Разговор по душам

Он сидел за игровым столом, сдавив ладонями виски, и думал о своей раскалывающейся голове: «Звенит, как ложка в стакане, когда мотает вагон на бегу поезда». Осознание крупного проигрыша лишь усилило металлический звон.

Полчаса назад, проиграв в рулетку, игрок отошёл от лакированного стола и оказался у карточного. Перед этим — долгие часы у игровых автоматов — с вечера до глубокой ночи он бросал жетоны в ненасытную пасть «одноруких бандитов», надеясь на лёгкие деньги. Но золото не шло в руки Лепесткова.

Он жил в ожидании счастливого поворота, снова и снова покупая лотерейные билеты и грезя о внезапном чуде. И вот теперь здесь, в казино, удача вновь отвернулась от Лепесткова: ставка провалилась, и вместе с ней растаяла надежда — так же, как прежде рассыпались мечты о выигрыше в «Русском лото».

Прошлым вечером он впервые переступил порог этого заведения. Смутно помня, как и зачем здесь очутился, нетрезвый, он продолжал играть.

Даже сейчас, в этом состоянии, Лепестков оставался щёголем: галстук на белой сорочке довершал деловой образ, туфли по-прежнему сияли. «У подлеца и сор с крыльца», — вспомнилась ему собственная мысль, брошенная когда-то при взгляде на свои лакированные полуботинки.

Ближе к полуночи он попытался отыграться в рулетку. Безуспешно. «Проклятый шарик, — шевелились мысли в звенящей голове, — дважды замирал на соседних ячейках… Такие деньги просадить с первого раза!»

Теперь он терпел неудачу за карточным столом. «Хватит ставить по-крупному, — твёрдо решил он. — В картах мне ещё улыбнётся удача». Хмельная самонадеянность толкала Лепесткова вперёд. После уборной он снова садился за стол. Каждый небольшой проигрыш запивал бесплатным коньяком, который приносили по взмаху руки. Но коньяк не способствовал везению в игре.

Под утро удача по-прежнему обходила Лепесткова стороной. Фортуна не улыбнулась за всю ночь человеку, чья лысина блестела в свете ламп, резко контрастируя с узкой полоской волос над выпуклым лбом.

Вернувшись к столу, Лепестков сел на прежнее место и заметил, что дилера нет. Потёр лоб, поскрёб ухо, выдернул волос из ноздри — и вдруг остро почувствовал своё одиночество: других игроков рядом не было. Чужое везение стало для него невидимым.

В опустевших залах почти не играли — только выпивали и курили. Белесоватая дымка, застоявшаяся под лампами, едва трепетала. Золотистый свет ложился на столы и таял. Неясный гул голосов доплывал издалека и усыплял. Лепестков отключился.

Басовитый голос заставил его вздрогнуть:

— Ваши ставки…

Новый дилер стоял у стола, будто вырос из пола, сменив прежнего.

Туман беспамятства рассеялся. Лепестков с трудом сфокусировал взгляд на холёном мужчине. Его словно вылепили из света и дыма, которыми был окутан зал. Лицо — румяное, влажное, будто только что умытое горячей водой, — казалось неестественно свежим среди общей затхлости помещения. Взгляд сам собой цеплялся за родинку на щеке — большую, круглую, как пришитая пуговица. Чёлка с проседью прилипла ко лбу, прикрывая старый шрам над бровью. Но не шрам и не эта нелепая чёлка притягивали внимание. В его моложавой внешности было что-то до боли знакомое: широкий лоб, римский нос, чуть полные, влажно поблёскивающие губы.

Дилер снова пригласил к игре. В движениях его тонких пальцев чувствовалась лёгкость — точно у пианиста, для которого клавиши давно стали продолжением рук.

— Димка! Назаров! — выкрикнул Лепестков, и на душе вдруг стало легче.

Глаза дилера вспыхнули, брови приподнялись. Прежде же в его взгляде читалась грусть сенбернара из приюта, смотрящего на посетителей сквозь прутья клетки. Теперь на лице отразилось искреннее удивление — будто он увидел треугольную радугу. Робкая улыбка тронула верхнюю губу.

Но уже через миг холодный прищур вернул лицу привычную сосредоточенность. Взгляд помрачнел.

