Шёпот Листьев и Сила Прощания

Глава 1. Древо Шепчущего Леса
В стародавние времена, когда мир был юн, а магия ещё не покинула зелёные долины, раскинулось королевство Эренделл. В самом его сердце, окружённый неприступными стенами из белого камня, возвышался замок, чьи шпили, казалось, царапали облака. В этом замке жил молодой принц по имени Эриан. Был он юноша мечтательный, с глазами цвета весеннего неба и волосами, что напоминали спелую пшеницу. Но не богатство и не титул делали его особенным. Эриан обладал дивным даром: он слышал голоса природы. Не шелест листьев на ветру, не журчание ручья, а истинный шёпот — мысли, чувства и песни каждого дерева, каждого цветка и каждой травинки.

Этот дар был его радостью и его тайной. Пока другие принцы постигали искусство фехтования и охоты, Эриан часами пропадал в Шепчущем Лесу, что раскинулся у подножия замка. Он сидел, прислонившись спиной к шершавой коре векового дуба, и слушал его неспешные рассказы о минувших веках. Он смеялся над весёлой болтовнёй молодых берёзок и утешал плакучую иву, скорбящую о прошедшем лете. Лес был его настоящим домом, его единственным истинным другом.

Единственным человеком, кто знал о тайне принца и разделял его уединение, был сэр Кайл. Рыцарь, чья верность была крепче стали его меча. Кайл был полной противоположностью Эриана: высокий, широкоплечий, с тёмными, как вороново крыло, волосами и серьёзным, сосредоточенным взглядом. Он редко говорил, предпочитая выражать свои мысли действиями, но его молчаливое присутствие было для Эриана надёжнее любой клятвы. Он был тенью принца, его защитником и единственным другом в мире людей.

В то утро Эриан, как обычно, отправился в лес. Но что-то было не так. Воздух, обычно наполненный звонкими голосами и смехом, был тяжёл и тих. Деревья молчали. Их шёпот, всегда такой ясный и многоголосый, превратился в едва слышный, болезненный стон. Принц подбежал к старому дубу, своему первому другу.

— Что случилось, дедушка-дуб? — взволнованно спросил он, приложив ладонь к его коре. — Почему вы все молчите?

В ответ он услышал лишь слабый, дребезжащий шёпот, полный боли: «Хворь... Тьма ползёт от корней... Мы угасаем, дитя... Лес болен...»

Сердце Эриана сжалось от страха. Он огляделся и увидел то, чего не замечал раньше: листья на деревьях пожухли, трава под ногами поблекла, а цветы поникли, словно их коснулся мороз. Невидимая болезнь точила самое сердце его любимого леса.

— Но как же вас спасти? — воскликнул принц, и в его голосе зазвенели слёзы. — Должен же быть способ!

И тогда все голоса леса, что ещё могли говорить, слились в один тихий, затихающий хор: «Нас спасёт тот... кто полюбит нас искренне... кто докажет свою любовь... не словом, а жертвой...»

Эриан стоял посреди увядающего леса, растерянный и убитый горем. Что они имели в виду? Разве он любил их недостаточно? Он готов был отдать всё, чтобы спасти их!

В этот момент из-за деревьев вышел Кайл. Он молча подошёл и положил свою тяжёлую руку в латной перчатке на плечо принца.

— Я слышал, — тихо сказал он. Его голос был ровным, но в глазах читалось беспокойство. — Их шёпот стал так слаб, что даже я могу разобрать слова.

— Кайл, они умирают! — прошептал Эриан. — И я не знаю, как им помочь. Что значит «доказать любовь»? Что я должен сделать?

Кайл посмотрел на бледное лицо друга, затем обвёл взглядом больной лес. Он не был мечтателем, как Эриан, и не понимал языка деревьев. Но он понимал язык дружбы и долга.

— Мы найдём решение, — твёрдо произнёс он. — Если нужно обойти весь свет, мы обойдём. Если нужно сразиться с драконом, я обнажу свой меч. Я обещал всегда быть рядом. И я не нарушу своего слова. Мы спасём твой лес, Эриан. Вместе.


Глава 2. Древнее Пророчество
Слова Кайла, твёрдые и уверенные, стали для Эриана спасительным якорем в буре отчаяния. Но где искать ответы, когда сам лес, мудрейший из мудрых, мог лишь стонать от боли? Принц вспомнил древние предания, которые шёпотом рассказывали ему старые сосны. В них говорилось о лесной отшельнице, волшебнице по имени Мора, что жила на самой границе Шепчущего Леса, там, где деревья уступали место голым скалам. Говорили, она стара, как сам мир, и помнит время, когда горы были юными холмами. К ней-то и решили отправиться друзья.

Путь их лежал через самую чащу. Тропинки, некогда знакомые Эриану как линии на собственной ладони, теперь казались чужими и враждебными. Болезнь леса проявлялась во всём: ядовито-яркие грибы росли на стволах деревьев, словно оспой покрывая их кору, а в воздухе висел тяжёлый, гнилостный запах. Даже солнечные лучи, казалось, вязли в густых кронах, не в силах пробиться к земле.

— Смотри, — прошептал Эриан, указывая на куст дикой розы. Его цветы, обычно нежно-розовые, стали пепельно-серыми и осыпались от малейшего дуновения ветерка. — Всё умирает, Кайл. Мы должны спешить.

