Очищение

До сих пор не пойму, как согласился на такую авантюрную поездку, по натуре я человек очень приземлённый, не верю во всякие оккультные штуки и всё сверх естественное. В то время я работал в одном московском НИИ, который занимался уже не упомню чем, да это и неважно. Жизнь у меня тогда была холостяцкая, не скажу, чтобы беззаботная, но какая-то безответственная, текла себе своим чередом, я плыл в её течении, вяло перебирая конечностями. Частенько выпивали с коллегами, засиживаясь на работе допоздна, курили в коридорах, балагурили.
 
Со мной в лаборатории трудилась одна пожилая женщина, Валентина Яковлевна, она как-то по-особенному переживала за меня, глядя на наши похождения и попойки, встретив меня, посмотрит пристально в глаза, расстроено подожмет губы, опустит взгляд и проходит мимо. Я и сам понимал, что качусь под горку, что пора браться за ум, не тратить впустую молодые годы, однако самостоятельно принять никакого решения не мог, всё тянул, ожидая неизвестно чего. И вот дождался.

Мой армейский приятель из Пермского края был проездом в Москве и вышел на связь – мы встретились, посидели вечерком, пообщались. В итоге я рассказал про свои мытарства, про прожигаемую жизнь, про неудовлетворенность и утекающее сквозь пальцы время. И вот, что он мне посоветовал – отправляйся-ка ты к одной народной целительнице, живет она недалеко от Перми, в сельской местности, народ к ней всякий немощный и больной ездит, и вроде бы она хорошо вылечивает, все остаются довольны, может быть и тебя из твоего порочного круга вытащит. Он порылся в записной книжке, нашёл её телефон, и записал мне его на бумажку, которую я, недолго думая, запихнул в карман, поблагодарил его и благополучно забыл про это.
 
Назавтра мой приятель уехал, а я стал снова ходить на работу, вести прежний образ жизни. Как-то, во время одной гулянки здорово прихватило сердце, и, судорожно ища по карманам валидол, наткнулся на ту самую бумажку с телефоном, которую оставил мой приятель. Всё, решил я, пора действовать, иначе можно распрощаться с жизнью, вот так вот, ни за грош. Придя вечером домой, я набрал номер, на том конце приятный женский голос вежливо приветствовал меня, внимательно выслушав, ответил, что готовы принять меня на исцеление, назвали сумму, вполне приемлемую, а ещё сказали, на какой день и на какой конкретный поезд купить билет, до какой станции ехать, сказали, что будут встречать. Я со всем согласился, поездка намечалась через три дня, как раз было время написать заявление на короткий отпуск и собраться в дорогу.
 
Купив на вокзале билеты, я узнал, что ехать до нужной станции больше суток, и расстояние приличное – более тысячи километров. Длительные поездки на поезде в ту пору мне нравились, путешествовать под стук колес было приключением, тем более, так сладко спалось под этот незамысловатый ритм, что с утра всё выглядело в лучшем счете и настроение было прекрасным. Так что я, не унывая, прожил эти три дня в ожидании поездки, очень надеясь, что она пойдет мне на пользу. На работе никому не сказал про то, куда я еду, даже самым моим закадычным приятелям, боялся, что поднимут меня на смех, ведь слыл я среди них человеком решительным, готовым на ответственные поступки.
 
За день до отправления я начал сомневаться в том, правильно ли я решился на эту поездку, что меня там ждёт, какие последствия всего этого могут быть? Кто-то внутри как бы отговаривал меня ехать, мол, и так всё хорошо, чего тебе от жизни надо, весело и непринуждённо, ни о ком не заботясь, это же свобода, а потом неизвестно чего ещё будет! Мы снова с ребятами выпили вечером, заболтались и разошлись уже за полночь, я еле дошёл до дома и сразу завалился спать. Ночь была тревожной, снились кошмары, погони, кровь и слёзы, даже приснилось свежее мясо, про это моя бабушка говорила, что к болезни. «Этого ещё не хватало», - первое, о чём подумал я, когда встал утром с кровати, самочувствие было ужасное, голова раскалывалась, во рту был вкус медной пуговицы. В полдень отправлялся мой поезд, ехать не хотелось, а хотелось зарыться в подушку и спать до обеда – ведь я в отпуске!

