Улыбающийся Будда

 

 

Бушевавшая полночи гроза наконец-то стихла, и последняя капелька дождя, проделавшая долгий витиеватый путь сквозь густую крону тысячелетнего фикуса, звонко упала на кончик носа Оленя, притаившегося у корней, – красавца с белёсыми пятнами и крепкими ветвистыми рогами. Дождавшись, пока природа придёт в равновесие и оживающий лес окончательно пробудится, отбившийся от стада Олень привстал, отряхнулся, огляделся по сторонам, а затем с осторожностью двинулся вдоль древесных рядов и, подойдя к папоротниковым кущам, вздрогнул от неожиданного хруста: он наступил на кости буйвола. Перепуганный Олень отпрянул от скелета и юркнул в чащу, покинув это жуткое место.

Скача галопом, он углублялся всё дальше и дальше, продираясь через плотные заросли поникших кустарников, исполинских деревьев, опутанных змеевидными лианами, цепких колючек и травы, искрящейся каждой своей жемчужной каплей. Не замечая ничего вокруг, он был гоним ослепляющим чувством всеобъемлющего инстинктивного страха, свойственного большинству его травоядных собратьев – то тут, то там ему слышалось глухое рычание, протяжное завывание и угрожающее шипение – и вот после длительных метаний Олень выпрыгнул из чащи, но яркое солнце, наконец-то освобождённое от последних муссонных облаков, ударило ему в глаза, и, споткнувшись о внезапную корягу, рогатый кубарем покатился вниз по образовавшемуся у него под копытами заросшему земляному склону.

Плашмя упав брюхом на шероховатую каменную плитку, в трещинках которой осела дождевая вода, Олень, чей разум помутился от боли, несколько минут не мог прийти в себя. Когда сознание вновь забрезжило жизнью, всё ещё чувствовалось обжигающее покалывание по телу, но при этом в ноздри проникала свежесть воздуха, шёрстку трепал прохладный ветерок, а прильнувшее к плитке ухо ощущало какие-то нарастающие, приближающиеся вибрации, словно гора обзавелась ногами и принялась громогласно шагать Оленю навстречу. Грохот прекратился, Олень открыл глаза и увидел над собой мраморную скалу, купающуюся в солнечных лучах. Постепенно её облик обрисовался в одну большую чёткую фигуру, имеющую пару бивней и хобот, грубую морщинистую шкуру и сияющие глаза цвета гранатовых зёрен, – это был Слон. Он внимательно осмотрел удивлённого Оленя и протянул ему хобот в знак помощи и приветствия, но тот испуганно вскочил и бросился в сторону, позабыв о боли. Бегство его длилось недолго; через четыре скачка он в изумлении остановился перед огромной каменной статуей, загородившей ему солнце. Ранее не виданное существо, чем-то напомнившее Оленю резвящихся на ветках обезьян (только без хвоста), местами было испещрено промокшими мхами и опутано молодыми цветочными лозами; левая половина его тела и нижняя часть были запрятаны в какое-то непонятное складчатое покрытие; у груди существо сложило две свои конечности; уши были растянуты, как у Слона; на благожелательной морде красовалась улыбка, а у самого подножия росли пробившиеся сквозь камень жасмины. Со статуи медленно-медленно стекали капли, зная, что торопиться им некуда.

Поражённый Олень отдышался, сделал пару шажков назад и окинул взглядом обширную область: чуть поодаль от статуи располагались три небольшие фонтана, посередине плиточной площади стоял древний храм, на чьих стенах были вырезаны причудливые узоры всевозможных форм и размеров (в силу неведения животное не могло этого осознать, для него это были всего лишь непонятные отростки горной породы), а дальше за полуметровой оградой простиралась светлая зелёная долина, приютившая в своей обители фруктовые деревья, цветочки на невысоких холмах и напоённые ливнем ручьи. Сама статуя восседала, словно какой-то кенотаф, возведённый в память обо всех сразу.

Заворожённо смотря на всё это великолепие, Олень даже не заметил, как к нему приблизился Слон.

– Ты в порядке? – спросил он своим трубным голосом, выведшим Оленя из транса.

– А?! – обернулся тот и, поняв, что ему ничего не грозит, расхрабрился. – Я-то?! Глупый вопрос. В полном! Я всегда и везде выживаю. Лучше расскажи-ка мне, что это за место и сам ты кто таков.

Слон немного удивился такому тону его гостя, но, имея недюжинное терпение, ответил:

– Я живу здесь уже сорок сезонов дождей. Когда я повзрослел, моё стадо покинуло меня. Всё детство меня готовили к особой миссии – стеречь этот храм и предоставлять приют каждому, кто нуждается в помощи. Я…

– О-о-о, как же мне повезло! – перебил его Олень. – Приют бы мне сейчас не помешал. А трава здесь вкусная? Вода чистая? Хищники не водятся? А почему ты такой белый? И что ещё за «храм»?..

