Квартира 76

«Никогда не вел дневник – считал это глупостью девчонок - что с них взять… но вот, от нечего делать, решил попробовать – вдруг чего и выйдет цельного. Может потом, через года, когда обо мне никто и не вспомнит, какой-нибудь бедолага найдет мои каракули... Сегодня день мой прошел как обычно – ничего того, о чем можно было поделиться. Завтра в школу – скоро каникулы, Новый Год – ура…»

«Любовь – какое странно чувство. Я всегда считал, что она лишь плот человеческой фантазии, которыми они (люди) прикрываются для удовлетворения своих низменных желаний, но сегодня… не знаю, любовь ли это или очередной прикол переходного возраста… сегодня к нам в класс пришла новенькая. Когда я ее увидел, то сразу влюбился в нее. Красивая, умная, немного робкая, но она мгновенно покорила наших, да и не только, парней и ввела девчонок всей школы в зависть, хотя и нашла немало подруг среди наших девчонок… я пришел домой и понял, что не могу ни о чем думать кроме как о ней, все мысли лишь о ней и только о ней. С мыслью о ней я делал уроки, ужинал и даже ложился спать…»

Оторвавшись от дневника, я задумался. Любовь – неужто это и стало его погибелью? Хотя и сомневаюсь, но при этом… безответная любовь – на мой взгляд, самое страшное и погибельное качество любви. Но могу ли я судить его? Нет, конечно. У каждого из нас есть право на выбор…

«Сегодня она целых четыре урока сидела позади меня. Я чувствовал каждое ее движение, запах духов, слышал ее голос, от которого у меня начинали дрожать коленки, желудок сводило, я не мог писать – все мысли лишь о ней. Я больше не мог вот так скрывать свои чувства – сил больше не было. Я должен был с ней, для начала, заговорить. На перемене это было невозможно – ее окружали подруги и парни, среди которых меня бы никто и не заметил. Тогда я решил на уроке. Вначале я робко поворачивался, спрашивая то ластик, то карандаш, то еще что-то – она смеялась, а я от стыда лишь краснел и кое-как натягивал на губах улыбку. На четвертый урок я, наконец, собравшись с силами, смог заговорить с ней «по настоящему». Это было незабываемо – мы проговорили практически весть урок. О чем? Я уж и не помню, но какая разница о чем, главное первый шаг сделан. Я узнал, что она живет в моем дворе, и думал - смогу ли я проводить ее сегодня?... Я шел, позади нее, думая как подойти, что сказать, как вдруг меня окружили дураки из класса – подхватив меня под руки, они, вначале издевались, саркастически шутя, а потом, повалив на землю, стали избивать. Я видел, что она видела, как меня избивают, и ничего не сделала. Они били меня около трех минут затем сказав, что если я к ней еще раз подойду и заговорю они не оставят на мне и живого места… не помню как я добрался до дома. Все болело, на мне не было ни живого места. Мама, когда меня увидела, чуть не хватил инфаркт. Я не стал ей говорить всю правду…».

Свет в комнате замигал, форточка с визгом распахнулась, и хлопья снега повалили в квартиру. Я ничего не сделал, перевел глаза обратно на текст дневника. Не было времени отвлекаться на пустяки – истина уже близко и, тем более, вся эта чертовщина угрожает моей жизни.

«Эти два дня я не ходил в школу, все время лежа в постели – все тело ныло от боли, а душа проклинала меня... но и по-прежнему я думал только о ней – закрывал глаза и она передо мной, сны только о ней. Я чувствовал, что схожу с ума, но это было вкуснее любого фрукта или напитка, вкуснее всего того, что может предложить материальный мир…».

«Я убедил маму, что мне уже лучше, и я могу сходить в последний учебный день этого года в школу – тем более надо было забрать дневник. Думаю, это была хорошая отмазка, и я мог бы еще раз увидеть свою нимфу. У нас было сегодня всего четыре урока и у всех было повышенное и радостное настроение – Новый Год скоро как ни как. Прихрамывая на правую ногу, с забинтованной левой рукой и разбитой губой я вошел в кабинет на первый урок. На меня - как всегда - никто не обратил внимания (даже в таком виде) - ни пожал руки, ни спросил, что с тобой случилось? Но все, при этом, прекрасно видели (кто-то даже посмеивался над мои убогим видом). Как всегда один. Я, сев за парту, стал готовиться к уроку и тут... вошла она – красивее чем когда бы то ни было. Веселая, жизнерадостная она парила как мотылек между парт. Она прошла около меня (не заметила) и я снова почувствовал запах ее духов, теряя голову. Упоенный ее ароматом я закрыл глаза и представил как мы вместе, наедине на озере где только я и она... прозвенел звонок и начался урок... весь этот день я не решался к ней подойти, но при этом не спускал ни на минуту с нее глаз – наслаждаясь ею издалека. Один раз наши взгляды пересеклись и, на какие-то доли секунд, замерли – мы смотрели друг на друга, а сердце мое колотилось с такой силой, что казалось, оно вот-вот взорвется. Тепло ее глаз проникло в меня, и кровь в венах забурлила. Сейчас для меня время перестало существовать, ничего не слыша, я смотрел в ее глаза, погружаясь в их бездонность… кто-то дал мне подзатыльник и я, очнувшись от сладкого сна, вернулся в суровою реальность тут же отвернувшись от нее, пытаясь скрыть свою неловкость. Придя домой, я сел за письменный стол и как озарение посетило меня – я взял ручку и стал писать стих – нужные слова сами материализовались в моем уме и я, систематически, их начеркивал на куске, попавшей под руку, бумаге…».