Однако, напившись лекарств, почувствовал себя лучше, перед глазами вдруг появилось лицо Валентины Яковлевны, пристально и с укором смотрящее на меня. Также вспомнился и мой армейский приятель, с надеждой протягивающий бумажку с телефоном целительницы. Мне стало стыдно за свою похмельную слабость, я встряхнулся, принял душ, позавтракал, быстро собрал небольшой рюкзак и поспешил на вокзал – по времени, вот только-только успевал на свой поезд.
 
На вокзале поезд уже стоял «под парами», готовый отправиться, добежав и вскочив в нужный вагон, наскоро предъявив хмурой проводнице билет, я прошёл до своего бокового места в плацкарте и уселся за столик, сразу устремив взгляд на улицу. По перрону спешили последние пассажиры, напротив соседнего окна стояли провожающие, что-то показывая жестами, улыбались и махали руками. Вся эта суета перед отправлением была мне по душе, с детства любил ездить в поездах, особенно дальнего следования, в голове никак не могла уложиться пространственно-временная коллизия, при которой вот только что ты был в одном месте, с одними чувствами и переживаниями, а через минуту ты уже стремительно удаляешься от него, проживая свой кусочек жизни где-то уже в другом месте, на колесах, и сам ты меняешься от этого движения, изменяются и твои чувства, а заботы и переживания отходят куда-то на задний план, перестают быть важными и значимыми.

И поезд тронулся, сначала плавно поехал перрон с оставшимися, потом всё замелькало быстрее, похожее на непонятную кутерьму, когда глаз уже не успевает фиксировать детали и всё сливается, смазывается в одну разноцветную массу. Вот и перрон остался позади, поплыли привокзальные постройки, вагон загрохотал на стрелках, всё набирая ход. Проносились мимо станции, на которых стояли люди, ждавшие электричек, вскоре мы уже пересекли окружную и поезд бодро побежал уже по сельской местности – мимо моего окна потекли одноэтажные, деревенские дома, переезды со стоящими автомобилями, время от времени поезд протяжно гудел, возвещая о своём приближении к станции или переезду. Иногда проезжали мост через речку или дорогу. В это время звонкое постукивание колёс менялось на гулкий стук с некоторым повтором, как будто колёса о чем-то быстро переговаривались с мостом: «Вы-дер-жишь? Вы-дер-жишь?», а мост отвечал в таком же ритме: «Да-вай, ез-жай! Да-вай, ез-жай!».

Так, глазея в окно и погрузившись в свои мысли, я просидел до сумерек, повеселевшая проводница начала разносить чай, я и мой сосед по полке попросили по кружечке, достали нехитрый перекус, припасенный из дома. Разговаривать особо не хотелось, всё думал о моей поездке, что-то будет, что меня ждёт, получится ли очищение? Но как будто кто-то невидимый отгонял от меня сомнения, вселял уверенность, поднимал настроение. Сбросив с себя оцепенение, я пошёл в тамбур перекурить.
 
У окна была прицеплена консервная банка для окурков, видно проводница позаботилась, чтобы курящие не мусорили. Пристроившись рядом, я закурил и сразу глубоко затянулся - это было наслаждение, покурить после еды, я смаковал каждую затяжку, постепенно проваливаясь в свои мысли. Кажется, кто-то из учёных утверждал, что курение способствует умственному процессу, так, по-моему, он совершенно прав, несмотря на всю известную вредность этой привычки. Размышляя, я и не заметил, как сигарета догорела в моих пальцах, длинная, загнутая книзу серая палочка пепла, всё-таки упала на пол, несмотря на повешенную баночку. Досадливо шаркнув ногой по пеплу, я бережно опустил окурок куда следует, и вернулся на свое место.
 