Кайл ничего не ответил, лишь крепче сжал эфес меча, его лицо было суровой маской решимости. Он шёл впереди, своим мощным телом раздвигая цепкие, больные ветви, оберегая принца.

Наконец, после долгих часов пути, они вышли на поляну, где стояла избушка. Да и избушкой-то её назвать было сложно: она словно выросла из земли сама, стены её были из переплетённых корней, а крыша — из густого мха, поросшего диковинными цветами, что светились в сумерках. Из трубы вился дымок, пахнущий сушёными травами и чем-то ещё, неуловимо древним.

На пороге их встретила старуха. Она была сгорбленная и морщинистая, кожа её напоминала потрескавшуюся кору, а глаза, маленькие и удивительно ясные, смотрели так, словно видели не лица, а души. Это была Мора.

— Я ждала вас, — проскрипела она голосом, похожим на шорох сухих листьев. — Принц, что слышит, и рыцарь, что молчит. Беда привела вас. Входите.

Внутри избушки было тесно, но уютно. Под потолком висели пучки трав, в углу потрескивал очаг, а на полках стояли сотни склянок с разноцветными жидкостями. Волшебница усадила их на грубо сколоченные лавки и налила в деревянные чаши дымящийся отвар.

— Лес умирает, — без предисловий начал Эриан. — Он просит о помощи, но я не понимаю, чего он хочет. Он говорит о жертве, о любви...

Мора медленно кивнула, её взгляд был устремлён в огонь.
— Лес не просит, дитя. Он взывает. Есть древнее пророчество, старое, как первые ростки. Оно гласит: «Когда тьма коснётся корней и замолкнет шёпот листвы, надежда придёт с двумя душами, связанными одной нитью. И исцелится лес лишь тогда, когда принц и рыцарь добровольно откажутся от того, что всего дороже им на свете».

Эриан и Кайл переглянулись. На их лицах было написано полное недоумение.

— Отказаться от самого дорогого? — переспросил Эриан. — Но что это? Мой титул? Замок? Я готов отдать всё!

— Я отдам свой меч, свою жизнь, если потребуется! — глухо добавил Кайл, нарушив своё обычное молчание.

Волшебница усмехнулась, и в уголках её глаз собрались морщинки.
— Глупые дети. Пророчества не говорят загадками, они лишь указывают путь к ответам, что уже сокрыты в ваших сердцах. Вы думаете, лесу нужны ваши короны и клинки? Нет. Самое дорогое — это не то, что вы держите в руках, а то, что держит вас. То, что определяет вашу суть.

Она встала и подошла к Эриану, вглядываясь в его встревоженные глаза.
— Твой путь лежит дальше, принц. Через Долину Зеркальных Озёр, где вода покажет тебе не лицо, а страх. И через Сад Забытых Воспоминаний, где прошлое оживёт, чтобы терзать настоящее. Только пройдя эти испытания, вы поймёте, о какой жертве говорит пророчество.

С этими словами она указала им на едва заметную тропу, уходящую вглубь леса.
— Идите. И помните: самый грозный враг, которого вы встретите на пути, — это вы сами.

Эриан и Кайл вышли из избушки, ошеломлённые и смущённые. Слова волшебницы были туманны и лишь добавили вопросов. Что может быть дороже дара для Эриана? И что есть самое ценное для Кайла, который, казалось, не ценил ничего, кроме своей верности? С этими тяжёлыми мыслями они шагнули на тропу, ведущую в неизвестность.


Глава 3. Долина Зеркальных Озёр
Тропа, на которую указала им Мора, вилась, словно серая змея, сквозь больной лес. Чем дальше они шли, тем реже становились деревья, уступая место мшистым валунам и низкорослому, колючему кустарнику. Воздух стал влажным и холодным, а под ногами захлюпала топкая земля. Вскоре они вышли на край обширной низины, и у Эриана невольно вырвался вздох изумления. Перед ними расстилалась Долина Зеркальных Озёр.

Это было дивное и жутковатое зрелище. Десятки, а может, и сотни озёр самой разной величины были разбросаны по долине, словно осколки разбитого великаном зеркала. Вода в них была идеально гладкой, чёрной и неподвижной. В ней не отражалось ни серое небо, ни редкие облака. Казалось, она впитывала в себя свет, не желая ничего отдавать взамен. Между озёрами вился туман, цепляясь за камни, как клочья ваты.

— Странное место, — пробормотал Эриан, зябко поёжившись. — Здесь даже ветер боится шуметь. Всё замерло.

— Здесь нет тропы, — заметил Кайл, его взгляд профессионально оценивал местность. — Придётся идти прямо через долину, лавируя между этими... лужами.

Они осторожно начали спуск. Едва их ноги коснулись земли долины, как Эриан почувствовал, как по спине пробежал холодок. Ему показалось, что из ближайшего озера на него кто-то смотрит. Он подошёл к самому краю и заглянул в чёрную воду. Но вместо своего отражения он увидел совсем другую картину.

Там, в глубине, был тронный зал его отца. Придворные в пышных нарядах шептались за колоннами, бросая на него насмешливые взгляды. «Странный принц, — слышал он их голоса, хотя губы их были неподвижны. — Всё с деревьями разговаривает. Не от мира сего». А вот и его отец, король, смотрит на него с укором и разочарованием. «Ты должен быть сильным, Эриан, а ты лишь мечтатель. Ты позоришь наш род!»

