Сочельник

Снег ложился на ее плечи, оставляя мокрые следы на бордовом платье. На шее небольшие кровоподтеки, она прикрывала их шелковым платком, чтобы никто не заметил. На меня она не смотрела, кутаясь в теплую шубу, подаренную мной на нашу четвертую годовщину. Ее взгляд гулял в районе наших ботинок, изредка оглядывая праздничные огоньки в чужих окнах. Натягивая рукав до кисти, она закрывала синяки. Мне становилось легче от воспоминаний прошедшей субботы. Стоя на коленях на холодном полу сквозь слезы она просила простить ее и прекратить издеваться. Врала, не так уж сильно я ее бил, так, слегка потаскал по комнате. Сама виновата.
   Женщины всегда преувеличивают и излишне драматизируют. Маленькие синяки для них видятся чуть ли не прострелами от пуль, а пощечина словно радиационный ожог. Знала бы она какую я испытываю при этом боль. Если бы смогла увидеть глазами все душевные раны, которые мне оставила. Но женщины не умеют любить никого, кроме себя и денег. Им не дано свыше сопереживать и жалеть близкого человека, который отдает всего себя. Осознавая себя моей женой, она просто крутила хвостом перед каждым проходившим мимо мужиком, улыбалась всем подрят. Отворачивалась, но я замечал ее искрящиеся глаза от внимательных взглядов пустоголового стада. Воображаю, какие эротические сцены крутились в ее голове при виде каждого их них, и меня начинает тошнить. Точно ведь, хотела, я видел в ее томных взглядах и улыбках. Я видел!
   Ближе к вечеру, с набитыми пакетами, мы вернулись домой. Открыв подъездную дверь, я приобнял ее и пропустил вперед, а она застыла как вкопанная. Пришлось подтолкнуть ее в спину, а то так и стояла бы, пялясь на меня как заяц на удава. Отец мне всегда повторял, что женщины странные существа, а я только смеялся. Я воображал что они абсолютно беспомощные, как котята, которых нужно взять на коленки и напоить молоком. Когда я подрос, я разглядел в них что-то дьявольское, точно у каждой бес за пазухой и черная дыра в груди. Женщина может любить только себя и деньги.
  Небо сыпет хлопьями, собирая под собой белые сугробы. Еще не до конца разобраны все чемоданы, а огонечки гирлянд уже подсвечивают наши окна. Мы накрыли потрепанной скатертью старый пошатывающийся стол, поставили подсвечник в форме двух ангелочков и зажгли свечи. На правом виске виднелся синяк, но она прикрывала его волосами, чтобы никто не узнал. Никто не узнал бы как внутри меня расползалось гнетущее чувство униженности, защемляя каждый нерв, и выворачивало меня наизнанку.
   В девять часов мы вместе расставляли тарелки и смеялись над дурацкими шутками из телека. В девять я был спокоен. Диван под нами был сильно промят, кое-где выпирали пружины, но нам вдвоем было удобно. Она сказала, что в сочельник тоже принято загадывать желания, как в новогоднюю ночь.
  - И какое у тебя самое заветное желание? – любопытствовал я, притягивая  ее к себе за талию.
  - Нельзя же рассказывать, а то не сбудется, - ответила она, обнимая меня сильно за плечи, хотя руки ее дрожали.
  Мы открыли бутылку красного вина и разлили по бокалам. Рукой я стянул подол ее платья вниз, закрывая тканью стертые в кровь колени. Ее пальцы сжали ножку бокала, и тот чуть не раскололся. Она взглянуда на меня и прошептала еле слышно "Извини". Ну что и говорить, странные, сумасбродные существа, но все таки милые до ужаса.
  - Светлый праздник, нужно выглядеть подобающе, поправь еще,- проговорил я мягко и взглянул на ее ноги.
  - Предлагаю выпить за удачу, - говорила она тихо, - Ведь это большая удача, что мы нашли друг друга среди стольких людей. Ты ведь навсегда со мной? - спросила она неуверенно.
"Ну кто так говорит тосты" - разраженно пронеслось в моей голове.
- Конечно навсегда, ну что ты как маленькая. Испугалась, что я уйду?
Она не ответила, опустила голову вниз, будто вот-вот заплачет. Я встал с дивана и взял бокал в одну руку, вторую протянул ей и предложил потанцевать. Наши тени двигались в такт музыке. Ее счастливый смех сливался с нотками блюза, а в полумраке совсем не заметно надорванной за ухом кожи.
  - Я люблю тебя, - прошептал я, глядя в глаза.
  - И я тебя, милый, и я тебя, - шептала она в ответ.
  Она улыбалась все чаще, и все больше улыбка напоминала оскал. Она отвела руку за спину, и в зеркале на мгновенье отразился солнечный зайчик, будто она спрятала что-то за пояс платья. "Вдруг сюрприз придумала?" подумал я и улыбнулся своим мыслям. Мы продолжали свой медленный танец. Я старался ощутить рукой холод металла, но ловил себя на мысли, что мне просто показалось.
  - Так что ты загадала? – допытывался я
Ее губы растянулись в улыбке, но во взгляде угадывался испуг.
  - Нельзя говорить, милый, а то не сбудется, - отвечала она, отводя взгляд в сторону.
  Музыка стихла, я сел на диван и налил еще вина. Блеск метала отвлек мое внимание от бутылки. Она дрожащей рукой положила на стол нож, и будто случайно задела свой бокал локтем. Подсвечник упал на бок, огонь мигом охватил всю скатерть, что была залита спиртным. Так же загорелся я сам, только изнутри, там где не видно. Вспыхнул как спичка, проклиная это неуклюжее создание. Стол посреди комнаты пылал, а она смотрела через языки пламени на меня и мою тень, продолжая улыбаться. В ее глазах мелькнули дьявольские искорки, в них больше не было покорности и страха. Ее всю переполняла ненавить, а у меня на языке крутился вопрос "И сколько же лет ты притворялась?".
  - И я тебя люблю, милый, - слышался ее ласковый голос сквозь треск деревянного стола.
  Я растерялся и бросился к окну, намотав на руку простыню. Окна я разбил, и стало чуть легче дышать, но в этот момент огонь перекинулся на занавески. Нужно было действовать быстро, но внутри меня все трусилось, руки затряслись. Обернувшись и шагнув в противоположную сторону, я увидел как огонь, смеясь мне в глаза, преграждает последний выход. Мы в западне. Черный дым валил из окна, а я закрывая рот футболкой, схватил эту стерву за волосы.
  - Что ты загадала, дура?! Пожар? - орал я, не слыша своего голоса.
  Я сжимал волосы в кулаке и волочил ее по полу к пустой стене. Мои легкие больше не выдерживают дыма, глаза разъедает до красноты, сознание мутнеет с каждым вдохом. Силы покидали меня и я больше не в состоянии был держаться на ногах. Она лежала рядом и глядела в потолок. Кашель заставлял ее вздрагивать всем телом. Скалясь, она прохрипела чуть слышно:
  - Я загадала, чтобы ты умер...

  В ту ночь ее не стало. Она ошиблась, желания исполняются у тех, кто умеет их загадывать. Моя нынешняя от меня ничего не скрывает, и уже сказала обо всех своих прихотях. Глупости всякие, но кто-нибудь из вас видел умных женщин?