Византия. Глава 4. Море

Зоя пристально, по-птичьи, смотрела в затылок подруги. Лидия перебирала пачку недавних рисунков. День был ветреным и каким-то неуютным. Шуршание бумаги сливалось с шелестом листвы за окном. Босые стопы чувствовали прохладу пола. Под ногой хрустнул упавший карандаш. Девушка отступила назад и улыбнулась подруге. Лидия разглаживала на коленях найденную акварель. На рисунке было изображено нечто, напоминающее кучу смятого белья. ''Морской прибой'', - просияла Лидия. На щеках школьницы проступили ямочки. Кажется, Лидию никогда не дразнили одноклассники. Зоя сложила руки на груди, но тут же их разъединила. Глядя на нарисованную груду синего тряпья, приблизилась к хозяйке комнаты.
Родители оплачивали Лидии художественную школу. Счастливая подруга заполняла мятыми рисунками шкафы и ящики стола. А в семье Зои признавался только один интереc - к медицине. ''Собралась рисовать портреты пациентов?'' - проворчал отец, когда однажды она упомянула о своём желании. Внутри девушки будто разлился кипяток. Отец, напевая под нос популярную песню, поцеловал её в лоб, потрепав по щеке. Больше Зоя к этому разговору не возвращалась.
- Держи, - Лидия протянула свой рисунок подруге. - Дарю.
- Спасибо. А не жалко отдавать?
Щёки соседки зарделись румянцем, нежным, как живот морской свинки. Она повела плечами и взглянула на потолок.
- Пойдём, заварю чай. Ты какой будешь: чёрный, зелёный?
Вскоре девушки сидели на кухне, смеясь и обжигаясь дорогим китайским чаем. Лидия угощала гостью печеньем с корицей, которое испекла вместе с мамой. Зоя часто поправляла своё платье. ''Лида хорошая, добрая... давно на море не была... на День рождения  подарю гуашь...'' Рука дрогнула, и она уронила чашку.
Через несколько дней Зоя брела по улице Гая Юлия к скалистому берегу. За плечами болталась холщовая сумка. Ткань была разрисована авторучками чёрного, синего, красного и зелёного цветов. Узор то складывался в цветы, то распадался в абстрактный орнамент. Внутри сумки болталась коробка с карандашами и альбом для рисунков. Альбом был вложен между двух листов картона, чтоб не мялся. На ногах у зои были полотняные штаны.
Спустившись по узкой тропинке к воде, школьница села на камни. Волны то всхлипывали, ударяясь в расщелину между валунов, то пенились и шипели внизу. Солёные брызги мочили футболку. Присмотрев сухое место под скалой, девушка устроилась повыше. Достав альбом из сумки, начала быстро водить карандашом по бумаге. Нахмурив лоб, склонилась над рисунком. Уже через несколько минут её лицо разгладилось. Зоя покачивалась взад-вперёд, расправив плечи. Рисунок выходил фотографически точным, но она старась изобразить волну выше, а брызги гуще.
На базальтовую плиту рядом с девушкой упал камень размером с кирпич и разбился. Две половинки камня покатились в воду. Зоя вскочила, и, прикрыв глаза рукой, посмотрела на край скалы над собой. На фоне неба выделялись две фигурки. Это были девочки примерно её возраста, или чуть младше.
- Эй! Что вы делаете?
В ответ раздался только смех. Второй камень, размером с дыню, скатился со скалы на скользкие от водорослей валуны. Глухой удар, всплеск воды. Зоя бросила карандаши в сумку, и вместе с рисунком в руке побежала к тропинке. Ещё один камень упал перед ней. Это уже случайность. Губы девушки задрожали, она прижала локти к телу. Вся тропинка, идущая вверх по склону, простреливалась сверху. Зоя развернулась назад, и, прижимаясь к скале, короткими перебежками бросилась под скальный выступ. Тяжёлые камни падали всё ближе, оставляя крошку и пыльные отметины на валунах. Зоя не видела девчонок наверху скалы, но слышала их смех. Каменная стена уходила вверх под небольшим углом, и выступ не мог надёжно защищать от камнепада. Со склона срывались всё новые камни, и Зоя решилась на бегство по прибережной полосе. Стук сердца сливался с ударами волн о галечник. Девушка сжимала в потных ладонях холщовую сумку. Она бросилась к дальней скале по серым валунам. Споткнулась, вскрикнула, опять вскочила.
