Глава 1. Отряд ирсов
1
Алексей Порогин возвращался домой после трудного рабочего дня, который он провел в метро, исполняя под гитару песни собственного сочинения. Заработал он сегодня немного, но все равно настроение было приподнятое. Он шел по улицам вечернего города насвистывал веселую мелодию, за спиной на широком ремне болталась гитара, и мир казался таким прекрасным и привлекательным.
Обычно Алексей всегда заходил в кафе «У Риты», чтобы пропустить пару кружек пива, и традицию он эту редко нарушал. В этот вечер ничто, казалось, не изменило бы ее, если бы не странного вида человек, расположившийся рядом со старой ветлой, которая росла прямо у входа в кафе. Собственно, странен был не сам человек, а то, как он был одет: короткая кожаная куртка и такие же кожаные штаны, поверх куртки чешуйчатый панцирь, стянутый на спине ремнями, а ноги, облачены в остроносые черные сапоги. На поясе болтался меч, два кинжала и небольшой мешочек. Длинные волосы незнакомца были собраны в хвост на затылке, а мощные бицепсы едва вмещались в рукава куртки.
Человек сидел на скамейке рядом с входом в кафе. В правой руке он держал банку пива, левая лежала на спинке скамейки. Он маленькими глотками отпивал пиво из банки, взгляд его был рассеян и выражал лишь полное презрение к окружающему миру. Когда Алексей приблизился к входу незнакомца вырвало, и он облевал весь порог и вдобавок забрызгал ботинки Алексея.
- Что, не повезло тебе сегодня, приятель? – Пророкотал незнакомец, вытирая рукавом рот. – Ну, ничего. Хорошо хоть не на брюки я тебе блеванул. Ладно, не дуйся, давай клешню.
И незнакомец протянул Порогину огромную руку для рукопожатия.
- Ортун Элн. – Представился он, и когда Порогин назвал свое имя, предложил ему:
- Сегодня я угощаю, заходи!
В кафе было накурено так, что едкий сигаретный дым щипал глаза, а сквозь пелену дыма едва виднелась стойка бара. Из динамика лилась оглушительная музыка, а посетители, стараясь перекричать ее, так орали друг на друга, что создавали полнейшую какофонию звуков.
Алексей и его новый знакомец заняли место у стойки. Ортун заказал две стопки водки, потом еще две, причем расплатился он кругленькими золотыми монетами, чем вызвал удивление бармена, которого Ортун заверил, что это настоящие ребиндеры Кейбдского цигетерианства, 99% чистого золота и весьма заинтересовал бритого под ноль братка в малиновом пиджаке, пившего пиво за соседней стойкой.
После четвертой или пятой стопки Алексей и Ортун Элн уже обнимались, хлопали друг друга по плечу и заверяли друг друга в вечной дружбе.
- Слушай, Лёха, я вижу ты хороший парень и поэтому хочу тебе предложить одно дельце.
Ортун заговорщицки подмигнул Порогину, придвинулся поближе и заговорил почти шепотом, но так, чтобы его слышал мужик в малиновом пиджаке, который очень внимательно прислушивался к их разговору.
- Есть такой город – Ирсерон, кто его достигнет и войдет внутрь, осуществит любые свои желания. Представляешь себе?
Никита кивнул
- Но одному мне туда не пробраться. Нужна команда отчаянных ребят, вроде тебя, мы таких называем ирсами. У себя в Немногоозерье я уже четыре команды собрал, но мы дальше Тобурггопа не доходили. Но вот, видишь, пришлось, придти к вам, лохам. А это уж последнее дело, из лохов сроду ни одного ирса не удавалось сделать. Но я не жалею, что пришел к вам, увидел вот тебя и верю, что нам будет сопутствовать удача. Ну, ты как, со мной?
- Ясное дело. – Алексей икнул, язык, да и мысли в голове плохо его слушали. – А почему этот город так называется – Ирсерон.
Ортун удивлено посмотрел на Алексея, потом расплылся в улыбке, налил еще по одной и сказал:
- Вот за что я тебя люблю, так это за ясность мысли. Давай за тебя! – Они выпили, занюхали корочкой хлеба.