Принц отшатнулся от воды, его сердце колотилось. Это был его самый большой страх — быть непонятым, отвергнутым теми, кого он любил. Страх, что его дар — это не благословение, а проклятие, делающее его чужим в собственном доме.

— Эриан? Что ты увидел? — голос Кайла вывел его из оцепенения.

— Ничего... просто... дурное предчувствие, — пролепетал принц, не желая признаваться в своей слабости.

Они пошли дальше. Кайл, заметив состояние друга, шёл настороже, готовый к любой опасности. Проходя мимо следующего озера, он случайно бросил взгляд на его поверхность. И замер. В чёрной воде он увидел не себя. Он увидел поле давней битвы, в которой участвовал ещё юным оруженосцем. Огонь, крики, лязг стали. И он, Кайл, стоит с мечом над поверженным товарищем, не успев прикрыть его от удара врага. А потом картина сменилась: вот он стоит перед отцом того юноши, старым рыцарем, и не может поднять глаз, сгорая от стыда и вины за то, что не смог защитить, не смог спасти.

— Это всего лишь вода, — твёрдо сказал он самому себе, но голос его дрогнул. Он боялся не врагов, не боли и не смерти. Он боялся подвести. Боялся снова оказаться бессильным, когда от него будет зависеть жизнь друга. Этот страх был его вечным спутником, скрытым под маской невозмутимости.

Они шли от озера к озеру, и каждое показывало им их самые сокровенные страхи и сомнения. Эриан видел, как его любимый лес превращается в пепел, а он ничего не может сделать. Кайл видел, как Эриан попадает в беду, а он, его верный защитник, опаздывает на одно мгновение. Долина играла с ними, пыталась сломить их дух, заставить повернуть назад.

— Кайл, я боюсь, — наконец признался Эриан, когда туман вокруг них сгустился, а шёпот страхов из озёр стал почти невыносимым. — Что, если я и правда не смогу спасти лес? Что, если я слишком слаб?

Кайл остановился и повернулся к нему. Его лицо было бледным, но взгляд — твёрдым, как никогда.
— А я боюсь, что не смогу тебя защитить, — глухо ответил он. — Эти озёра показывают то, чего мы боимся. Но это лишь тени, Эриан. Тени в воде. Они не имеют власти над нами, если мы сами им её не дадим.

Он протянул руку принцу.
— Ты не слаб. А я не опоздаю. Пока мы вместе, ни одна из этих теней не станет явью. Поверь мне.

Эриан посмотрел на протянутую руку друга, на его серьёзное, честное лицо. И его собственный страх начал отступать. Он вложил свою ладонь в крепкую руку рыцаря.

— Я верю тебе, — твёрдо сказал он.

И в тот миг, когда их руки соединились, туман в долине дрогнул и начал рассеиваться. Шёпот из озёр затих. Они посмотрели в ближайшее озеро и впервые увидели в нём своё настоящее отражение: испуганные, но не сломленные, принц и рыцарь, держащиеся за руки посреди долины собственных страхов. Они не победили свои страхи, нет. Они приняли их и нашли в себе силы идти дальше, поддерживая друг друга. И это был их первый шаг к пониманию истинной цены жертвы.


Глава 4. Сад Забытых Воспоминаний
Едва покинув Долину Зеркальных Озёр, друзья почувствовали, как на смену промозглой сырости пришло странное, умиротворяющее тепло. Тропа повела их вверх, на холм, вершину которого венчала старая каменная арка, густо увитая плющом. За ней виднелся сад. Но это был не обычный сад. Воздух в нём был неподвижен, и пахло не цветами, а пылью старых книг и сухими осенними листьями. Деревья и кусты здесь были не зелёными, а всех оттенков серого, словно выцветшая картина.

— Сад Забытых Воспоминаний, — прошептал Эриан, читая полустёртую надпись на арке. — Мора говорила о нём. Что же нас здесь ждёт?

— Что бы ни ждало, оно не вооружено, — практично заметил Кайл. — По крайней мере, я не вижу ни стражи, ни ловушек. Хотя, признаться, от этой тишины у меня мурашки по коже.

Они шагнули под своды арки, и мир вокруг изменился. Серые краски сада внезапно ожили, наполнились светом и звуком. Но это был не настоящий мир. Это были живые картины, сотканные из света и воздуха, проплывающие мимо них, словно облака. Вот маленький Эриан, смеясь, пытается взобраться на колени к отцу-королю. А вот совсем юный Кайл, неуклюже размахивая деревянным мечом, сбивает с ног другого мальчика, и оба покатываются со смеху.

— Это... наши воспоминания, — с изумлением произнёс принц. Он смотрел, как его собственное прошлое проплывает мимо: первый разговор с берёзкой, радость от понимания языка цветов, одиночество за пышным дворцовым столом.

Но чем глубже они заходили в сад, тем более тревожными становились картины. Воспоминания были не только их собственными. Сад показывал им события, связанные друг с другом, но увиденные чужими глазами. И вот перед ними возникла сцена, от которой у Кайла перехватило дыхание.

