Хендекамерон

ХЕНДЕКАМЕРОН. Ч1

департамент Кундинамарка, Колумбия.

Сумерки. Над горами нависают свинцовые тучи, словно вызолоченные лучами уходящего солнца. Идёт мелкий, назойливый дождь — «калима», как называют его местные.

В чаше долины, тонущей в изумрудной дымке тумана призраком парит вилла «Ла Гаргуанта» — колониальная усадьба XVII века, выстроенная из побелевшего от времени камня. Не дворец, а крепость в два этажа. Массивные ставни, черепичная крыша, поросшая мхом. К главному зданию ведёт широкая лестница, которую обнимают два каменных ягуара с облупившейся позолотой — их оскалы обращены к долине.

Справа — заброшенная часовня с провалившейся крышей. Сквозь оконный проём видна исполинская сейба, проросшая сквозь алтарь, её корни сомкнулись над каменной гробницей.

Слева — внутренний двор-патио с фонтаном в центре. Но фонтан сух. В его чаше — горка опавших листьев и сломанное крыло колибри.

На веранде второго этажа неподвижно стоят плетёные кресла-медки.

Гамаки между колоннами напряжены, как струны. Из одного окна на первом этаже сочится тёплый, масляный свет — единственный признак жизни.

Через стёкла, по которым струится дождь, виден интерьер: Большая зала («ла сала принципаль»).

Стены густо завешаны портретами испанских предков в чёрном, их лица стёрты сыростью и временем.

Камин потрескивает, отбрасывая на стены пляшущие тени. В его огне угадываются очертания железного котла — старого, для варки сахарного тростника. Мебель — тяжёлая, резная, тёмного дерева. На одном из кресел накинута шкура ягуара, голова которого с стеклянными глазами лежит на полу.

На длинном столе — остатки ужина, бутылки агуардиенте, пустые чашки от кофе и... разбросанные карты Таро. Карта «Башня» лежит отдельно, лицом вверх.На полу разостлан огромный, потрёпанный ковёр. Его узор — лабиринт, и в самом его центре кто-то поставил полный бокал красного вина, как ритуальную чашу.

Шарлотта стоит у перил, вглядываясь в темноту долины, где свинцовые тучи скрыли звезды. Дождь стучит по черепичной крыше. Воздух пропитан запахом влажной земли и чего-то пряного, похожего на специи из бара или отсыревшие цветы.

— Шарлотта... Вы тоже чувствуете это?

Шарлотта медленно поворачивается. Её лицо, обычно сдержанное, сейчас смягчено тенями от качающихся кресел. В глазах — смесь усталости и тихого наблюдения. Она смотрит на Элоиз, на её струящееся платье, которое, кажется, поглощает тусклый свет.

— Чувствую... запах сырости. И, кажется, приближение грозы.

— Нет... не это. Я про, как бы объяснить, я про дыхание места.

— Вы видите символизм во всём, не так ли?

Элоиз улыбается, но улыбка не достигает её глаз.

— Когда-то я видела. Теперь... я просто чувствую. Чувствую, как это место проникает сквозь мою кожу. Через вашу кожу тоже.

— Как это мило, однако это напоминает мне историю про черную кошку в темной комнате…

Элоиз осторожно протягивает руку и касается рукава Шарлотты. Ткань мягкая, но под ней — стальной стержень, который Элоиз чувствует сквозь пальцы.

— Мы обе здесь, чтобы убежать. Но куда мы бежим, если место, куда мы пришли, само является ловушкой?

— Иногда... бегство — это передышка, которая позволяет понять, что бежать некуда. — Шарлотта плавно отводит руку, делая вид, что поправляет манжету. — А где наш милый и загадочный Алонсо?

— Вероятно, в оранжерее, вчера веткой выбило несколько стекол.

Дождь усиливается.  От глубокой тени рядом с камином в «ла сала принципаль» отделяется чёрный, маслянистый силуэт. Гигантская игуана, смешно перебирая лапами, пересекает залу, цепким хвостом задев ножку стола. Бокал, стоявший в центре ковра-лабиринта, с лёгким звоном катится по полу, оставляя  кроваво-алый росчерк, который моментально впитывается в ворс.