До встречи с Назаровым Лепестков играл без азарта, просто чтобы рассеять сумрак души. Лишь после жуткого проигрыша в нём вспыхнула отчаянная страсть отыграться. Но дело было не в игре. Даже на трезвую голову он в последние годы становился всё более неуравновешенным, выплёскивая гнев на окружающих. И все его приступы агрессии были связаны исключительно с конфликтными ситуациями на работе и дома.

Игра же никогда не была увлечением Лепесткова. Шахматам, домино или покеру — он предпочитал выпивку с друзьями. Теперь, в казино, он нервничал, ставил без стратегии и раз за разом проигрывал, не в силах преодолеть преимущество заведения. Отыграться хотелось отчаянно — до момента встречи с Назаровым. Но после неё Лепестков сидел у обтянутого зелёным сукном стола, словно у стойки бара, совсем позабыв о проигрыше.

— Это я, Лепесток. Серёга Лепестков, — просипел он.

Низкий голос дилера прокатился по залу:

— Ваши ставки…

Лепестков пустил в игру несколько фишек. Назаров принял ставку и начал извлекать карты из слота шафл-машины.

— Как давно ты здесь работаешь?

Не получив ничего в ответ кроме дежурной леденящей улыбки, Лепестков выпалил:

— Знаешь, Дим, а от меня Танька ушла! Помнишь, как ты с ней вытанцовывал на выпускном?.. У нас парень родился. Валерка. Из армии в прошлом году пришёл.

Назаров отчеканил привычную мантру, осклабившись от уха до уха.

В голове Лепесткова загрохотали железные колёса, задребезжали стёкла. «Ты улыбаешься во весь белозубый рот — молодец. Всё у тебя благополучно, предсказуемо… Чувствуешь себя счастливым, — думал он, глядя сквозь дилера. — Что ж, я рад за тебя. Искренне. Когда я женился, то утопал в счастье. Видел нашу жизнь долгой и безоблачной. А оказалось, я просто выдумал это всё и сам поверил, словно школьник. Поверил, что Таня будет мне верной, заботливой, доброй… А очень скоро наша любовь засмердела».

Он тихо охнул и прошептал с невесёлой усмешкой:

— Всякий авиарейс конечен, Дима. Даже самый комфортный бизнес-класс не отменяет приземления.

Назаров снова призывал к игре, но краем глаза видел инспектора — худощавого человека под потолок, который старательно прислушивался к словам Лепесткова.

— Валерка из армии вернулся… До сих пор по ночам кричит и вскакивает. Не знаю, какой он там армейской каши наелся.

Дилер едва касался кончиками пальцев суконной поверхности стола, будто боялся обжечься. Он не смотрел в глаза игроку, улыбался и отмалчивался, когда их взгляды встречались.

И снова в голове Лепесткова заскрипели медленные колёса. «Рождение сына стало спасением наших отношений — так нам казалось. Валерка должен был склеить разбитую вазу… И какое-то время это работало. Мы прожили вместе почти двадцать лет — механически, без души. Образцовая семья с собакой, две машины. Всё как положено: гаражи, палисадник, евроремонт. Соседи уважали — и завидовали».

Лепестков побарабанил пальцами по щеке и выговорил:

— В полном достатке жили. Летом — на дачу или на юг. Именно там, в Сочи, в 96-м, всё и началось. Долго я не замечал её измен, всё больше занимаясь сыном. Потом что-то сломалось: денег стало не хватать, я сменил работу, работал без продыху. Одно было утешение: надежда, что парень вырастет верным другом. Но и эти мечты — тю-тю. Теперь Валерка для меня — словно пришелец из чужого мира. Зато есть собака. Тобик мне искренне рад. Чем больше узнаёшь людей, тем сильнее любишь животных, Димка.

Назаров не выдержал:

— Новая игра, господа…

Голос прозвучал натужно, будто он играл на тромбоне.

Лепестков невольно втянулся в новый кон. Вальяжным движением правой руки подозвал юношу с бокалом коньяка. Давясь, выпил.

— Эх, жаль, что ты при исполнении, — вздохнул он. — Слушай, встретимся на выходных, ладно? — он выдернул визитку. — Позвони на днях.

Рядом прозвучал учтивый голос инспектора:

— Ничего на столе, кроме фишек. Уберите карточку.

В глазах Назарова проступила горькая досада: он понимал, что творится в душе старого друга, но не мог нарушить правила.

Лепестков спрятал визитку и достал носовой платок, чтобы вытереть лицо.

