Разговор по душам

Он сидел за игровым столом, стиснув виски пальцами, и думал о своей раскалывающейся голове: «Звенит, как ложка в стакане, когда мотает вагон на бегу поезда».

Осознание крупного проигрыша лишь усилило металлический звон. Полчаса назад, проиграв в рулетку, игрок отошёл от лакированного стола и оказался у карточного. Перед этим — долгие часы у игровых автоматов — с вечера до глубокой ночи он бросал жетоны в ненасытную пасть «одноруких бандитов», надеясь на лёгкие деньги. Но золото не шло в руки Лепесткова.

Он жил сумбурно, но свято верил в удачу — скупал лотерейные билеты, мечтая о чуде. И сегодня, он снова проиграл — как и в русском лото.

Прошлым вечером щёголь впервые в своей жизни посетил данное игорное заведение. Не помня толком, как и зачем он здесь очутился, нетрезвый игрок продолжал развлекаться.

Лепестков всегда следил за своей внешностью: даже в горизонтальном положении он умудрялся оставаться в галстуке на белой сорочке. Туфли на его ногах вечно блестяще горели. «У подлеца, — однажды подумал он, глянув на свои лакированные полуботинки, — и сор с крыльца».

Ближе к полуночи им была предпринята повторная попытка отыграться в рулетку, но и она оказалась безуспешной. «Проклятый шарик, — шевелились мысли в звенящей голове, — дважды замирал на соседних ячейках... Такие деньги просадить с первого раза!»

Теперь же он проигрывал в карты. «Ничего! Больше не буду ставить по-крупному. С картами мне обязательно повезёт», — решил игрок. И вот во власти захлёстывающего азарта и хмельной самонадеянности Лепестков отчаянно старался отыграться. Он повторно садился за карточный стол после посещения уборной. Играющий невезучий человек каждый раз запивал очередной небольшой проигрыш бесплатным коньяком, подаваемым тут же по взмаху руки. Но коньяк не способствовал везению в игре.

Под утро удача по-прежнему обходила стороной обрюзгшего курносого мужчину тридцати восьми лет. Везение не улыбнулось за всю ночь человеку, чья лысина блестела в свете ламп, резко контрастируя с полоской волос над выпуклым лбом.

В очередной раз, вернувшись к столу, он сел на прежнее место и отметил, что дилер отсутствует. Растёр лоб ладонью, поскрёб ногтями ухо, выдернул волос из одной ноздри и приуныл — других игроков с ним не было. Подсматривать за чужой удачей стало невозможно.

В опустевших залах казино мало кто играл, но непременно выпивали и курили. Белесоватая дымка, застоявшаяся под лампами, трепетала. Золотистый свет ложился на столы и таял. Неясный гул мягких голосов, доплывавший до Лепесткова издалека, усыплял. Лепестков отключился.

Внезапно пробудиться его заставил басовитый голос:

— Ваши ставки... — это было приглашение к игре. Новый дилер спозаранку встал у стола как вкопанный, сменив прежнего.

Сонное беспамятство покинуло Лепесткова. Он с трудом сфокусировал взгляд на холёном молодом человеке, будто вылепленным из света и дыма, которыми был окутан зал. Лицо у него было румяное, влажное, словно только что вымытое горячей водой, и оттого казалось неестественно свежим среди общей затхлости помещения. Взгляд Лепесткова невольно цеплялся за родинку на щеке — большую, чёрную, круглую, как пришитая пуговица. Чёлка с проседью прилипла ко лбу, прикрыв старый шрам над бровью. Но не шрам и не эта нелепая чёлка притягивали внимание. Было в его лице что-то узнаваемое — широкий лоб, выдающийся римский нос и эти влажные, слишком большие губы.

Дилер вновь пригласил к игре. Его тонкие пальцы двигались с выверенной точностью — как у пианиста, наизусть знающего каждую клавишу.

— Димка! Назаров! — восхищённо, будто бы находясь в зале Эрмитажа, выкрикнул приободрившийся Лепестков.

Глаза дилера вспыхнули. Прежде в его взгляде читалась грусть сенбернара из приюта, смотрящего на посетителей сквозь прутья клетки. Брови приподнялись. На лице отразилось искреннее удивление — будто он увидел треугольную радугу. Робкая улыбка тронула верхнюю губу.