Слон вздохнул и решил ответить на менее капризные вопросы:

– Белым я родился. Белый цвет для нашего слоновьего племени означает, что на долю новорождённого выпало бремя хранителя этого места. Душа каждого белого хранителя переселяется после своей смерти в тело нового, и так уже очень давно, даже старейшины не помнят, когда это началось. Пока хранитель маленький, его стадо проводит время в этой местности, изредка перебираясь на совсем небольшие расстояния. Я вырос, и моё стадо ушло, поэтому живу здесь только я один. Бывали случаи, когда сюда приходил израненный волк-одиночка или дряхлеющий тигр с затупившимися клыками, но все они были смиренными и беззлобными, да и причинить мне вред они всё равно не смогли бы. Им и многим другим я помогал, наставлял их и благословлял в путь, зачастую – в последний. Некоторые из них нашли вечный покой на тех зелёных просторах, став сочной травой. Таково было их последнее благо в этой жизни. Каждый из них обрёл шанс на новую жизнь, но уже в другом теле и с другою душой. Страшный тигр, например, мог переродиться в грациозную лань, которую раньше так любил преследовать ради забавы, и его теперь будет преследовать иной тигр. Я не в ответе за все души и не ведаю, какой им уготован итог, но я точно знаю, что каждый из нас получает по заслугам. Вот так. А храм – это место, где поклоняются святым. Я поклоняюсь ему, – он указал на статую, – Будде.

Олень вяло посмотрел на Будду и, зевая, спросил:

– А что это за зверь такой… этот твой… Будда? Никогда его и ему подобных раньше не видел. Странный он какой-то. Ни клыков, ни бивней, ни меха, – подскакал он к статуе и с любопытством рассмотрел её. – Как он в джунглях-то выживает?

Слон пару раз моргнул, улыбнулся и, торжественно подняв хобот, начал рассказывать:

– ­­О, слушай же, мой друг! С появлением самой жизни, зародилось и страдание. Уйти от него можно было многими путями, но самым действенным всегда был Путь просветления. – Он опустил хобот и заговорил умереннее. – Если бы каждый знал, как встать на этот путь, наш мир уже давно бы стал лучшим. Без страдания исчезло бы и зло. Однако время шло. Капли просветления веками падали на эту землю, но никому не удавалось их словить.

Ожидая следующий вопрос, Слон сделал паузу, сквозь завесу которой было слышно сладкоголосое пение встрепенувшихся птиц, шелест листвы, взбудораженной ветром и течение мельчающих дождевых водопадов, стекающих по склону.

– Но вот на свет появился Будда, – продолжил альбинос. – Тот, кто первым познал истинную суть просветления и узнал, как избавиться от страданий. Безусловно, он пришёл к этому не сразу, потому что до того, как стать самим собой, Будда был человеком.

– Человеком?!.. – всё же удивился Олень, заинтересовавшийся идеей просветления и избавления от страданий.

– Да. Человеком. Знаешь, кто это такой?

– Нет, конечно, расскажи!

– Что ж, ты верно заметил, что у него нет того, что есть у других животных. Быстрые ноги, острые зубы, зоркие глаза и ядовитую слюну ему заменило одно, страшнейшее оружие – его ум. Его ум не похож на звериный. Благодаря ему человек способен на добрые, ужасные и на великие дела; он лучше нас отличает одно от другого. С помощью такого ума можно созидать и разрушать. Этот храм построен руками человека; Будда ими высечен. Но ум человека слишком хорошо развит, и в этом, пожалуй, самый главный его изъян. Это и дар, и проклятие. С помощью ума человек может достичь счастья, но нередко ум приводит его и к страданию. Страданию, которое порой невозможно остановить.

– И что же тогда ему остаётся делать?

– Укрощать свой ум. Только так. Усмирять его настолько, насколько возможно. Мне говорили, что человек приручал моих сородичей и прочих зверей. Но укротить свой ум ему было тяжелее всего, а людей становилось всё больше и больше, следовательно – больше страданий в этом мире. Человек создавал не только такие красивые храмы, но и оружие, которое позволило ему стать царём земли. А что есть такая доля, если не страдание?

– Ну ты даёшь! – усмехнулся Олень. – Да если бы я обладал таким умом, мне был бы ни один хищник не страшен. Они бы валялись у моих ног. Все самые лучшие самки были бы моими. Вся пища – моей! Неужели тебе самому не хотелось бы обладать таким даром?

Слон взглянул на безмятежное небо и закрыл глаза, подставив под солнечные лучи могучую голову, а затем подошёл к одному из каменных фонтанчиков и зачерпнул воды хоботом. Выпив, он задумался и застыл, подобно новой скульптуре. Через себя он дозволил пройти всем мыслям и чувствам, навеянным беседой с парнокопытным задавакой, и в конце концов с миром отпустил их, подготовившись к новой сокрушительной морской волне, очерченной в форме вопросительного знака.

– Эй? Эй?! – нетерпеливо вскрикнул Олень. – Оглох, что ли, или забыл?! Раз сам не хочешь, то как мне заполучить такой дар?

Слон ответил, улыбнувшись:

– Боюсь, что никак. Таким умом обладать может только человек.