— Я тебя сразу узнал, Дима, — улыбнулся он, и улыбка вышла осоловелой. — Столько лет прошло, а я всё помню… В четвёртом классе ты перелез через забор и распорол лоб проволокой.

Голос Назарова теперь звучал сдавленно:

— Делаем…

Он не улыбался и открыто смотрел в глаза Лепесткову — тому, кто за эту ночь потерял почти все свои деньги. Инспектор, слышавший всё, не мешал гостю выговориться.

Игрок замолк, глубоко вдохнул и на миг погрузился в себя, будто нырнул в тёмную глубину.

«Я верил в коллектив, Дима… В это хвалёное корпоративное братство! Верил, что мы — одна семья. Но знаешь, что случилось, когда отцу была нужна операция? Льготный кредит на лечение мне, своему сотруднику, не оформили. Ни помощи, ни поддержки. Шеф не одобрил, Димка! И это после всех лет работы, после того, как я выкладывался на полную…»

Вынырнув из тяжёлых размышлений, он резко выпрямился:

— На работе у меня… чёрт знает что творится! Расскажу потом, как-нибудь… Я ведь в конторе — глава отдела кредитования, рулю потоками солидных сумм, — он горько усмехнулся. — Глава без головы, финансист без средств.

С напускным безразличием он подвинул последние фишки и снова подозвал бледного юношу с коньяком.

— Дим, деньги — пустяк, — произнёс он, поморщившись и сглотнув тошноту. — Машину продал, отметил, не помню с кем, и вот — оказался здесь… зачем-то. Я теперь одиночка. Так на кой мне деньги?

Дилер молчал и больше не приглашал к игре. Отёкшее лицо Лепесткова не помешало Назарову узнать в нём того самого Серёгу, с кем они гоняли мяч на школьном поле, играли в настольные игры, проводили дни во дворе. «Бежал бы ты отсюда, Серёга!» — мысленно взмолился Назаров, оставаясь внешне сдержанным. Ему отчаянно хотелось встретиться, наговориться всласть, съездить во двор детства и увидеть старых товарищей. «Проклятая работа!»

— Отойду на минуту, друг... — Лепестков с трудом поднялся из-за стола и рассеянно кивнул в сторону.

Дилер собрал со стола фишки, оставленные Лепестковым. В игру их не ввёл, но отложил в сторону, отчётливо понимая состояние посетителя.

— Я вернусь, — пробормотал Сергей. Тело, скованное усталостью, не слушалось. Он развернулся и неуклюже стукнул каблуком по полу, пытаясь отбить чечётку. — Пардон, не Сэмми Дэвис нынче, но так могу и врезать!

— Сударь, может быть, вам будет лучше выйти? — прозвучал бархатный голос габаритного человека, подоспевшего на помощь инспектору.
— Я и собирался…
— На улицу, уважаемый! Прошу!

Лепесткова мягко, но твёрдо повели к выходу. Отойдя от стола, он вполоборота повернул голову и озорно произнёс:

— Рад был встретиться с тобой, Дима. Ты не из болтливых — понимаю, работа такая. Всё хорошо, — он махнул рукой. — О, мадам! — развязно обратился к инспектору, небрежно послав воздушный поцелуй с нарочитым «муа!» — Вы тоже ему служите… са-та-не. Не отпирайтесь, милая! Я вычислил сумму чисел на колесе вашей рулетки — число зверя!

Охранник одёрнул его пару раз. У самого выхода Лепестков выпалил в ухо инспектору:

— А из банка, Дим, я уволился! Или меня уволили… Всё равно, впрочем. Да… И карты ваши — ерунда. Всё один обман, Динозавр!

Из глубины зала отозвался Назаров:

— Всегда вам рады. Заходите снова, — это была привычная, изжёванная фраза.

Он проводил взглядом квадратный выбритый затылок Лепесткова, убранный кожными складками. Потом — и через полчаса, и час спустя — взгляд невольно снова и снова возвращался к дверному проёму — туда, где растворился тучный приятель детства, Серёга Лепестков: в помятом пиджаке поверх несвежей сорочки и галстуке, ослабившим свою удушающую петлю.

— Твердил, как старый ворон: «Делаем ставки, господа!» — ругал себя Назаров и вдруг ощутил, как в нём пробуждается тихое, щемящее сострадание.