Но через неуловимый миг холодный прищур вновь подчеркнул в лице аккуратного хозяина игры выражение сосредоточенности. Его оледенелый взгляд помрачнел.

...До неожиданной встречи со своим приятелем детства Лепестков играл и рассеивал сумрак души, но без азарта. Лишь до жуткого проигрыша! Неожиданно просадив большие деньги, распалился страстью. Однако же и на трезвую голову Лепестков в последние годы отличался эмоциональной неуравновешенностью, выплёскивая свой гнев на окружающих. Все его приступы агрессии никогда не были связаны с азартными играми, но исключительно с конфликтными ситуациями на работе и дома.

Игра никогда не была увлечением Лепесткова. Он предпочитал выпивку с друзьями — шахматам, домино или покеру. Теперь, посетив казино, нервничал, играл без стратегии и раз за разом проигрывал, не в силах преодолеть преимущество заведения. Отыграться хотелось отчаянно — до момента встречи с Назаровым. Но после неё Лепестков сидел у обтянутого зелёным сукном стола, словно у стойки бара, совсем позабыв о проигрыше.

— Это я, Лепесток. Серёга Лепестков, — просипел гость.
— Ваши ставки... — басовито гремел над столом незримый водопад дилерского голоса.

Лепестков неловкой рукой придвинул к Назарову несколько фишек. Тот принял ставку и начал извлекать карты из слота шафл-машины.

— Как давно ты здесь работаешь?

Не получив ничего в ответ кроме дежурной леденящей улыбки, Лепестков выпалил:

— Знаешь, Дим, а от меня Танька ушла! Помнишь, как ты с ней вытанцовывал на выпускном?.. У нас парень — рано родился, быстро вырос, из армии в прошлом году пришёл... Валерка!

Назаров отчеканил свою неизменную мантру, осклабившись от уха до уха.

Игрок машинально придвинул пару фишек и неразговорчивый дилер опять начал извлекать карты: сначала Лепесткову, потом только себе. Лепестков снова проиграл. Он опёрся на локти, придвинувшись вплотную к столу.

— Страшно подумать о том, что Татьяна ко мне не вернётся. Дим, ушла жена!

Назаров, призывая играть, видел приближающегося к столу инспектора. Тот — худощавый человек под потолок — старательно прислушивался к словам Лепесткова. Игрок же запальчиво продолжал:

— Валерка из армии вернулся совсем чужим… До сих пор по ночам кричит и вскакивает… Какой он там армейской каши наелся?..

Дилер едва касался кончиками пальцев суконной поверхности стола — будто опасался обжечься. Не смотрел в глаза игроку. Улыбался и отмалчивался, когда взгляды товарищей встречались. Лепестков же не прекращал говорить вполголоса:

— Похоже, только Тюбик по-настоящему мне рад. Искренний мой пёсик… Да, Димка… Чем больше узнаёшь людей — тем сильнее любишь животных.
— Новая игра... — изрыгнул трубный бас Назаров, словно гудящий теплоход у пристани.

Лепестков извлёк из кармана пиджака несколько оставшихся фишек. Ребром ладони апатично придвинул их к дилеру. Вальяжным движением правой руки пригласил к столу юношу с бокалом коньяка на подносе. Выпил.

— Эх, жаль, что ты при исполнении, — вздохнул игрок. — Слушай, встретимся на выходных, ладно?! — выдернул визитку. — Позвони!
— Ничего на столе, кроме фишек, — с учтивостью в голосе обратился к Лепесткову инспектор, незаметно оказавшийся рядом. — Уберите визитку.

В глазах Назарова проступила горькая досада: он знал, что творилось в душе старого друга, но не мог нарушить правила.
 
Лепестков спрятал карточку и, достав носовой платок, принялся вытирать лицо.

— Я тебя сразу узнал, Дима, — улыбнулся осоловевший игрок. — Столько лет прошло, а я всё помню… В четвёртом классе ты перелез через забор и распорол лоб проволокой.