Они увидели небольшую деревню на окраине королевства, охваченную пламенем. Налёт разбойников. Юный Кайл, которому едва исполнилось шестнадцать, с мечом в руках отчаянно пытается защитить жителей. Он сражается храбро, но врагов слишком много. Он видит, как один из бандитов заносит топор над женщиной с ребёнком. Кайл бросается на помощь, но другой разбойник преграждает ему путь. Завязывается короткая, яростная схватка. Кайл побеждает, но когда он оборачивается, уже слишком поздно. Женщина и дитя лежат на земле бездыханно.

Картина растаяла, оставив после себя звенящую тишину. Кайл стоял неподвижно, как изваяние. Его лицо, обычно непроницаемое, исказилось от боли. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— Кайл? — осторожно позвал Эриан. — Что это было?

Рыцарь долго молчал. Затем он медленно, с трудом заговорил, и голос его был хриплым и глухим, словно шёл со дна глубокого колодца.

— Это была деревня, где жила моя тётя. Сестра моей матери. А та женщина... моя двоюродная сестра, Мария. И её сын. Я приехал навестить их. Я должен был их защитить. Я был там, я был рыцарем, я клялся защищать слабых... но я не смог. Я опоздал. Я подвёл их, Эриан.

Тяжесть вины, которую он носил в себе долгие годы, скрывая под бронёй молчания, наконец вырвалась наружу. Это было то самое воспоминание, тень которого они видели в Зеркальном Озере. Это был источник его вечного страха — страха снова потерпеть неудачу.

Эриан подошёл и положил руку на плечо друга. Он не знал, какие слова могут утешить такую боль. Но он чувствовал, что сейчас Кайлу нужно не утешение, а понимание.

— Ты сражался, Кайл, — тихо сказал он. — Я видел. Ты сражался как лев. Ты не мог быть в двух местах одновременно. Ты не бог, чтобы предотвратить всякое зло. Ты сделал всё, что мог.

— Моего «всё» оказалось недостаточно! — с горечью выкрикнул Кайл.

— Иногда так бывает, — мягко ответил Эриан. — И это не твоя вина. Вина лежит на тех, кто принёс в твою деревню огонь и меч. А на тебе лежит лишь скорбь. Но ты превратил её в вину и носишь как вериги, которые не дают тебе дышать. Ты должен простить себя, Кайл. Мария бы этого хотела.

Кайл поднял на принца глаза, полные слёз, которые он так долго сдерживал. Он смотрел на этого хрупкого, мечтательного юношу, который сейчас проявлял мудрость, достойную седого мудреца. В словах Эриана была простая, исцеляющая правда.

— Простить... — прошептал он. — Я не знаю как.

— Начни с того, чтобы признать, что ты всего лишь человек, — сказал Эриан. — Храбрый, сильный, верный, но человек. А люди совершают ошибки и не всегда могут победить тьму. Но они могут помогать друг другу нести этот свет, который в них есть. Ты помог мне в Долине Озёр. Позволь и мне помочь тебе здесь.

Они долго стояли молча посреди призрачного сада. И Кайл впервые за много лет позволил себе не быть несокрушимой скалой. Он позволил себе быть просто человеком, оплакивающим свою потерю. И рядом с ним был друг, который не осуждал, а понимал. И этот момент понимания стал первым шагом к прощению, которое ему предстояло дать самому себе.


Глава 5. Испытание Ветром
Когда они покинули Сад Забытых Воспоминаний, серая дымка прошлого рассеялась, уступив место пронзительной, звенящей пустоте. Тропа привела их на вершину высокого, совершенно голого утёса, который местные жители, если бы они здесь были, наверняка назвали бы «Лысой макушкой великана». Отсюда открывался вид на весь больной, угасающий лес, и это зрелище лишь укрепило их решимость. Но самое главное было не в виде. Главным был ветер.

Он дул здесь постоянно — сильный, ровный, неумолимый. Он не завывал и не метался, а тёк, словно могучая невидимая река, огибая утёс. В этом ветре не было ни холода, ни тепла, но было нечто иное — ощущение кристальной, почти болезненной честности. Казалось, он проникал под одежду, под кожу, прямо в душу, и выдувал оттуда всё наносное, всё лживое.

— Ого, — произнёс Эриан, пытаясь удержать на голове свои светлые волосы, которые тут же превратились в развевающийся флаг. — Этот ветер мог бы сдуть корону с головы моего отца вместе с его королевскими мыслями!

Кайл, более устойчивый, лишь прищурился, глядя вперёд. Прямо перед ними, на самой вершине утёса, стояли двое ворот, высеченных из цельного камня. Одни были широкими и богато украшенными, другие — узкими и простыми. Между ними не было стены, лишь пустое пространство, продуваемое ветром.

Внезапно ветер обрёл голос. Он не заговорил словами, но мысли возникли в их головах ясно и отчётливо, словно их произнёс невидимый собеседник:

«Я — Ветер Истины. Я срываю маски и обнажаю суть. Передо мной нельзя солгать. Скажите, кто вы, и выберите свой путь. Ложь будет сброшена в пропасть».

Эриан и Кайл переглянулись. Испытание было простым на вид, но пугающим по своей сути.

— Похоже, придётся представиться, — пожал плечами Эриан, стараясь казаться беззаботным, хотя его сердце стучало как пойманная птица. Он шагнул вперёд, прямо в самый мощный поток ветра. — Я — Эриан, принц Эренделла. Я пришёл сюда, чтобы спасти Шепчущий Лес, потому что он — мой единственный настоящий друг, и без него мой мир станет немым и пустым.

