А кто у нас холост, а кто не женат

«А кто у нас холост, а кто не женат…»

В селе Крутые Горки осень выдалась на редкость ласковой: дни стояли ясные, тёплые, будто лето решило задержаться, чтобы проводить лето красное как полагается. По утрам над рекой стелился туман, похожий на тонкое льняное полотно, а к полудню солнце прогревало воздух так, что казалось — вот-вот снова зацветёт липа.

Именно в такой день на околице собрались старики да молодёжь, чтобы затеять старинную игру — ту самую, где песня и шутка идут рука об руку, а в каждом слове прячется и смех, и намёк, и добрая судьба.

— А кто у нас холост, а кто не женат? — выкрикнул дед Трофим, хитро прищурившись и постукивая посохом о землю. Голос у него был хрипловатый, но звонкий, как старый бубен.

Толпа подхватила, и над улицей прокатилось весёлое эхо:

— Сергей у нас холост, Михалыч не женат!

А следом, как волна за волной, полилась припевка, тягучая и яркая, будто шёлковая лента:

— Ах, розон мой, розон, виноград зелёный!

Сергей, тот самый Сергей, стоял чуть в стороне, будто хотел спрятаться за спинами товарищей, да только куда там — его всё равно вытолкнули вперёд, под смех и подзадоривания. На нём была рубаха в мелкую клетку, пояс из плетёной кожи, а в глазах — то ли смущение, то ли озорство. Он и сам не знал, чего больше.

А песня уже летела дальше, сама себя вела, будто жила своей жизнью:

— На коня садится, а под ним конь веселится; он плёточкой машет, а конь под ним пляшет! Ах, розон мой, розон, виноград зелёный!

И тут, словно по волшебству, из-за поворота выехал всадник. Конь шёл лёгкой рысью, будто и правда веселился, играя мускулами, встряхивая гривой. Плётка в руке Сергея взлетала и опускалась не для удара, а для игры, для ритма, и конь в такт этому ритму чуть пританцовывал, выбрасывая ноги, будто участвовал в хороводе.

— К лугам подъезжает — луга зеленеют, к садам подъезжает — цветы расцветают! — кричали вслед, и в этих словах было столько веры в чудо, что, казалось, и правда каждый куст склонялся чуть ниже, а цветы раскрывались навстречу.

Птицы и впрямь распевали — не потому, что так положено в песне, а потому, что утро было такое, что не петь было невозможно. Скворцы носились над крышами, воробьи чирикали на заборе, а где-то высоко, почти у самого солнца, звенел жаворонок.

Сергей проехал по улице, и правда казалось, что она «вся улица светит» — от смеха, от ярких платков, от солнечных бликов на стёклах. Он подъехал к родному двору, и ворота сами собой растворились — не сами, конечно, а дед Трофим первым поспешил их распахнуть, будто хотел показать: здесь рады, здесь ждут, здесь дом.

У порога стояла матушка — не старая ещё, но с той особой тишиной в лице, которая бывает у тех, кто много любил и много переживал. Глаза её засветились, когда она увидела сына. Она шагнула навстречу, не торопясь, но так, будто каждая секунда была ей дорога.

— Любима матушка встречает, за белы руки примает, за браный стол сажает, — пропели вслед, уже тише, потому что в этом месте смех становился мягче, а шутки — добрее.

Матушка взяла Сергея за руки — крепко, по-матерински, так, что он вдруг почувствовал себя снова маленьким, тем самым мальчишкой, который бегал босиком по росистой траве. Она повела его в избу, где на столе уже дымился пирог с капустой, пахло свежим хлебом и сушёной мятой.

— Ну, садись, сынок, — сказала она, и голос её дрогнул чуть-чуть, не от слабости, а от счастья. — Рассказывай, где ездил, кого видел, о чём думал.

Сергей сел, снял шапку, положил её на лавку и вдруг понял, что все эти шутки про «холост, не женат» — они не про него одного. Они про всю эту жизнь, про ожидание, про надежду, про то, как село смотрит на своих парней и думает: «Когда же они найдут своё счастье?»

Он улыбнулся матери и сказал просто:

— Да ездил я, мам, просто так. По лугам, по полям. Дышал воздухом. Думал.

Она кивнула, будто поняла всё без слов, и налила ему кружку молока, поставила рядом кусок пирога.

— И что же надумал? — спросила она мягко.

Сергей задумался. А потом тихо, но твёрдо ответил:

— Надумал, что хорошо быть дома. Что пока сердце свободно — это не беда. Беда — если оно перестаёт радоваться простому: солнцу, коню, песне, твоему пирогу.

Матушка улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что Сергею вдруг стало легко, будто с плеч свалился тяжёлый мешок, который он и не замечал, что нёс.

А за окном снова запели — уже не припевку, а обычную, будничную песню, которую поют, когда работа спорится, а душа поёт. И казалось, что весь мир подпевает: и ветер в листве, и птицы на ветках, и даже тихий скрип половиц в избе.

И если кто-то снова спросит: «А кто у нас холост, а кто не женат?» — в селе только улыбнутся и скажут:

— Пусть пока холост. Зато сердце у него доброе. А остальное — придёт.
___________________________________________________


А кто у нас холост, а кто не женат..!!
(народная песня)

А кто у нас холост, а кто не женат?
Сергей у нас холост, Михалыч не женат,
Ах, розон мой, розон, виноград зеленый!

На коня садится, а под ним конь веселится;
Он плёточкой машет, а конь под ним пляшет.
Ах, розон мой, розон, виноград зеленый.

К лугам подъезжает – луга зеленеют,
К садам подъезжает – цветы расцветают,
Цветы расцветают, птицы распевают.

По улице едет – вся улица светит,
К двору подъезжает, ворота растворяет,
Любима матушка встречает,
За белы руки примает, за браный стол сажает.

Ах, розон.. и т. д .


Московская губ. Верейский уезд. Лирическое.
Сборник Киреевского