Ночь прошла спокойно, выспавшись на верхней полке, слезать с утра с неё не хотелось. Я попросил чаю, пожевал свои бутерброды и провалялся почти до самой моей станции, смотря в окно и наслаждаясь спокойствием и одиночеством, в быстром ритме города этого не хватает, всегда спешим в толпе себе подобных, опаздываем, нервничаем и не высыпаемся, такие отключения от повседневности мне кажутся очень необходимы.
 
Вот и моя станция, поезд притормаживает, я прощаюсь с попутчиком, киваю проводнице, открывающей дверь, и спускаюсь по лесенке на низкий перрон. Теплый ветер сразу подхватил полы моей куртки, растрепал волосы, кинул в лицо горсть пыли с ближайшей дороги и улетел. Поезд, погромыхав, затих где-то вдали. Около небольшого станционного домика, заменяющего вокзал, стоял ПАЗик, небольшой автобус, неопределенного, грязного цвета, к нему не спеша шли те немногие пассажиры, которые приехали на моём поезде. Побрёл к нему и я, борясь с наступающей тревогой. Как оказалось, к целительнице на этом поезде приехало человек двадцать, среди них были, в основном, женщины, одна с ребенком, девочкой, лет десяти. Мужчин, помимо меня, было всего двое: один с широким и круглым, женским лицом, другой – почти старик, с бодро торчащей седой бородкой и ясными, голубыми глазами. Я подсел к нему, мы разговорились - дед оказался военным лётчиком в отставке, в последние годы его мучили сильные головные боли и бессонница, ни врачи, ни таблетки не помогали, вот и решил поехать к этой целительнице, с большой надеждой на помощь.

Ехали около часа, сначала дорога была из щебенки, затем свернули на просёлочную, грунтовую, автобус бодро переваливался на ухабах, оставляя после себя пышный хвост пыли, обернувшись назад, ничего не было видно, зато впереди открывался живописный вид на небольшие горные массивы, местами поросшие лесом, к подножию которых мы и направлялись. Вскоре мы подъехали к большому, двухэтажному, деревянному дому, который стоял за высокой оградой из частокола, сделанного из отесанных сосен. Въехав в открытые ворота, автобус остановился и все мы вышли на двор, где нас уже встречал энергичный молодой человек, он представился управляющим. После приветствия наша группа поднялась по ступенькам и прошла в дом, внутри первый этаж напоминал просторный офис. Нам было предложено заполнить документ, чем-то напоминающий согласие на обработку персональных данных, мы все их частенько заполняем по необходимости. Все приехавшие расселись за удобные столики, разнесли ароматный травяной чай.
 
После того, как мы выполнили все необходимые формальности и напились чаю, появилась высокая, статная женщина и объявила, что будет в нашей группе старшей. На вопросы о её имени, она загадочно улыбнулась, и сказала, что если будут к ней вопросы, то так и обращаться - Старшая. Управляющий раздал всем небольшие пакеты, а Старшая объяснила, что сейчас нужно будет снять с себя всю одежду и надеть то, что лежит в пакете. В глубине комнаты были двери, отмеченные пиктограммами мужских и женских раздевалок, мы прошли туда и переоделись. На мне оказался просторный балахон с капюшоном, не длинный, где-то до колен, бледные, худые ноги смешно отражались в висевшем на стене зеркале. Остальные мужчины тоже переоделись, и мы вышли, уже через другие двери, с надписью «Выход», на улицу. Там, во дворе, собирались участники нашей группы, все были в одинаковых, бежевых балахонах, на лицах читался испуг и настороженность, девочка, прижимаясь к маме, держа её за руку. Тут же была и Старшая, она тоже была в таком же балахоне, теперь отличаясь от остальных, только своим ростом. Она уверенно оглядывала всех собравшихся, пытаясь заглянуть в глаза каждому, встретился и я с ней взглядом, прочитал в нём доброжелательность и ободрение, она как будто проверяла каждого, давая положительный посыл, после чего все стали чувствовать себя увереннее. Мужчина с женским лицом подошел вплотную к старшей и что-то зашептал, после чего она довольно громко, спокойным голосом, сказала ему:

– Да не переживай, я тебе сама и сделаю обрезание, – после чего мужичонка, улыбаясь, отошел в сторону, гордо поглядывая на остальных. Тут я догадался, что он не в себе, что у него тоже свои проблемы, как и у всех приехавших.
 
Как только все собрались, Старшая сказала, что надо будет идти за ней, постараться не отставать, держаться группой. Мы все вышли из ворот и гуськом пошли по тропинке за Старшей, я оказался где-то в середине, впереди шёл отставной летчик, а сзади – мама с девочкой. Тропинка была упругая и сухая, моим голым пяткам было легко и удобно. Сначала мы прошли небольшой лесок, потом оказались на опушке, которая перешла в поле, поросшее невысокой травой. Мы так и шли по тропинке, затем прошли по обочине просёлочной дороги, и вскоре перед нами оказался железнодорожный переезд со шлагбаумом, как раз в это время издалека раздался резкий, протяжный гудок, мы остановились, ожидая, когда можно будет пройти дальше. Пассажирский поезд прогрохотал мимо нас, представляю, каково было удивление едущих в нём, если они видели из окон нашу странную группу, стоящую не переезде! Все в одинаковых балахонах, мы были похожи на каких-то сектантов, которые направлялись к месту таинственного обряда.
 
Через минуту поезд промчался, и мы прошествовали дальше, спустились на небольшой лужок, после которого начинались невысокие скалы, а далее и вполне себе высокие горы, зелёные склоны которых уходили под самые облака. Чуть правее, впереди, куда вела наша тропинка, превращаясь в широкую песчаную дорогу, виднелось небольшое озеро, был песчаный пляж, на котором расположились отдыхающие, некоторые купались. Все приободрились, думая, что сейчас и мы свернем в это приятное место, можно будет отдохнуть с дороги, позагорать и искупаться. Однако Старшая, шедшая впереди, остановилась и громко сказала, что нам не до отдыха, все приехали по своему делу, и путь к успеху предстоит нелёгкий.
 
Перед песчаной дорогой, ведущей к озеру, мы круто повернули налево, перешагнули через небольшой ручей и сразу оказались возле основания большой скалы, где ручей разливался и превращался уже в небольшую речку. На самом основании этой скалы была прикреплена створка старой, но с виду крепкой железной двери, она перегораживала проход, а внизу, в воде, лежали небольшие, плоские камни. Старшая подошла к камням, ловко по ним прошлась, взялась за ручку двери и, изогнувшись, легко перехватила руками, перетянув себя на другую сторону от двери, при этом ноги на какой-то момент повисли в воздухе, но уже через секунду она твердо стояла на другом камне, который был за створкой двери. Её мы уже не видели, но услышали бодрый голос, который предлагал и нам сделать точно так же.
 
Каким-то неведомым образом я оказался первым в этой очереди на прохождение препятствия, как-то все, впереди меня идущие, очутились за моей спиной, сгрудились и смотрели на меня с надеждой и нерешительностью. И я понял, что мне надо идти вперёд, не мог я их подвести и разочаровать своей слабостью, в такие ответственные мгновения мне вспоминались сказки о наших былинных богатырях, подвиги наших солдат, которые своей силой, смекалкой и храбростью выходили победителями из сложных ситуаций. Я глубоко вздохнул, расправил плечи и ступил на первый камень. До двери было не более двух метров, я легко прошёл их, широко расставив руки для равновесия, и оказался около двери. Взявшись за ручку двери левой рукой, откинул тело вправо и вперёд, одновременно перенося всю его тяжесть никуда, в воздух. Дверь повернулась, ногами пытаюсь нащупать камень, на который можно перенести упор, но не нахожу, рука срывается с ручки, и я лечу в воду! В этом месте речка была неглубока, не больше полуметра, так что очутившись в воде, я тут же встал и вышел на берег. Вид у меня, наверное, был дурацкий, на лицах спутников были улыбки, и, одёрнув свой промокший балахон, снова повернулся к злополучному препятствию, оценивая неудачу и планируя следующую попытку.