Ветер на мгновение усилился, трепля его плащ. Голос в голове спросил: «И это всё? Ты принц, наследник трона. Разве не власть и слава — твоя истинная цель?»

Эриан нахмурился. Он посмотрел на свои руки, потом на Кайла, и ответил ветру с предельной честностью:
— Власть? Слава? Я бы отдал всё это за один-единственный день, когда шёпот деревьев снова станет радостным. Я не хочу править людьми, которые считают меня странным. Я хочу спасти тех, кто понимает меня без слов. Моя суть — не в короне, а в этой связи. И я готов пожертвовать всем ради неё.

Ветер словно удовлетворённо вздохнул. Поток, бьющий в принца, ослаб. «Твоя правда принята. Выбирай свой путь».

Эриан без колебаний шагнул к узким, простым воротам. Теперь была очередь Кайла.

Рыцарь вышел вперёд, встав как скала на пути ветра. Доспехи его не спасали от пронизывающей силы истины.
— Я Кайл. Рыцарь и защитник принца Эриана, — ровным, но громким голосом произнёс он.

«Защитник? — насмешливо прошелестел Ветер в его сознании. — Или просто слуга, исполняющий приказ? Ты связан клятвой, не более. Что тебе до этого леса и до этого мечтательного мальчишки?»

Лицо Кайла окаменело. Он вспомнил боль из Сада Воспоминаний, но теперь в его взгляде была не вина, а твёрдость.
— Я давал клятву королю, — отрезал он. — Но Эриану я дал слово как друг. Я здесь не потому, что должен, а потому, что хочу. Его боль — моя боль. Его цель — моя цель. Я не просто его щит. Он — мой принц, но прежде всего — он мой друг. И я пойду за ним в огонь, в воду или на этот ваш дурацкий ветер, не потому что таков мой долг, а потому что таков мой выбор.

Ветер взревел, ударив в него с удвоенной силой, словно проверяя на прочность каждое слово. Но Кайл стоял неподвижно, и его честность была прочнее его стали.

«Твой выбор принят», — наконец стих ветер.

Кайл, не раздумывая, шагнул к тем же узким воротам, что и Эриан, и встал рядом с ним. На мгновение ничего не произошло. Друзья стояли перед своим выбором, и вдруг широкие, богато украшенные ворота с грохотом рассыпались в пыль, которую тут же подхватил и унёс ветер. А узкие ворота мягко засветились, и тропа за ними стала ясной и видимой.

Они прошли сквозь них, и ветер на вершине утёса тут же стих, словно его и не было. Испытание было пройдено. Они не солгали ни ветру, ни, что важнее, самим себе. Их дружба, очищенная от страхов и сомнений, стала их главной силой, готовой к последнему, самому главному шагу.


Глава 6. Сердце Шепчущего Леса
Тропа за светящимися воротами вела их вниз, в самую глубокую и древнюю часть леса. Воздух здесь был густым и сладким, как мёд, пахло влажной землёй, прелыми листьями и чем-то вечным, изначальным. Болезнь, казалось, не осмеливалась проникать в эту святая святых, но её тлетворное дыхание всё равно ощущалось где-то рядом, как далёкий гул надвигающейся грозы.

Вскоре они вышли на огромную круглую поляну. Посреди неё росло Дерево. Сказать «росло» — значит не сказать ничего. Оно было исполинским, колоссальным. Его ствол был так широк, что целый королевский отряд мог бы укрыться за ним. Морщинистая кора напоминала лицо древнего старца, а могучие ветви, похожие на руки титана, простирались к небу, пытаясь удержать его на своих плечах. Это и было Сердце Шепчущего Леса, прародитель всех деревьев в округе.

Но оно умирало. Его листья, некогда изумрудные, теперь были жухлыми и бурыми, многие уже опали, устелив землю печальным ковром. По стволу змеились тёмные, сочащиеся ядовитой слизью трещины, а от корней поднимался едва заметный сероватый туман — сама болезнь, ставшая видимой.

Эриан замер, потрясённый до глубины души. Он чувствовал боль этого гиганта так, словно это была его собственная боль. Он подошёл ближе и приложил ладонь к шершавой, но ещё тёплой коре.

— Мы пришли, — прошептал он. — Мы пришли помочь.

И Дерево ответило. Его голос не был похож на шёпот других деревьев. Он звучал не в ушах, а прямо в сознании, могучий и древний, как скрип самой земли.

«Маленький принц... Я ждало тебя. И твоего молчаливого стража. Я чувствую в вас силу... Силу дружбы, очищенную страхом и правдой».

— Что мы должны сделать? — спросил Эриан, его голос дрожал от волнения. — Пророчество говорит о жертве. Мы готовы отдать всё, что у нас есть!

«Всё, что есть у вас, — это пыль, — пророкотал голос Дерева. — Короны ржавеют, мечи ломаются. Лесу не нужны ваши вещи. Лесу нужна суть. Для моего исцеления, для спасения всех моих детей, кто-то из вас должен отдать самое дорогое. Не то, чем вы владеете, а то, чем вы являетесь».

Слова Дерева были почти такими же, как у старой Моры, но теперь они звучали не как загадка, а как приговор. Эриан и Кайл переглянулись. Теперь они понимали гораздо больше.