Здесь я не смог различить шрифт – буквы были размыты, что делало невозможным их прочтение. Оторвав глаза чтобы передохнуть, я посмотрел на открытую форточку – снег уже засыпал половину дивана и пол, ветер трепетал тюль, разнося ее по комнате. То, что я прочел в дневнике, уже наводило на странные мысли, порождая один вопрос за другим. Я посмотрел еще раз на число стоящее перед этим абзацем и понял – на следующей странице будет та истина, которая ответит на вопросы – и это меня пугало. Я, взявшись, за уголок страницы начал было переворачивать ее, как услышал шум, сменившийся каким-то басистым голосом на кухне. Я не мог его разобрать пока он не стал приближаться ко мне. Холодное дуновение ворвалось в комнату (еще более холодное, чем ветер с улицы, дувший из форточки) разнося повторяющиеся слова:
- П-о-м-о-г-и м-н-е!!! П-о-м-о-г-и м-н-е!!! П-о-м-о-г-и м-н-е!!!
Холодное эхо с ужасом отдавалось у меня в ушах. Затем последовал плачь, жалостный плачь ребенка и, наконец, более отчетливые слова:
«Моя нимфа – что ты наделала, что ты наделала??!!».
Эта фраза повторялась несколько раз, чередуясь с плачем. Эпилептическая дрожь неконтролируемо колотила меня, но при этом я не боялся. Что-то в подсознании говорило мне - пока ты держишь этот дневник, тебе бояться нечего. Но надолго ли это? Вот сейчас я переверну страницу, и флер тайны спадет, – я буду знать правду самоубийства. И что? Что буду делать я дальше? Только время ответит на этот вопрос. Сделав глубокий вздох, я перевернул страницу – вот оно! Последний текст, последнего дня и… фотография! Еще одна фотография с изображение уже девушки. Как мне показалось, лет шестнадцати. Да, это она, она покорила сердце самоубийцы и, видимо, она и была тем последним гвоздем в гроб, заставившим его совершить суицидальный поступок. Для своих лет она была поистине красива, даже слишком... но я за свои года выучил, выгравировав на камне памяти, что внешность бывает обманчивая и потому, был полностью либерален. Ее глаза, светло-карие, смотря прямо на меня, пронизывали взглядом. Я почувствовал отчуждение. Этот человек внушал ужас: ее взгляд, улыбка, да сама красота внушали опасность, ужас, негодование. Красота влекла к себе, а душа, скрывавшаяся под обманной личинкой, готовила кинжал. Оценив, возлюбленную самоубийцы, я перевел глаза на ниже написанный, еще более корявый (дрожащей рукой был он написан) чем прежде, текст. Волнение, страх, отчаяние чувствовалось в этом почерке – можно, было, предположить, что в придачу этим негативным эмоциям он добавил слезы отчаяния.

«Я встал сегодня довольно рано – странные сны терзали меня всю ночь. Сегодня я был никакой – даже о ней практически не думал. Как зомби с самого утра я шатался по квартире, не обращая внимания ни на праздник, ни на что. Было около пяти часов вечера – стемнело, пошел мелкий снежок. Родители поехали докупить продукты, и я остался один. И снова навеянный грустью я стал думать о ней, вырисовывая ее черты лица вначале в воображении, а затем и на листке бумаги… (здесь текст перестал быть читабельным)… я шел по улице – погода была, на редкость, спокойная, но холодная. Я был около магазина и где увидел ее с… каким-то парнем на несколько лет старше нее!!! Его массивные руки сжимали ее хрупкое, нежное тело в своих объятиях, лаская ее поцелуями и смазливыми словечками на ушко. Ей это нравилось – она смеялась и получала удовольствие от его поцелуев и нежностей. Гнев, как вода, закипал у меня внутри, выплескиваясь в глазах. Я сжал кулаки и готов был подбежать сейчас к нему и набить лицо, но и при этом осознавал полное фиаско. Затем гнев сменился жалостью, обидой, апатией ко всему – я не хотел жить – последний смысл, лучик света для засыхающего цветка, был утерян. Подавленный я вернулся домой – родителей еще не было. И вот теперь я сижу и пишу эти строки, сжимая в одной дрожащей руке ручку, а в другой отцовский револьвер тридцать восьмого калибра. Я решился – мне больше нет смысла вести это жалкое существование на этой Земле...
И если кто-либо найдет этот дневник, то я прошу не винить в моей смерти никого!!! Во всем виноват только я, лишь один я. Я не хочу жить и в этом нету ни чей вины. Все! На этом все, мне пора, через каких-то три часа все дружно встретят Новый 2009 Год, а я...
Прощайте! Ваш Н. К.».