Сумка упала на плоскую каменную плиту, и волна унесла её с собой. Зоя бросилась спасать рисунки, но очередной камень её остановил. Он упал совсем рядом, разлетевшись на части. Мелкий осколок попал в щёку. Прижав руку к лицу, она посмотрела наверх, где стояли девчонки. Что им сделали? На фоне неба, сквозь заросли кустарника, угадывались две фигурки. Волны бились о тёмные валуны. Солёные брызги насквозь промочили футболку. Полоса прибоя сужалась, приближая Крысу к скале, но она всё ещё оставалась удобной мишенью. Ещё один камень раскололся совсем рядом. Обломок ударил её по лодыжке. Художница дёрнулась всем телом. Сверху донёсся торжествующий смех.
Девушка метнулась к воде. Падая и спотыкаясь, она рвалась прочь от берега. Камни летели в кипящую пену. Наконец, Зоя оттолкнулась от дна и поплыла. Волны били в лицо, ныла ушибленная нога, но она удалялась всё дальше. Со скалы донёсся злобный вопль: её было уже не достать. Горькая вода попадала в лёгкие. Художница задыхалась, захлёбывалась, погружалась в волны с головой. Наконец, она развернулась и поплыла вдоль берега. Дышать стало легче. Сквозь слёзы и солёную морскую воду Крыса посмотрела наверх. Охотницы ждали, когда мишень снова окажется на берегу. Камни легко было сбрасывать вниз, но далеко их метать преследовательницы не могли. Нужно было плыть вдоль берега как можно дальше, насколько хватит сил. Кеды, набрав воды, тянули вниз. Крыса сбросила обувь. Она набрала воздух в лёгкие и позволила телу немного расслабиться. Девушка больше не плакала.
На расстоянии от берега волны стали покатыми. Они мягко толкали её вверх и плавно опускали вниз, как будто убаюкивая. Безмятежная синева неба была чуть затянута перистыми облаками. Снова вверх, опять вниз. Волны были ритмичны как пульс, как дыхание. Отголоски далёкого шторма уже не хлестали её по лицу горькой пеной. Зоя словно качалась на спине огромного существа. Море что-то шептало ей, утешая и успокаивая. Глубина ощущалась уютной, манящей к себе, безопасной - как дом, как объятия матери. Где-то там, в тёмном сумраке вод, теперь жил её брат, ставший рыбой.
Прибрежные скалы были безлюдны и пусты. Зоя неторопливо развернулась и поплыла к берегу. Она делала уверенные, сильные гребки руками, но земля не приближалась. Время застыло. Волны по-прежнему то поднимали, то опускали её. Ничего не поменялось. Хотя, нет. Берег, как будто, отдалялся. Да, он чуть-чуть отодвинулся. Зоя почувствовала холод моря всей кожей. Внутри неё всё сжалось. Движения девушки стали резкими, она судорожно гребла в направлении к берегу, но её уносило всё дальше. Тягун. Это точно тягун.
Выплюнув горечь и сжав зубы, Зоя вновь поплыла вдоль берега. Всё будет хорошо. Не нужно торопиться. Она выйдет на берег чуть дальше, а сейчас нужно плыть и экономить силы. Качаясь на спине холодного и равнодушного чудовища, девушка гребла ещё несколько минут, пока снова не повернула к берегу. Он уже заметно отдалился. Тщетно барахтаясь на месте, Зоя поняла, что нужно двигаться вдоль берега и дальше. Ветер усилился, глаза резало от соли, мышцы начали ныть. Не нужно дёргаться, сведёт судорогой. Зоя плыла вдоль берега, плыла, сколько хватало сил. Уже чувствуя, что начинает слабеть, она повернула к земле. ''Дядя... говорил, без паники... только спокойствие... мои рисунки пропали... это всё, всё... тихо, тихо...'' - она кусала губы и гребла.