— Моя сила? Моя храбрость? — глухо спросил Кайл, обращаясь скорее к себе, чем к Дереву. Это было то, что определяло его. Всю жизнь он был воином, защитником. Лишиться этого — значит перестать быть собой.

Эриан смотрел на друга, потом снова на умирающее Дерево. И в его голове с ужасающей ясностью забрезжила догадка. Что было его сутью? Что делало его Эрианом? Не титул, не замок. А его дар. Способность слышать голоса тех, кого не слышит никто другой. Шёпот листьев, песнь ручья, молчаливая мудрость камней. Это было его всё — его радость, его одиночество, его предназначение.

«Вы должны решить, — прошелестел голос Дерева, слабея. — Тьма подбирается к моим корням. Времени почти не осталось. Отдайте то, без чего ваша жизнь потеряет свой главный смысл. Такова цена за жизнь леса».

На поляне воцарилась тяжёлая тишина, нарушаемая лишь треском сухих веток под ногами да слабым, предсмертным стоном исполинского Дерева. Перед друзьями встал выбор, страшнее которого они не могли и представить. Они прошли через страхи, воспоминания и испытание правдой лишь для того, чтобы оказаться здесь, перед необходимостью принести в жертву саму свою душу.


Глава 7. Прощание с Даром
Тишина на поляне стала плотной, осязаемой. Каждое слово Дерева-Сердца упало в душу Эриана тяжёлым камнем. Он смотрел на Кайла, на его лицо, на котором отражалась борьба. Отдать силу и храбрость... Для рыцаря это было равносильно смерти. Кайл без своего меча, без своей отваги — это был бы не Кайл, а лишь его тень. Эриан не мог позволить другу принести такую жертву.

И тогда он посмотрел на свои руки. Руки, которые умели не только держать перо или поводья, но и чувствовать биение жизни в каждом стебельке. Он закрыл глаза и прислушался. Даже сейчас, сквозь боль и угасание, он слышал их. Слабый, едва различимый хор голосов: жалоба старого дуба, страх молодой осинки, усталый вздох мха на камнях. Эти голоса были с ним с самого детства. Они были его утешением в дни одиночества, его тайной, его сутью.

Но они же были и его клеткой. Из-за этого дара он сторонился шумных балов, не находил общего языка со сверстниками. Пока другие принцы учились фехтовать и править, он сидел под деревом, погружённый в мир, невидимый для остальных. Этот дар делал его особенным, но он же и отнял у него обычную жизнь. Он был и благословением, и проклятием.

«Отдайте то, без чего ваша жизнь потеряет свой главный смысл», — снова прозвучали в его памяти слова Дерева.

Эриан открыл глаза. В них больше не было ни страха, ни сомнений. Только тихая, горькая решимость.

— Я, — сказал он твёрдо, и его голос эхом разнёсся по поляне. — Я сделаю это.

Кайл резко обернулся. — Эриан, нет! Я должен! Я — рыцарь, моя жизнь — это жертва. А ты — принц, будущее королевства!

— Будущее королевства, которое не будет стоить и выеденного яйца, если от него останется одна выжженная пустыня, — мягко, но непреклонно возразил Эриан. — Кайл, послушай. Твоя сила и храбрость нужны не только лесу. Они нужны мне. Они нужны людям. Что я буду делать без моего верного защитника, без моего друга? А что такое мой дар? Он принадлежит лесу. Он всегда ему и принадлежал. Лес просто одолжил мне его на время. Теперь пришла пора вернуть долг.

Он снова повернулся к Дереву-Сердцу и шагнул вперёд, положив обе ладони на его кору.

— Великое Дерево, — произнёс он громко и отчётливо. — Я, принц Эриан, отдаю тебе то, что мне дороже всего. Я отдаю тебе свой слух. Забери мой дар слышать голоса деревьев, трав и цветов. Пусть он станет лекарством для тебя и твоих детей. Пусть мой мир снова станет тихим, но твой — снова наполнится жизнью.

Он замолчал, ожидая. Внутри него всё сжалось. Это было прощание. Прощание с самим собой, с той частью его души, которая делала его уникальным. Он в последний раз напряг свой внутренний слух, пытаясь запомнить, впитать в себя этот угасающий хор голосов. Он прощался с каждым листочком, с каждой травинкой. Слёзы катились по его щекам, но он не вытирал их. Это были слёзы не слабости, а любви и утраты.

«Ты уверен, дитя? — прошелестел голос Дерева, и в нём слышалось и сомнение, и безграничное уважение. — Тишина может свести с ума того, кто привык слышать музыку мира».

— Мой друг будет рядом, чтобы не дать мне сойти с ума от тишины, — ответил Эриан, не оборачиваясь, но зная, что Кайл стоит прямо за его спиной. — А я буду рядом, чтобы напоминать ему, что настоящая сила — не только в мече. Я готов. Забирай.

Он закрыл глаза, приготовившись к тому, что сейчас его мир навсегда изменится. Он ждал боли, пустоты, чего угодно. Но вместо этого он почувствовал лишь глубокую, всеобъемлющую печаль и безграничную благодарность, исходящую от Дерева. Это было последнее, что он услышал от него.