– А сколько у нас есть попыток на прохождение? – спросила мама девочки, они стояли ближе ко мне, сочувственно и тревожно смотрели на мои мучения.
 
– Не знаю, нам ничего про попытки то и не говорили, – неуверенно пробормотал я через плечо.

Снова по камням быстро преодолел путь до двери, снова схватился за ручку, посмотрев перед этим на нужный камень, куда я должен был ступить после поворота двери, немного отшатнулся назад, как бы оттолкнувшись, и, навалившись на дверь, бросил тело вперед. На это раз всё получилось, вместе с дверью я описал дугу, и перевалившись на другую сторону, опустился на расположенный там широкий и плоский камень.

– Я прошёл! – крикнул оставшимся на той стороне, в ответ услышал гул одобрения.

Тут же, с первого раза, прошёл за мной отставной летчик, дед оказался спортивного склада, и, видя мои ошибки, легко справился с задачей.

– Так, не ждите остальных, сразу поднимайтесь, – приказным тоном сказала Старшая, хотя мы собирались подождать всю нашу группу, – и не разбредайтесь там, наверху, ждите меня.
 
Я снова первым подошел к скале, начиная с самого её основания, в ней были выдолблены ступени, довольно широкие и настолько отполированные многочисленными пятками, что они блестели на солнце. Поставив ногу на первую, почувствовал тепло, солнце нагорело её, стоять на ней было удобно и спокойно.

– Проходим, не задерживаем! – поторопила меня Старшая, я согласно кивнул, и начал подниматься.
 
Моё состояние, когда я начал подъем, описать можно одним словом – полёт! В теле была неслыханная легкость, веса своего тела я, практически, не чувствовал, бодро переступая по ступеням, меня то и дело приподнимало над ними, почти как в невесомости, получалась не восхождение вверх, а какое-то воспарение, к тому же, легкий ветерок как будто подталкивал меня, легкомысленно приподнимая короткие полы балахона.

Через минуту моего подъема, снизу меня окликнули – голос звучал издалека, я обернулся и увидел далеко внизу (за какие-то мгновения мне чудом удалось преодолеть высоту, приблизительно с девятиэтажный дом) фигурки оставшейся группы, которые пытались пройти испытание дверью, так вот, мама девочки уже прошла, а девочка всё никак не могла, и мама кричала мне, просила, чтобы я спустился и помог девочке пройти препятствие. Я уже было развернулся обратно, но Старшая также громко сказала, что каждый должен пройти это испытание самостоятельно, помощь, даже от матери, принять было нельзя. Я развёл руками, показывая своё понимание ситуации и как бы извиняясь. А за мной взбирались остальные члены группы, половина которой уже прошла испытание дверью. Сразу за мной шёл дед-летчик, уверенно перепрыгивая со ступеньки на ступеньку, поглядывая вверх, даже с такого расстояния были видны его ясные голубые глаза, в которых отражалось такое же ясное, синее небо.

Так, прошло ещё некоторое время, я всё поднимался по ступенькам, мысленно проводя их подсчёт. Вот уже и окончание моего восхождения, по привычке считая ступеньки, мне пришлось преодолеть их более семисот, но усталости не чувствовалось совершенно, наоборот, как будто сил во мне прибавилось, я мог запросто пройти ещё столько же. Наконец, ступив на последнюю ступеньку, я оказался на вершине этой высокой скалы, она была довольно ровной, поросшей небольшими деревцами, мелким кустарником и травой. Кое-где были разбросаны разных размеров валуны, и за самым большим из них могла была вполне спрятаться вся наша группа. Размеры этой площадки были сопоставимы с размерами футбольного поля, по ней гулял упругий, сильный ветер, никого из людей больше не было.
 