  Скалы постепенно приближались. Волнение с каждой минутой становилось  сильней. Её опять захлёстывало брызгами и пеной. Но Зоя лишь сильней гребла к берегу. Наконец, её ноги нащупали грунт. Шатась и падая, сломав ноготь на правой руке, девушка карабкалась на сушу. С каждой волной Зоя отчаянно бросалась вперёд, сползая в море вместе с отступающей водой и мелкой галькой. Избитыми стопами Зоя опиралась на скользкие валуны, и, наконец, схватилась обеими руками за край базальтовой плиты. Выбравшись на берег, она упала на гальку, тяжело дыша. Несколько минут пролежала ничком, слушая стук сердца и кипение волн. Потом, прихрамывая, подошла к скале и осмотрелась.
В одну сторону уходила длинная и узкая прибрежная полоса. Где-то там, на вершине скалы, притаились охотницы. С другой стороны высились бурые скалы. Резко сужающийся галечный пляж переходил в едва заметную тропинку, поднимающуюся по склону. Зоя побрела в сторону этой тропы. Мокрая футболка облепила тело. Её била мелкая дрожь. Штаны, пропитанные солью, натирали кожу. Но она была жива. Жива! Девушка улыбнулась.
Зоя поднималась по заросшей бурьяном тропе. Она надеялась, что дальше откроется путь на вершину скалы, обратно в город. Но тропинка повернула вниз, к полосе прибоя. Девушка пошла по гальке, медленно переступая босыми ногами. Её волосы слиплись. Волны обдавали Крысу залпами брызг. Через полчаса дорогу преградил высокий утёс. Бурый песчаник круто поднимался к небу, но поверхность скалы была неровной, с поросшими травой  выступами. Зоя подняла голову и прищурилась. Не такая уж высокая скала. Город за краем обрыва не виден, но Византий совсем близко. Где-то здесь должна быть улица, где живёт дедушка.
Крыса начала карабкаться наверх. Хватаясь за камни тонкими пальцами, она подтягивала худощавое тело и переступала с одного уступа на другой. Нащупывая точку опоры, Зоя медленно поднималась, незаметно для себя сдвигаясь вбок, в сторону огромного скального выступа, нависающего над водой. Каменная крошка впивалась в стопы. Болел указательный палец со сломанным ногтем. Снизу доносился рокот разбивающихся о скалы волн. Вода бурлила где-то под ногами, вверх уходила вертикальная стена. Скала упиралась в живот, отталкивая от себя. Стопам уже не на что опереться. Сжимая крошащийся песчаник пальцами, Крыса остановилась. ''Нужно назад. Здесь нет пути наверх.'' Cделав движение в обратную сторону, девушка покачнулась. В глазах у неё всё поплыло. Йодный запах моря как будто усилился. Сердце стучало в груди, как стучит в закрытую дверь убегающий от погони.
Не двигаться. Просто застыть и не двигаться. Зоя закрыла глаза и прижалась к шершавому камню. Мокрая спина мёрзла на ветру. Сколько можно так простоять?  Девушка не шевелилась. Ветер трепал её рыжие волосы и край испачканной землёй футболки. Море кипело и пенилось где-то внизу. Мир был безразличен, холоден и пуст. Дедушка говорил, это не так. У моря есть душа - точнее, само море есть душа. Единая душа всего, великий Посейдон. Зоя не понимала громких слов и не любила гимны. Но она старалась не гневить богов. А если нет богов и нет людей, а есть один лишь только Посейдон, как актёр, исполняющий разные роли... Зачем тогда всё. Почему она есть, если нет никого. Кто стоит на скале, пытаясь удержаться и не разбиться. Только сам Посейдон, больше некому. Маленький человек, а не бог.
Дедушка морщился, говорил, что Единое не так просто. Зоя не отводила взгляд, не отвечала, но старый платоник чувствовал, как она отдаляется от него. Тогда дедушка просто улыбался и гладил внучку по рыжим волосам. Не всё так просто. Она сейчас упадёт и насмерть разобьётся, а значит, погибнет сам Посейдон. Чем будет пахнуть море, когда её не станет? Что тогда скажет дедушка, он же и вездесущий Посейдон? Крыса улыбнулась, вспомнив анекдот одноклассника про ''поцелуй Посейдона''. Рука соскользнула со скального выступа, под ногой скрипнула каменная крошка, девушка вскрикнула и полетела вниз.
