Теплое, светлое и вечное. Автобиографическое

Меня с младенчества привозила мама к моей самой;самой любимой бабушке Тоне. Помню, как она молча молилась перед образами — стояла тихо, чуть склонив голову, и только пальцы едва заметно перебирали чётки, будто нащупывая в темноте дорогу к самому важному. Украшала кивоты для икон, наученная воспитавшей её бабушкой — монахиней Мариной: те кивоты были не просто деревянными рамками, а словно маленькими окошками в иной мир — с тонкой резьбой, с потемневшими от времени узорами, с мастерски созданными из фольги цветами и листьями, бережно приклеенными по краям и покрытыми ярким лаком: красного и зеленого цвета.

Помню врезавшийся в память эпизод: сельский храм стоял метрах в десяти от бабушкиного дома — невысокий, будто пригнувшийся к земле, чтобы быть ближе к людям. Его серые доски потемнели от дождей и ветров, но крест на крыше всё равно сиял, ловя последние лучи заката. И там всегда было открыто: и ворота, скрипнувшие от лёгкого прикосновения, и сама церквушка, будто ждавшая, что кто;нибудь зайдёт, сядет на лавку у стены и посидит в тишине.

Помню, мне годика три, я в храме — и вижу алтарь. Я не помню, зашла ли я в дверь алтаря или просто стояла рядом, за тонкой завесой, которую чуть колыхал сквозняк. Храм был пустой, только где;то в углу потрескивала одинокая свеча, и от этого тишина казалась ещё гуще, словно наполненная не отсутствием звуков, а чем;то большим. Старенький батюшка жил в доме рядом — я смутно помню запах печного дыма и сушёных трав, который тянулся от его крыльца.

А я, чуть дыша, вижу то, что меня навсегда поразило. Алтарь теперь вспоминается не в чётких очертаниях, а как свет, который не слепит, а согревает, — тёплый, густой, будто сотканный из вечернего воздуха и шёпота молитв. В нём не было ничего пугающего, только бесконечность, которая умещалась в маленьком пространстве храма. Сама я совсем не понимала этого и не спросила ни у батюшки, ни у бабушки, ведь не знала, что так нельзя, заходить в алтарь.

К батюшке, помню, маленькая подходила и что;то говорила о чём;то важном — кажется, хотела рассказать ему про кошку, которая родила котят под крыльцом, или про то, как я видела, как солнце садится прямо в верхушку старой берёзы, будто прячется до утра. Слова мои, наверное, звучали нелепо и сбивчиво, но он слушал, не перебивая, и в его внимании тоже было что;то от алтарного света — спокойное, вечное. Его облика не помню: ни лица, ни седины, ни складок на рясе. Только ощущение сродни алтарю: свет, тепло, вечность.

А мог ли он выпить, были ли какие погрешности — мне до сих пор не важно. Важны только этот свет, это тепло и эта вечность, которые я тогда почувствовала и которые до сих пор согревают меня в самые холодные дни.
--------------
Это происходило в Житомирской области, с. Ходорков. Примерно 1977г.