Подняв голову к небу, я увидел в высоте стрижей, их тоненькие тельца, похожие на карандашные росчерки, были видны повсюду, они стремительно носились в этой необъятной синеве как маленькие самолётики. Тут же вспомнив про деда-летчика, я оглянулся, и увидел его стоящим на самом краю площадки, раскинув руки, будто готовясь взлететь. Я медленно подошел к нему и встал рядом, заглянув вниз. Сердце моё замерло от восторга и головокружительной высоты – отсюда открывался захватывающий вид на многие километры вокруг, сплошным ковром, до самого горизонта расстилалась тайга, в некоторым местах среди неё виднелись горные возвышенности, а прямо под нами извивалась река, искрясь под лучами солнца своей слюдяной поверхностью. Повернув голову в сторону деда, я увидел, что он стоит с закрытыми глазами, на его лице играла улыбка.

– Знаешь, - тихо сказал он, – если вот так стоять на ветру, раскинув руки в стороны и закрыв глаза, даже на своем балконе, то складывается полное ощущение полёта, ты пробовал когда-нибудь?

– Нет, – ответил я так же тихо, – сейчас попробую…

И действительно, ветер упруго дул прямо в лицо, и, закрыв глаза, казалось, что ты летишь, планируя, а руки - это крылья, которые несут тебя по воздуху. Незабываемое впечатление!

Постояв так некоторое время, замирая от восторга, я услышал зычный голос Старшей, она призывала всех поднявшихся собраться рядом с ней - многие разбрелись в стороны, смотреть на окружающую красоту.
 
– Идем? – спросил я у деда-лётчика.

– Да, сейчас. Ты иди, – всё так же тихо ответил он.

Отойдя от края, я направился в сторону Старшей, она стояла уже в окружении группы, что-то негромко объясняя. Почти подойдя к ним, я оглянулся, идёт ли дед? Но никого на краю скалы уже не было. Быстро вернувшись обратно, я аккуратно подошел к краю скалы, и зачем-то заглянул вниз, хотя уже догадывался обо всём, что произошло: дед-летчик отправился в свой последний полёт. Вернувшись снова к группе, я сказал на ухо Старшей: «Дед от нас улетел, минус один», на что она, спокойно посмотрев на меня, глубоко и с сожалением вздохнула, покачала головой, но ничего не ответила, а продолжила объяснять группе наши дальнейшие действия.

Она сказала, что мы находимся в месте необычайной силы, что тут очень мощная энергетика, она по-разному влияет на человека, но нужно очень твёрдо держать в голове то, зачем сюда пришёл. Она предложила всем сесть на землю вокруг неё и сосредоточиться на этом своем желании. Мы все уселись, и я начал крутить в голове мысли об успешной жизни, об интересной работе и верной спутнице жизни, о ребёнке, который, я был уверен, у нас в скором времени должен обязательно появиться, о прекращении пьянок и бесконечных, бессмысленных посиделок, которые отнимают уйму времени, о хорошем здоровье себе и своим близким.
   
А дальше нам предстояло пройти к другому концу этого «футбольного поля», где находился небольшой домик, похожий на сказочную избушку. Туда нужно было заходить по одному, и я снова оказался первым.

– Давай, не задерживай, – улыбнувшись, негромко сказала мне Старшая.

– А что там? – спросил я.

– Увидишь! И не глупи как дед, у тебя впереди вся жизнь! – ободряюще ответила она и легонько подтолкнула меня к крыльцу.