''Нельзя так говорить... никого нет... падаю головой вниз... ногами, ногами... ногами!'' Извернувшись всем телом, как кошка, Зоя почувствовала удар воды по стопам. Словно вода стала твёрдой. В тот же миг её тело сдавила со всех сторон тёмная масса. Она тонула, как камень. Воздух едва не вышел из лёгких, но Крыса сдержала крик. ''Это просто вода. Я всплыву.'' Она раздвинула руки и ноги, остановив падение в холодном сумраке, и постепенно стала подниматься на поверхность. В ушах гремел пульс, в носу щипало от соли. Но в душе была лёгкость. ''Всплываю, ещё чуть-чуть.''
Зоя выскочила на поверхность, жадно глотая воздух, и сразу поплыла прочь от скалы. Волны грубо дёргали и крутили её. Постепенно, скала отдалялась. Ослепнув от пены и брызг, Крыса двинулась в направлении берега по ту сторону от обрыва. Она снова боролась с волнами, с каждым отступлением воды сползая назад. Её тело уже не чувствовало ни боли, ни холода. Зоя цеплялась за камни, дыша раскрытым ртом, она сама стала волной, раз за разом терзающей берег. Покрытая принесёнными штормом водорослями, она выбралась на пустой пляж. Упав ничком на гальку, Зоя долго лежала, ощущая пустоту внутри.
Смеркалось. В пустых небесах появилась Луна. Начинался прилив. Солёная вода раз за разом касалась израненных стоп, поднимаясь всё выше. Зоя вздрогнула и начала медленно  подниматься. Всё тело болело. В сгущающейся темноте она заметила выброшенную на берег штормом китайскую сумку. Вместительный баул был повреждён. Вырвав из клетчатой ткани две длинные полосы, Зоя обмотала ими стопы, сделав подобие обуви. Идти по камням стало легче. Хромая, Зоя побрела  вдоль скального обрыва в сторону огней.
Деревья на вершине скалы превратились в тёмную стену. Но Крыса уже не смотрела наверх, откуда больше не летели камни. На небе зажглась вечерняя звезда. Девушка знала, что это Венера, раскалённая планета с облаками серной кислоты. Ядовитые облака отражают свет Солнца, что выглядит как звезда. Внутри у Зои растекалась горечь. Мир был безразличен к людям, а может, и к самим богам. Девушка мёрзла на ветру в сырой футболке и чувствовала, что утратила нечто большее, нежели сумку с рисунками.
Галечная полоса под скалами то расширялась, то сужалась. Ноги саднило от грубой пластиковой ткани. Рваные полосы то и дело съезжали, обнажая кожу. Крыса  садилась на камни, морщила лоб, перематывала стопы заново. Впереди показалась какая-то тёмная масса. Девушка остановилась, холодный бриз трепетал её рыжие волосы. Груда не шевелилась. Зоя подошла поближе и разглядела кучу тряпья. Армейские гимнастёрки, заляпанные краской шинели, смешанные с водорослями и выброшенными штормом пакетами. Такая же груда тряпья изображала волны на рисунке Лидии. Крыса улыбнулась.
Город, одноклассница, её рисунки - всё это было так давно. Зоя вскрикнула, наступив на днище разбитой бутылки. Зажав стеклянный обломок в руке, девушка стала дырявить и рвать выцветшую армейскую форму. Вскоре стопы были обмотаны мягкой тканью. Она натянула заляпанную краской гимнастёрку. Шагая в новой обуви, как в валенках, Крыса прыснула от смеха. Санта Клаус, чудак на оленях, что это за обувь, кто такое придумал. Какой-то подарок в носке. Почему-то включён в пантеон. Смешной добрый Санта в одном ряду с Сераписом и Митрой.
- Стой! Кто идёт?
Крыса остановилась в свете прожектора, направленного прямо на неё. Она хотела крикнуть ''Помогите'', но в горле всё сжалось, и получился лишь всхлип. Зоя сделала ещё один шаг.