Голос Назарова теперь зазвучал сдавленно: «Делаем…» Он не улыбался и открыто смотрел в глаза Лепесткову — тому, кто в эту ночь потерял почти все свои деньги. Инспектор, всё слышавший и прекрасно понимавший, не мешал гостю выговориться. А тот продолжал досаждать:

— А на работе у меня... — с напускным безразличием подвинул последние фишки Лепестков, — чёрте что творится! Расскажу потом, Назарыч... Я ведь в конторе работаю главой отдела кредитования... Рулю потоками солидных сумм, — усмехнулся игрок.

Он до поры отдавал отчёт каждой своей фразе, каждому жесту даже тогда, когда приглашал к столу бледного юношу с коньяком.

— Дим, деньги — пустяк, — с внезапной беспечностью произнёс игрок. — Машину продал, отметил, не помню с кем, и вот — оказался здесь... зачем-то... Я же теперь одиночка, так на кой мне деньги?..

Дилер молчал и больше не приглашал к игре. Отёкшее лицо Лепесткова не помешало Назарову узнать своего друга детства. Того самого Серёгу, с кем гонял мяч на школьном поле, играл в настольные игры, проводил дни во дворе. «Бежал бы ты отсюда, Серёга!» — мысленно взмолился Назаров, оставаясь внешне сдержанным.

— …Говорят, у них теперь всё гладко, без скандалов… Да не бил я Татьяну! Не из драчливых. И почти не пью… Но уж если выпиваю — то от души.

Назаров сожалел о том, что не мог дать Лепестку свой номер. Не мог позволить себе обниматься с одноклассником. В душе Назарову отчаянно хотелось встретиться, наговориться всласть, съездить во двор детства и увидеться с кем-то из старых товарищей.

«Проклятая работа!» — подумал он.

— Отойду на минуту, друг… — игрок с трудом поднялся из-за стола и, слегка поклонившись дилеру, рассеянно кивнул в сторону.

Дилер собрал со стола фишки, оставленные Лепестковым. В игру их не ввёл, но отложил в сторону, отчётливо понимая состояние посетителя.

— Я вернусь, — пробубнил Сергей. Тело его, скованное усталостью, не слушалось. Он развернулся и, словно пытаясь встряхнуться, лишь неуклюже стукнул каблуком по полу, так и не сумев отбить чечётку. — Пардон, не Сэмми Дэвис нынче, но так могу и врезать!
— Сударь, может быть, вам будет лучше выйти? — произнёс бархатный голос габаритного человека, подоспевшего на помощь к инспектору.
— Я и собирался…
— На улицу, уважаемый! Прошу!

Лепестков вяло поплыл к выходу, поддерживаемый под руки двумя мужчинами. Отойдя от стола и вполоборота повернув голову, он озорно произнёс:

— Рад был встретиться с тобой, Дима. Ты не из болтливых — понимаю, работа такая. Всё хорошо, — махнул рукой он. — О, мадам! — развязно обратился к инспектору, небрежно послав воздушный поцелуй с нарочитым «муа!» — Вы тоже ему служите… са-та-не. Не отпирайтесь, милая! Я вычислил сумму чисел на колесе вашей рулетки — число зверя!

Сделав несколько шагов и одёрнутый пару раз охранником, банкир у самого выхода из зала выпалил в инспекторское ухо:

— А из банка, Дим, я уволился! Или меня уволили… Всё равно, впрочем… Да… И карты ваши — ерунда. Всё… один обман, Динозавр!
— Всегда вам рады. Заходите снова, — из глубины зала отозвался Назаров, выдав вдогонку Лепестку изжёванную фразу. Он проводил взглядом квадратный выбритый затылок Сергея, убранный кожными складками.

Инспектор с охранником выпроводили тёпленького гостя.

Дилер долго смотрел ему вслед. Потом — и через полчаса, и час спустя — его взгляд невольно снова и снова возвращался к дверному проёму — туда, где растворился его тучный приятель детства, Серёга Лепестков: помятый пиджак поверх несвежей сорочки и галстук, ослабивший свою удушающую петлю.

— Твердил, как старый ворон: «Делаем ставки, господа!» — ругал себя Назаров и вдруг ощутил, как в нём пробудилось трепетное сострадание.