Глава 13. Влажная Птица

Переход между мирами напоминал зевоту космоса: едва они сделали шаг, пространство вокруг вздохнуло, сжалось и вывернулось наизнанку. Буквы текли, слова меняли формы, а фраза «реальность устала от линейности» прокатилась мимо них, как небритый комментатор в поезде из снов.
— Кажется, это новый мир, — сказал Григорий, когда пространство стабилизировалось.
— Да, — ответила Рина. — Судя по запаху, здесь пахнет несогласованными местоимениями.
— А выглядит всё как провинциальная типография после дождя, — добавила Лина.
Действительно: всё вокруг блестело, как только что выстиранный абзац. На деревьях росли точки с запятыми, на ветру трепетали придаточные обороты, а вдалеке слышался гул — будто кто-то спорил о грамматике Бытия.
Из-за облаков выпорхнула тень. Сначала казалось, что это просто нелепая метафора, но она имела форму. К ним приближалась птица. Огромная, взлохмаченная, с глазами чиновницы, которая всю жизнь редактировала отчёты о погоде.
— Кто смеет вторгаться в моё пространство смыслов?! — прокричала она, расправив мокрые, блестящие крылья.
— Простите, мы просто путешествуем, — сказал Григорий. — И не знали, что здесь кто-то живёт.
— Не знали? — птица возмутилась так, что на землю посыпались глаголы несовершенного вида. — Да я же — Важная Птица!
— Простите, кто? — уточнила Лина.
— Влажная Птица! — обиделась она. — Ой… то есть Важная! Хотя… какая теперь разница, они всё равно неправильно записали моё имя!
Она взмахнула крылом, и с него брызнули капли — слова, слёзы, запятые и кофе.
— Меня сократили, переписали и уволили за «избыточную эмоциональность текста»! — жаловалась она, топорща перья. — Я, между прочим, олицетворяла пафос! Я несла смыслы! Я соединяла параграфы эпох!
— А теперь? — спросил Григорий.
— А теперь я — орфографическая ошибка с повышенной влажностью!
Она всхлипнула. Из клюва полилась тонкая струйка чернил.
— Простите, у вас течёт метафора, — заметила Лина.
— У меня всё течёт! — трагично вскрикнула птица. — После правок меня переписали под жанр «мокрая символика»!
Рина улыбнулась, хотя в её глазах проскользнула тень узнавания.
— Я помню этот проект. Ты была второстепенным образом в учебнике «Основы патетического мышления». Мы тебя удалили, когда издательство решило, что детям вредно знать про иронию.
Птица ахнула.
— Так это ты! Значит, ты — та самая Рина, что вычеркнула меня из главы «Драматические перелёты сознания»!
— Да, — спокойно ответила Рина. — Тогда мне казалось, что я просто упрощаю текст. Теперь я вижу, что вырезала дыхание.
Мир вокруг чуть изменился. Дождь пошёл вверх, трава зашептала цитатами, а птица, сбавив драматизм, села перед ними.
— Ты знаешь, я ведь пыталась выжить, — сказала она. — Сначала выступала на собраниях синтаксических существ, потом подрабатывала в бюро метафорических переводов. Даже вела курсы «Как быть значимой в беззнаковом мире».
— И как успехи? — спросил Григорий.
— Никак, — вздохнула Влажная Птица. — Все хотят быть важными, но никто не хочет быть влажными.
Лина прыснула от смеха, но быстро прикрыла рот.
— Простите, это… просто очень философски.
— Ещё бы! — гордо сказала птица. — Я ведь теперь символ экзистенциального прорыва! Или даже экзистенциальной протечки!
Она внезапно вытянулась, взмахнула крыльями, и из воздуха начало капать что-то вроде словесного дождя. Фразы, бессмысленные и прекрасные, падали вокруг них: «Жизнь — это когда запятая делает вдох», «Смысл протекает медленно», «Ошибка — это просто эмоция без полотенца».
Рина стояла неподвижно, глядя вверх.
— Она не просто шутит, — сказала она. — Этот мир создают забытые фигуры речи. Они всё ещё ищут себе место, всё ещё пытаются стать понятными.
— Так это — место для всех, кого вы вырезали? — спросил Григорий.
— Для тех, кто слишком метафоричен, чтобы вписаться в повествование, — ответила Рина. — Похоже, я вернулась к тем, кого предала.
Птица посмотрела на неё долгим, осознанным взглядом.
— Раньше ты была сухой, — сказала она. — Теперь — тоже немного влажная. Это прогресс.
Рина улыбнулась.
— Возможно, именно этого миру и не хватало: капли осознания.
Они шли вместе какое-то время. Птица рассказывала, как участвовала в съездах «Союза Незавершённых Символов», как пыталась добиться реабилитации, но её ходатайство постоянно возвращали с пометкой «нечитабельно».
— А потом, — говорила она, — я поняла, что несу влагу туда, где высох смысл. И тогда перестала обижаться. Я просто делаю воздух мягче.
Когда они подошли к границе мира, Лина сказала:
— Ты ведь могла бы пойти с нами.
— Нет, — ответила Влажная Птица. — Моя миссия — напоминать, что серьёзность без лёгкости превращается в цемент.
Она расправила крылья, и из них полился тёплый дождь.
— Возьмите немного, — сказала она, — вдруг ваши тексты пересохнут.
Капли осели на их ладонях — и превратились в маленькие блестящие буквы.
Григорий посмотрел на свою: там мерцало слово «доверие». У Лины — «нежность». Для Рины — «возвращение».
— Спасибо, — сказала Рина.
— Не мне, — ответила Птица. — Слова сами выбирают, где осесть.
Она поднялась в небо и растворилась в тумане. Над миром ещё долго стоял лёгкий аромат свежей бумаги и чего-то живого — как будто текст впервые в жизни вспотел от счастья.
— Она и правда важная, — сказала Лина.
— И влажная, — добавил Григорий.
Рина усмехнулась:
— А мы, похоже, снова в центре метафоры. Но теперь — по собственной воле.
Они пошли дальше, туда, где горизонт переливался новыми жанрами, и казалось, что каждый их шаг пишет новый абзац в книге, которую никто не редактирует.