- Стой! Стрелять буду!
Так всё и устроено. К ней приближалась рослая фигура. Крыса переминалась с ноги на ногу. Где-то в море раздался гудок.
- Кто такая и что здесь забыла?
- Зоя из рода Медик, шестой грамматикон. В меня бросали камни, я пошла. - Какие камни? Кто бросал?
- Не знаю. Я им ничего не сделала.
Сержант смотрел на её ноги.
- Стой тут.
Мужчина развернулся и направился обратно. Часовой по-прежнему стоял на вышке у прожектора, направив на Крысу винтовку. Через несколько долгих минут сержант вернулся, неся пару ботинок.
- Надевай.
Девушка натянула ботинки на замотанные в тряпки ноги. Обувь была велика, но обмотки пришлись очень кстати. Зоя потуже затянула шнурки.
- Попрыгай. Не спадают? Хорошо.
Вокруг всё пахло йодом и солью. Но от сержанта исходил запах мужского пота и железа. Море шипело и пенилось у прибрежных камней, вода наступала на берег, а потом отползнала обратно, подобно рептилии. Сержант склонил голову набок.
- Иди к КПП. Скажешь там... ничего там не скажешь, - он поправил на ней гимнастёрку. - Прости двигай к воротам, и всё. Ну, давай.
Он показал рукой на дорогу. Асфальтовая полоса, раздавленная гусеницами танка, уходила от побережья в лес. Широкое пространство было обнесено колючей проволокой со сторожевыми вышками. Вдоль берега громоздились топливные баки. Здесь заправлялись военные корабли, здесь жили и умирали сторожевые собаки.
Зоя шагала по асфальтированной пешеходной дорожке. Следы гусениц были свежими, крошки асфальта лежали возле вмятин. Сквозь кроны пробивался свет прожекторов. Девушка оказалась в центре военной базы. Запретная зона. Но Посейдон был добр к ней. Крыса скороговоркой прочитала гимн морскому божеству, улыбнувшись анекдоту о ''поцелуе Посейдона'', снова всплывшему в памяти.
Память - как море. Чего только не найдёшь на дне. Погружаясь внутрь себя, ныряя в воду прошлого, можно обратно и не выплыть. Зоя вспомнила соседа по подъезду. Нескладный парень встречал её словами ''Привет, стрекоза!''. Помогал старушкам сажать цветы возле подъездов, чинил и красил деревянные оградки. Гонял мяч с мальчишками. Смеялся громко, запрокинув голову. Все любили его.
Сосед надолго исчез. А потом вернулся с рюкзаком, в военной форме, с пустым, как будто опрокинутым лицом. Он больше не звал её стрекозой. Не оборачиваясь, проходил мимо поломанных оградок. В дождливый день, когда льющаяся с неба вода смешивалась с морем, дембель повесился на ограждении моста. Закрепив верёвку на поручне, бросился вниз. Под собственной тяжестью тело рухнуло вниз, в разлившийся по дну оврага ручей, а голова осталась болтаться в петле. Крыса бегала с мальчишками к мосту смотреть на голову. На стриженые волосы соседа капала вода. Кирасиры долго не ехали, а когда появились, сказали ей коротко: ''Брысь! Что уставилась?''
Девушка вынырнула из воспоминаний и вернулась в запретную зону, в пустой лес, на разбитую танком дорожку. Впереди маячили огни у ворот КПП. Воздух был неподвижен. Всё заполнял запах мха и древесной коры. Оторванная голова исчезла. Зоя кусала губы, переминаясь с ноги на ногу. Девушка подняла руку к лицу, потёрла щёку, покрутила пальцем в воздухе. Склонив голову, Крыса зашагала быстрым шагом к КПП.
- Вы с танкера? - окликнул её вялый голос.
Крыса молча шагала вперёд. Открытые ворота были уже совсем близко.
- Эй! Стоять! Стрелять буду!
К ней подошёл коренастый солдат, вооружённый автоматом. Ремень был не затянут, гимнастёрка расстёгнута на волосатой груди. От него пахло спиртным. Зоя сглотнула и прижала руки к телу.