Глава 8. Предложение Кайла
Эриан стоял с закрытыми глазами, прижавшись к Дереву-Сердцу, и мир вокруг него погружался в безмолвие. Голоса, бывшие с ним всю жизнь, затихали один за другим, словно гаснущие свечи. Кайл смотрел на него, и его собственное сердце разрывалось на части. Он видел, как дрожат плечи принца, как по его щекам бегут беззвучные слёзы. Он видел не наследника престола, а своего друга, который добровольно вырывал из своей души самое живое и сокровенное.

И Кайл не мог этого вынести. Вся его суть, вся его рыцарская природа восстала против этого. Защищать — вот что он умел. Защищать слабых, защищать своего принца, защищать своего друга. А сейчас он стоял и бездействовал, пока Эриан приносил величайшую жертву.

— Нет! — выкрикнул он, и его голос, усиленный отчаянием, прогрохотал по поляне, заставив вздрогнуть даже умирающее Дерево. — Я не позволю!

Он шагнул вперёд и решительно, но бережно отвёл руки Эриана от ствола. Принц открыл глаза, полные боли и удивления. Тишина ещё не стала полной, дар ещё не ушёл до конца, и он услышал своего друга.

— Кайл, что ты делаешь? Мы же решили... — начал было Эриан, но рыцарь его перебил.

— Ты решил! — горячо возразил Кайл, глядя принцу прямо в глаза. — Ты решил в своём благородстве, что твоя жертва важнее. Но ты не подумал обо мне! Каково мне будет смотреть на тебя, зная, что ты стал глух к своему миру из-за меня? Из-за того, что я стоял рядом и позволил этому случиться? Нет, Эриан. Так не пойдёт.

Он отпустил руки принца и сам шагнул к Дереву. Он не прикоснулся к нему, но встал так близко, что почти чувствовал его слабую, угасающую жизнь.

— Великое Дерево! — воззвал он. — Ты просило самое дорогое. Для принца это его дар. Но для меня самое дорогое — это он! Его благополучие, его счастье. И я не могу отдать его в жертву. Поэтому возьми моё!

Эриан замер, не веря своим ушам.

— Кайл, прекрати! — взмолился он. — Твоя сила, твоя храбрость... Ты не можешь!

— Ещё как могу! — усмехнулся Кайл, но в его глазах не было веселья. — Что такое моя храбрость? Это всего лишь умение не показывать свой страх. Что такое моя сила? Это лишь натренированные мускулы. Лес, ты можешь забрать это! Сделай меня слабым, как котёнок, трусливым, как заяц! Я готов до конца своих дней прятаться под кроватью от каждого шороха, если это спасёт тебя и сохранит дар Эриана! Возьми мою суть, если она тебе нужна!

Он говорил яростно, страстно, вкладывая в каждое слово всю свою решимость. Он предлагал в жертву не просто свои умения, а всего себя, свою личность, всё, чем он гордился и что делало его Кайлом, верным рыцарем.

Эриан смотрел на друга, и его сердце наполнилось таким теплом, такой благодарностью, что на мгновение он забыл и о лесе, и о жертве. Поступок Кайла был не просто предложением. Это было доказательство. Доказательство того, что Эриан не один в этом мире. Что есть человек, который готов пожертвовать собой не из долга, а из любви. И эта простая, ясная истина вдруг озарила его сознание.

Он понял. Дерево просило отдать самое дорогое. Но что может быть дороже дружбы, готовой на такую жертву? Может быть, дело было не в том, ЧТО отдать, а в том, КАК отдать? С какой готовностью, с какой любовью?

Поступок Кайла не отменил его решения. Наоборот, он укрепил его. Теперь Эриан знал, что должен сделать это не только ради леса, но и ради Кайла. Чтобы его друг не винил себя, чтобы его жертва не была напрасной. Он должен был принять эту тишину, но теперь он знал, что в этой тишине он не будет одинок.

— Спасибо, Кайл, — тихо сказал он, и в его голосе больше не было отчаяния, только спокойная уверенность. — Спасибо. Теперь я знаю, что поступаю правильно.


Глава 9. Шёпот Надежды
На поляне повисла звенящая тишина. Эриан и Кайл стояли друг напротив друга, и в этот миг не было ни принца, ни рыцаря — были лишь два друга, каждый из которых только что предложил в жертву свою душу ради другого. И эта двойная, беззаветная готовность к самопожертвованию оказалась той самой силой, которой так не хватало умирающему лесу.

Дерево-Сердце молчало. Оно не приняло жертву Кайла. Но оно и не завершило начатое с Эрианом. Вместо этого произошло нечто невероятное. Из самой глубины исполинского ствола полился мягкий, золотистый свет. Он был слабым, как светлячок, но с каждой секундой становился всё ярче и теплее. Свет заструился по тёмным трещинам на коре, заполняя их, словно живой мёд, и ядовитая слизь начала испаряться с тихим шипением.

Эриан ахнул. Он всё ещё не слышал голосов, мир для него оставался тихим, но он *видел*. Он видел, как свет поднимается по стволу, перетекает на могучие ветви. И там, на голых, безжизненных сучьях, начали происходить чудеса. Сначала набухли крошечные почки, затем они лопнули, выпуская на волю маленькие, нежно-зелёные листочки. Листья разворачивались прямо на глазах, наливаясь силой и цветом. Бурый ковёр у подножия Дерева зашевелился, и сквозь него пробились ростки молодой травы и яркие головки лесных цветов.