На этом дневник его заканчивается.
Теперь все стало на свои места. Он был несчастен в этой жизни, и когда в нее ворвалась эта девчонка, он подумал, что снова лучи солнце осветили его улицу несчастной жизни. Он был наивен, и эта слабость сыграла с ним в фатальную игру – он проиграл. И теперь обречен. Но почему душа его осталась в этой квартире? Может, она проклята? Что если и так. Я никогда не верил в мистику,  ни в Бога, но теперь… это не какой-нибудь церковный фольклор, это реальность и этот призрак суицидника тоже реален. Он страдает. Но от чего? От того, что совершил он? Не думаю. Здесь есть еще что-то, но что? Может, есть какая-нибудь третья, невидимая, сторона. Но что за сторона? Девчонка? Нет, это уж слишком, хотя… я снова посмотрел на ее фотографию и еще больший ужас и страх пробил меня. Я резко закрыл тетрадку, отвернувшись в сторону. В ней есть что-то необычное, но что? Мои размышления прервал скрип открывающейся двери шкафа. Резко, испуганно я обернулся, стал следить за открывающейся дверью. С одной из полок свисал уголок шерстяной ткани. Положив на кресло дневник, я, медленно, с опаской подошел к ней. Присел на корточки, протянув с осторожностью руку. Взяв тяжелый сверток, я потянул его к себе и тут он развернулся – что-то тяжелое металлическое выпало из него. Убрав руку, я увидел пистолет. Револьвер тридцать восьмого калибра лежал передо мной. С опаской посмотрев, я поднял его. Тяжелое холодной оружие плавно лежало в моей правой руке. Я внимательно осмотрев пистолет, открыл барабан – в нем было четыре патрона из пяти. «Четыре» - повторил я в слух. Значит, именно этим револьвером он застрелился. Сев на ковер я стал крутить пистолет в руках, как вдруг, свет в комнате снова замигал и погас. Вскочив, я стал судорожно крутиться на месте, смотря по сторонам с опаской выискивая призрака. Тьма окутала комнату, и лишь свет от уличных фонарей не вводили ее в кромешную тьму. Холод подул из коридора и снова раздался плачь, но уже доносившийся из маленькой комнаты. Напряженно подняв руку с револьвером, я двинулся на источник разносившегося плача, с опаской передвигая ноги, по ковру, как будто я был на минном поле и если одни неверный шаг – смерть. По мере моего приближения, плачь становился все сильнее и четче. Я прошел темный коридор и оказался в не менее темной маленькой комнате. Я протянул руку к выключателю, пощелкал – света не было. Тогда я сделал еще один шаг и увидел, что какой-то силуэт сидел за моим столом. В свете уличных фонарей было видно, что он, наклонившись над столом, обхватил голову мертвыми, без пульсирующий жизни в венах, руками и плакал. Неожиданно, плачь прекратился и он, разведя руки в стороны, поднял голову – в свете фонарей я увидел его затылок и отпрянул назад от увиденного. У него, фактически, и не было такового затылка – рваная, огромная дыра зияла на его месте с какой-то субстанцией внутри, куски которой, выпирали из раны и слегка прикрывались черными безжизненными волосами. В этот миг мне показалось, что все это дано мне в наказание за мою жизнь. Я больше не мог терпеть. Страх и ужас как никогда взыграли внутри меня – я хотел бы, чтобы этого ничего не было, чтобы это все прекратилась. В душе я кричал эти слова, что было сил и мочи, а в реальности, оцепенение страхом не давало ни то, чтобы выкрикнуть хоть какое-нибудь слово, но даже пошевелиться. Призрак, встав из-за стола, развернулся лицом ко мне. И снова его фарфоровые глаза устремились на меня, пронзая холодом. Он открыл рот, и темная субстанция покапала на пол. Он поднял правую руку и промычал единственную фразу, повторяющуюся несколько раз:
- П-о-м-о-г-и м-н-е!!! П-о-м-о-г-и м-н-е!!! П-о-м-о-г-и м-н-е!!!