Поднявшись по ступенькам и открыв дверь, я попал в небольшой коридорчик с низким потолком, на полу лежала светлая тканевая дорожка, на стене висело несколько подсвечников, в них тускло горели, потрескивая, свечи. Пройдя несколько шагов, я упёрся в широкую, но довольно низкую деревянную дверь, культурно постучав, открыл её, и, нагнувшись под косяком, шагнул внутрь, очутился в большой комнате, с высоким, не менее четырёх метров, потолком, мебели тут не было совсем, не считая одинокого стула, стоявшего посередине. Также в комнате не было и окон, на стенах, на полу, было зажжено множество свечей, из-за чего создавалось ощущение храма. В воздухе туманом висел дым от свечей и благовоний, пахло чем-то приторно сладким, но приятным. И тут я заметил явное нарушение размеров пространства, поскольку снаружи домик казался совсем маленьким, а тут стены уходили ввысь, тёмный потолок почти не был виден. Неловко потоптавшись у входа, я сделал неуверенный шаг к центру комнаты.
 
– Садись, – вдруг из ниоткуда сказал негромкий, но чёткий и внятный голос, вокруг никого не было видно, я покрутил головой, пожав недоуменно плечами, сел.
 
– Закрой глаза и думай о главном, о том, зачем сюда пришел, – таким же ровным, будто неживым голосом, сообщили мне. Неясно было, мужской или женский голос со мной говорил, а может быть он звучал только в моей голове?

Я так и сделал, послушно закрыл глаза, и будто отключился на некоторое время: в голове мелькали обрывки моей жизни, как будто кто-то быстро листал страницы моих недолгих прожитых лет, что-то было явным, что-то скрывалось за каким-то туманом, какие-то события проходил медленно, какие-то быстро. Потом, вспоминая свои ощущения, у меня сложилась уверенность в том, что в моих мыслях, в моей голове, кто-то копался, выискивая что-то.
 
Не знаю, сколько по времени это продолжалось, но очнулся я уже на открытом воздухе, сидя недалеко от входа в избушку, рядом с которой толпились, ожидая своей очереди, мои попутчики.
 
– Что там было, как всё прошло? – они окружили меня, с интересом вглядываясь в мое лицо.

К сожалению, ничего толком объяснить им не смог, мысли путались, пробормотав что-то про стул и свечи, я привалился к стволу небольшой березки и снова закрыл глаза.

Уже ближе к вечеру все побывали в избушке, обратно спускались в полном молчании, даже говорливый мужичонка поутих, каждый был погружён в свои мысли. Препятствия в виде двери над водой мы не преодолевали, видимо прошли другим путем, обратная дорога показалась совсем недолгой. В этот раз я шёл рядом с девочкой и её мамой, мы как-то быстро нашли общий язык, оказалось, что она не замужем, одна воспитывает дочь, привезла её сюда из-за неизлечимой бронхиальной астмы, с которой врачи не могли ничего поделать, а для себя просила крепкой любви и семейного благополучия. Мы познакомились, договорились непременно встретиться по возвращению в Москву, которая отсюда, казалось, находится на другой планете.
 
В тот же вечер, на проходящем поезде, мы отправились домой, наши места оказались рядом, всю ночь мы просидели вместе в ней, глядя в окно и мечтая о будущем. Да и следующий день в пути пролетел для нас незаметно, с её дочкой мы подружились, она оказалась очень смышленой, с тонким, ироничным чувством юмора. Подъезжая к Москве, мы решили в ближайшие выходные отправиться куда-нибудь прогуляться втроём. Как потом оказалось, я нашёл свою будущую жену и дочь, и вполне счастливую семейную жизнь.

Во мне что-то переменилось с момента восхождения на ту далёкую скалу, жизнь стала налаживаться, на работе отошёл от бесконечных пьянок, мне было скучно на них, ребята недоумевали, что это со мной приключилось.

И наша Валентина Яковлевна, когда мы с ней встречались взглядами, доброжелательно улыбалась мне и одобрительно кивала головой.

2025 год