— Смотри! — выдохнул Кайл, указывая наверх. — Эриан, смотри!

Исцеление шло волнами. Золотистый свет от Дерева-Сердца пульсировал, и с каждым толчком волна жизни расходилась по поляне, а затем и дальше, вглубь леса. Болезненная серая дымка отступала, жухлая листва на других деревьях зеленела, высохшие ручьи снова наполнялись чистой, звенящей водой. В воздухе запахло свежестью, озоном и цветущей сиренью. Откуда-то издалека донеслось пение птиц, вернувшихся в свой оживший дом.

Эриан стоял, ошеломлённый этим зрелищем. Он опустился на колени и коснулся ладонью молодой, бархатистой травы. Он не слышал её радостного шёпота, но он чувствовал её. Он чувствовал её жизнь, её благодарность через кончики пальцев. Грусть от потери дара всё ещё была с ним, она никуда не делась. Это была тихая, светлая печаль, как воспоминание о чём-то прекрасном и навсегда ушедшем. Но рядом с ней в его сердце росла огромная, всепоглощающая радость. Лес был спасён. Его друзья были живы.

Он поднял голову и посмотрел на Кайла. Рыцарь стоял, опустив меч, и на его обычно суровом лице играла растерянная, счастливая улыбка. Он не стал слабым. Он не стал трусливым. Лес не принял его жертву, как и не забрал дар Эриана полностью. Он взял лишь намерение, лишь любовь, что стояла за этими жертвами.

Внезапно Эриан понял, что тишина вокруг него не была абсолютной. Он слышал пение птиц. Он слышал журчание ручья. Он слышал дыхание Кайла. Он просто перестал слышать *тайный* язык природы. Мир не стал для него немым, он просто заговорил с ним на обычном языке, как и со всеми остальными людьми. И может быть, в этом и было новое начало.

Они стояли посреди оживающей поляны, двое — принц, потерявший свой дар, и рыцарь, чья жертва не была принята, — и чувствовали огромное облегчение. Путь был окончен. Лес дышал полной грудью. И этот новый, чистый вздох был шёпотом надежды для них обоих.


Глава 10. Новое Начало
Обратный путь из сердца леса был совсем не похож на дорогу туда. Вместо унылых, больных деревьев их окружал яркий, полный жизни мир. Солнечные лучи пробивались сквозь густую изумрудную листву, рисуя на тропинке причудливые узоры. Птицы распевали свои самые весёлые песни, а в воздухе порхали разноцветные бабочки. Лес праздновал своё возрождение.

Эриан шёл, с непривычным вниманием вслушиваясь в обычные звуки. Хруст ветки под сапогом Кайла, жужжание шмеля, деловито копошащегося в цветке, далёкий стук дятла. Раньше все эти звуки были для него лишь фоном, который он едва замечал за многоголосым хором самого леса. Теперь же каждый звук был отдельным, ясным и по-своему прекрасным. Он потерял свой дар, но обрёл способность по-настояшему слышать мир.

— Знаешь, Кайл, — сказал он, прерывая долгое молчание. — Я никогда не замечал, как смешно чирикают воробьи. Они будто спорят о чём-то очень важном, например, чей червяк толще.

Кайл посмотрел на него и улыбнулся. — А я никогда не думал, что ты можешь сказать что-то подобное. Обычно ты говорил: «Этот вяз жалуется на засуху, а та берёзка хвастается новыми серёжками».

— Что ж, теперь придётся обходиться воробьями, — легко ответил Эриан, и в его голосе не было горечи. — Но я всё ещё могу общаться с лесом. Просто по-другому.

Он подошёл к молодому дубку и провёл рукой по его крепким, упругим листьям. Он не слышал его мыслей, но он видел, как тянутся к солнцу его ветви, чувствовал шероховатость его коры, вдыхал его свежий, терпкий аромат. Он мог понять его и без слов. Он учился новому языку — языку прикосновений, запахов и наблюдений.

Когда они вернулись в замок, их встретили как героев. Слухи о чудесном исцелении леса уже долетели до королевства. Но для Эриана и Кайла главным было не это. Их путешествие изменило их обоих. Эриан стал более открытым и уверенным в себе. Потеряв то, что делало его «особенным», он понял, что его ценность не в этом. Он научился быть просто человеком, и это оказалось не так уж и страшно. Кайл же, готовый пожертвовать своей силой, осознал, что его главная опора — не меч в руке, а друг, идущий рядом.

Они стали ещё ближе. Теперь Эриан часто звал Кайла не в лес, а на шумную тренировочную площадку, где с интересом наблюдал за поединками рыцарей. А Кайл, в свою очередь, мог часами сидеть с принцем в библиотеке, слушая, как тот читает вслух книги о дальних странах или древних легендах. Они нашли друг в друге те части мира, которых им так не хватало.

Лес процветал. Он стал ещё краше и гуще, чем был прежде. И каждый, кто входил под его сень, чувствовал не только свежесть и покой, но и нечто большее — тихую мудрость. Лес помнил о принце, который отдал свой дар, и о рыцаре, который отдал своё сердце. Он стал живым памятником тому, что настоящая сила заключается не в волшебных способностях, а в дружбе, любви и готовности пожертвовать самым дорогим ради другого. А прощание — это не всегда конец. Иногда это лишь начало чего-то нового и прекрасного.