Еле передвигая ноги, он двинулся на меня. Я, подняв руку с револьвером, нацелился на него. Дрожащий палец лежал на курке готовый спустить его, но сил не было. Я мог лишь смотреть, как покойник идет на меня. Тяжело проглотив собравшуюся во рту слюну, я тяжело выдохнул воздух из легких, став отходить в коридор. Призрак был в метре от меня и тогда, и только тогда мне хватило сил лишь бежать, бежать куда-нибудь, спрятаться в укромный уголок, закрыть глаза и заснуть мертвым сном - у меня больше не было сил, чтобы терпеть, сопротивляться этому невыносимому ужасу и страху. Я вбежал в темную ванную, закрыв дверь за собой и крепко, что было сил, схватившись за ручку, стал удерживать ее. Ручка задрожала и дверь стала открываться. Прикусив нижнюю губу, я стал изо всех сил тянуть дверь на себя. Бесформенные звуки раздались по ту сторону двери, за которыми последовала внятная фраза:
- Моя нимфа – что ты наделала, что ты наделала??!!.
Дверь по-прежнему дрожала, пытаясь отвариться под натиском сил смерти. Удерживая ее из последних сил, я зажал глаза, став читать какую-то молитву себе под нос. Я был атеистом, но теперь – инстинкт самосохранения дал о себе знать – все, что угодно, лишь бы сохранить жизнь. Отвлеченный мольбой я не заметил, как ручка прекратила ходить вверх-вниз. Все успокоилось, но я не отпускал ручку, думая, что это нечто могло вернуться в любую минуту. Я открыл глаза. Ничего не видно. На ощупь я стал одной рукой рыскать во тьме. Постояв так какое-то время, я решился отпустить дверную ручку и отошел в сторону, где, как я предполагал, была ванная – вдоль дальней стены. Наткнувшись на нее, я чуть не кувыркнулся в нее. Сев на край отдышался и стал вслушиваться – было тихо. Тишина. Это не может быть концом – лишь затишье. «Что же мне делать?» - думал про себя я, крутя в руках холодный как лед револьвер. Странные мыли стали посещать меня – скорее всего я не переживу эту ночь, я обречен, проклят как и этот бедняга, как эта квартира. Я закрыл глаза и представил себе тот день, миг, когда я был счастлив – как давно это было, и я даже забыл все значимые моменты того дня, но сейчас мне надо было отвлечься, успокоиться, расслабиться. Вспомнив тот день до мельчайших нюансов, я мысленно улетел в прошлое на четыре года в тот жаркий месяц. Образно, представляя картину того дня, я хотел погрузиться в него, не возвращаясь в насущную реальность. Но реальность сама вытаскивала меня из моих мечтаний для того, чтобы оборвать мои способности мыслить, рассуждать, существовать в конце-концов. И я знал это, я чувствовал смерть – она была в моих руках! Вдруг, тишина была нарушена. Вся ванная комната зашумела и задрожала. Послышался треск стекла, ванная стала разваливаться подо мной, и я отскочил к двери, став панически соображать, что делать – остаться здесь и, скорее всего, погибнуть или выскочить из ванной, где уж точно я погибну. Послышался лязг металла и что-то жуткое холодное, с непомерной силой, вытолкнуло меня из ванной комнаты. Ударившись затылком о стену, я упал. Волна холодной воды вперемешку с осколками керамической плитки хлынула из ванной, окатив меня, нанеся многочисленные раны и ушибы. Сотни порезов стали украшать мое тело, из которых медленно вытекала жизненная кровь. Переведя дыхание, я облокотился на стену, стал тяжело дышать. Слабость, усталость и полная апатия к жизни заполонили мое тело и голову. Я больше не хотел ни жить, ни дышать, ни чувствовать. Я хотел лишь одного – покоя. Того умиротворения, которое я давно уже не испытывал. Все, теперь мне было на все наплевать. Только сейчас я понял, почему он покончил жизнь самоубийством и понял, что теперь это грозит и мне. Израненная, уставшая рука скользнула по мокрому холодному полу, схватив револьвер. Сейчас он казался еще тяжелее. Подвину его к себе, положил револьвер на колени. Открыл барабан, посмотрев боезапас – по-прежнему четыре пули и одна для меня. Щелчок и я, собрав последние силы для того, что бы прекратить свои страдания, стал поднимать руку с пистолетом к правому виску. В большой комнате снова скрипнула дверь, и опять послышались бесформенные звуки. Тихие шаги призрака стали доноситься оттуда же. И вот он, появился около трюмо, остановившись возле него. Мертвые глаза смотрели на меня как будто моля меня о чем-то. Теперь я не боялся ни его, ни смерти, ни того, что ожидает меня после. Холодное, влажное дуло коснулось моего виска, указательный палец, уверенно, лег на курок. Призрак, протянув руку, медленно, аморфно поплелся ко мне, что-то мыча. На кухни часы пробили двенадцать, и я спустил курок.