– Ну и что мне делать?

– Как что? Развивай свой собственный.

Но Олень не унимался:

– А я могу переродиться в человека после смерти?!

Этот вопрос сильно озадачил Слона.

– Я не знаю… Уже много времени никто его не видел. Я и сам его ни разу не встречал. Даже моя бабушка никогда не видела его, а лишь кое-что знала о нём по скудным рассказам своей бабушки. Она говорила, что в один момент о человеке, некогда вселявшем в сердца животных страх и уважение, перестало быть слышно. Он и так редко появлялся в наших отдалённых краях, а после великой вспышки, долгих сумерек и зимы след его совсем простыл. Ты что-нибудь знаешь об этом?

– Мне родители рассказывали о зиме. А ещё, что многие годы ушли на то, чтобы мы сейчас могли пить такую чистую воду, как ту, которую ты хлебнул. Про человека ни разу не заикались.

– Такая внимательность даётся не каждому созданию. Сдаётся мне, – задумчиво произнёс Слон, – твои родители могли быть сосудами для душ той пары оленей, что слушали первую проповедь Будды премного лет назад. Ещё одно доказательство, что учение о переходе души из одного тела в другое – верно. Но вот в чём дело: человек через свои дурные деяния может в следующей жизни стать зверем; зверю же, – прищурившись, покосился он на Оленя, – стать человеком почти невозможно, какие бы хорошие дела он ни сотворил. Как ты считаешь, что он для этого должен сделать?

– Ума не приложу.

– Приложи что-нибудь другое. Чем короче путь к просветлению, который ты выбираешь, тем дольше ты будешь по нему идти. Оно само должно тебя выбрать. Не важно, животное ты или нечто большее, только избавившись от ненужных страстей, от злобы внутри себя и простив своих врагов, можно обрести спасение души. Человек может определять свою природу сам. Либо одна крупица его любви спасает этот мир, либо одна искра его гнева разгорается до всепоглощающего пожара, и этот мир уничтожается. У хищников же всё проще: в большинстве своём они убивают ради пропитания, в этом их природа; не злись на них лишний раз, когда тебе удаётся ускользнуть.

– И что мне теперь, – завизжал Олень, – позволить какому-нибудь волку или леопарду сожрать меня при первой же возможности?!

Слон улыбнулся:

– Бери пример с Будды. Однажды во время странствий ему повстречался жестокий разбойник. Это такой хищник среди людей, даже хуже. Но вместо того чтобы броситься наутёк, Будда спокойным шагом отдалялся от него, не оборачиваясь. Разбойник изо всех сил старался догнать Будду, но ноша злобы и ярости в его сердце была слишком тяжела, поэтому он отставал. Будду же не отягощало ничего, и он ушёл невредимым. Посему всегда помни, что такие чувства, как страх, гнев и гордыня мешают идти дальше. С каждым разом тебе будет всё легче, на тебя снизойдёт благодать, и ты поймёшь, что душа, в любой момент готовая умереть, уже живёт вечно. Никого и ничего не бойся.

– Тебе легко говорить! У тебя нет врагов!

– И у тебя тоже.

– Ерунда это всё. Скажи, ну что, что я должен сделать, чтобы переродиться человеком?

Слон подумал и тяжело вздохнул:

– Я уже сказал тебе, что шансы ничтожно малы. Мне вообще кажется, что людей вовсе не осталось…

– Что значит не осталось?! Если ты их не видел, это не значит, что их нет; мир огромен.

– Да, и так ничтожно мал. Меня вот что волнует: я не знаю, как к этому относиться; должен ли я радоваться тому, что в мире стало меньше страданий, или горевать от того, что главный их источник опустел? Ведь как бы страдания ни были ужасны, они необходимы. Будда это прекрасно понимал, а потому учил людей очищаться через страдания и становиться лучше. Так почему же ты не хочешь вкусить всю эту мудрость, приняв свою участь и прожить жизнь, данную тебе, наилучшим образом? Зачем тебе становиться кем-то другим?

Но Олень не унимался:

– Да потому что несладко мне от такой жизни! Мне нужно переродиться в человека, только так я обрету необходимую мне силу. Какой должна быть моя жизнь, чтобы это произошло?

– Я не знаю… Может быть, Будда бы ответил на твой вопрос. Наверное, тебе стоит отправиться на поиски человека. И тебе крупно повезёт, если ты найдёшь ещё и себя! Взгляни на Будду: он улыбается, а значит, шанс есть.

– Ещё бы он не улыбался, если главный источник страданий на земле действительно исчез! Только мне от этого не легче.

Слон с грустью повернул голову к статуе, вглядываясь в лицо Будды и надеясь увидеть в нём ответ на все поставленные вопросы, а уставший от сложных слоновьих метафор Олень молчал; тишина торжествовала. Оба животных созерцали залитую каплями улыбку, даровавшую им временное умиротворение.

Но Будда на самом деле не улыбался.

Будда плакал.



Опубликовано в журнале "Литературный Юг" № 2 (2025)