ай да по крутому, по красному,
По красному бережку,
Ай да по жёлтому по песку,
По песку сыпучему,
Ай вот ходили там раздобрые,
Вот добрые молодцы,
Ай да гуляли там вольные,
Вольные казачушки.
Ай что донские, они гребенские,
Казаки яйцкие.
Ай они думали вот думушку,
Вот думушку крепкую.
Ай становили же они, братцы,
Они пушку медную,
Ай закатали-то ядро,
Вот ядро чугунное.
Ай ну, палили-то, братцы,
Во лёгкую лодочку,
Ай потопили-то тот,
Вот бы тот царёв указ,
Ай потопили-то тот,
Вот бы тот царёв указ,
Ай а самого-то Карамышева,
Его в воду бросили.

Чулков. 1770 г. Сборник «Вниз то было по Камышинке-реке».
Сборник Розанова