- Кто такая? Почему здесь?
- Зоя Медик, шестой грамматикон. В меня бросали камни... уплыла.
Девушка подняла глаза на солдата, но тут же отвела взгляд. Плотно запахнула испачканную гимнастёрку и обняла бока руками. Её била мелкая дрожь.
- Хочешь, сдадим тебя кирасирам?
Крыса отрицательно покачала головой.
- Тогда поможешь нам. - Солдат схватил Зою за руку и потащил.
- Эй! - крикнул он в будку поста, - Здесь девчонка!
Отпустив руку девушки, солдат толкнул дверь, и, качнувшись, зашёл внутрь. Дверь будки захлопнулась. Крыса развернулась и бросилась прочь. Луч прожектора не был направлен на неё. Ворота оказались распахнуты настежь.
- Стоять!
Выстрелит? Зоя рванула за ворота, и сразу же вбок, за бетонный забор. Она помчалась вперёд, не оглядываясь. Запретная зона осталась позади. Убежала!
Вскоре она была дома у деда. Руки старого платоника дрожали. Пенсионер открыл футляр и вытащил очки в роговой оправе.
- Где же ты так порезалась? - дед снял обмотки и намочил вату раствором перекиси. - Терпи, будет щипать.
- Я ничего им не сделала, - заплакала Зоя.
- Ничего... ничего... - дед придвинул к топчану эмалированый таз. - Смоем грязь и потом повторим. Давай, опускай ноги. Позвоню твоим.
Дед вышел в коридор. Из-за двери доносились отдельные фразы.
- Жива... останется ночевать... не ругайте её.
Зоя самостоятельно обработала рану и ссадины перекисью. Вернувшись в комнату, дедушка вынул из тумбы вафельное полотенце. Из шкафа достал свежую рубашку и рейтузы.
- Иди в душ, - старик заглянул ей в глаза, - Ты цела? Всё нормально?
Зоя кивнула.
- Ну, не плачь... ты иди... чай пока заварю.
Когда девушка вышла, старик зажмурился, губы его задрожали. Сжав кулаки, он встал и заходил взад-вперёд по комнате. Нужно ли сообщать кирасирам? Концов нет, к родителям будут вопросы. Мерзавцы... и цены растут...
''Спасибо тебе, Посейдон, ты во мне, я в тебе, мы одно'', - запел платоник, зажигая стеариновую свечу перед бюстом бога. Его глаза слезились, но в них уже было спокойствие, как в глазах рыбы. ''Одно, единое, без другого'', - закончил он гимн. Фитиль слабо коптил. Старик сжал его пальцами и потушил свечу. Крыса вернулась в комнату. Она закатала рукава рубашки и штанины рейтуз. Вафельное полотенце было закручено на голове, как тюрбан.
- Внученька, если в душе мир, то никто тебя не тронет.
- Это ещё почему? - Зоя оттопырила губу.
- Потому что мы все части целого... мы как волны, а море одно...
- Если все мы одно, тогда всё плохое - оно тоже там, в этом море.
Зоя расправила плечи. Она посмотрела на деда, на гипсовый бюст, на свечу, и опять посмотрела на деда. Босая ступня оставила на полу красную отметину.
- Сидела, рисовала. Они без причины... они... просто злые. Мы не одно и то же. Я камни в людей не бросаю, - губы девушки сжались. - Если они твоё единое, то оно тоже плохое.
Платоник изобразил улыбку, направив рыбий взгляд на внучку.
- Это давно изучено. На все вопросы есть ответ. Зло иллюзорно, его нет. Как в рисунке ковра нет морды тигра, которую ты увидела, когда была совсем маленькой, помнишь? - старик повернулся к ковру на стене, потрогал ворс, - Мы только волны, на нас есть эта пена. А море само по себе, в глубине пены нет. Море совершенно.
- Если мы волны... рисунок ковра... то нас нет. Тогда всё одинаково.
- Почему, внученька? - поднял брови старик.
- Без разницы, кого я нарисую, доброго или злого человека. Его на бумаге нет. Это просто рисунок, - отчеканила Зоя. - Мне кажется... мне кажется, что больше я не верю в Посейдона.