- Ирсерон так называется потому что его ищут ирсы.
- А кто такие ирсы?
- Ирсы – это те, кто ищет Ирсерон. Понятно?
- Ну да, что же здесь непонятного, все логично
Порогин опустил голову на стойку, прямо в пустую тарелку и уснул. А в это время Ортуна Элна, допивающего последнюю рюмку водки тряс за плечо мужик в малиновом пиджаке
- Слышь, браток, а вот таких кругляков, которыми ты расплачиваешься там много?
Ортун повернулся к своему новому собеседнику:
- Да полным полно
- Тогда я тоже с вами, запиши в команду.
У Ортуна в руках появился блокнот, он что-то записал туда.
- Как имя то твое?
- Витя Семейный. Я тут на трех улицах главный, и если что могу братву с собой взять
- Нет, нет, только один ты, Витек, понимаешь мест у нас в шлюпке только на пятерых.
Ортун Элн попрощался с Семейным, назвал ему место и время встречи и, взвалив на плечо пьяного Порогина, вышел из кафе.
Утром Алексея Порогина разбудил настойчивый стук в дверь, но Алексей не только никак не мог встать, но даже просто поднять голову от подушки. Он смутно помнил вчерашний день, однако в том, что перебрал лишнего нисколько, не сомневался. Утренний посетитель не собирался уходить, продолжая стучать и Порогин, собрав последние оставшиеся силы, все же добрался до двери и открыл ее. В комнату ворвался Ортун Элн, который бесцеремонно прошел в зал, сел в кресло и поставил на журнальный столик бутылку водки «Мичуринская».
- Ну, ты, приятель, даешь! Вчера клялся мне и божился, что с утра будешь огурчиком и первым прибежишь на пристань. Мы там с Витьком ждем тебя уже больше часа, а ты здесь изволишь почивать
- Постой, постой, я чего-то не пойму: куда и зачем мне нужно придти. – Остановил поток словоизвержений Элна Порогин. Тот удивлено захлопал глазами. Откупорил бутылку, и не найдя посуды, куда можно было бы налить, отхлебнул из горла, потом протянул Порогину и сказал:
- На-ка вот хлебни, это тебе прояснит мозги.
Алексей нехотя отпил, почувствовал некое облегчение и стал припоминать подробности вчерашнего вечера, правда так и не мог вспомнить, как он оказался дома
- Да я думал, ты прикалываешься.
- Прикалываюсь?! – Ортун кипел от возмущения – Лёха, хватит шутить! Меня, конечно, предупреждали, что с лохами не стоит связываться, они варвары, низшая раса и все такое, но я в вас верю. Поэтому собирайся, времени мало, лодка отплывает и как сказано в «Книге серьезных проклятий», если мы не отправимся до того момента, как солнце коснется вершин сосен, то все, хана, путь будет закрыт, и мне тут с вами, лохами, сидеть еще 40 лет. Заметь, ваших, гардаринских 40 лет!
Смысл всего сказанного Порогину не был ясен, он смутно припоминал вчерашний разговор про Ирсерон и твердо был уверен, что это какой-нибудь санаторий в стиле трансформеров за городом, и почему бы ему не прошвырнуться туда, отдохнуть в приятной компании. Он, было, засуетился со сборами, но Ортун его решительно остановил, сказав, что времени нет и Алексей схватив свой рюкзачок, направился к выходу и прямо там столкнулся с Ангелиной Саяпиной. У Порогина от досады свело скулы. Ангелина была одной из его воздыхательниц, но самая упорная. Она уже второй год «ухаживала» за ним пытаясь добиться его благосклонности, но тщетно. У Порогина с некоторых пор при виде ее начинался нервный тик. Однако Элн, увидев девушку, повел себя не столь невежливо как Алексей. Он как-то вдруг перестал спешить, лицо его расплылось в улыбке и приняло глупое выражение. Он попросил Порогина представить его и после всех церемоний знакомства неожиданно предложил:
- Слушай, Лёх, а давай Ангелиночку возьмем с собой.
Порогин сначала было воспротивился, но подумал о том, что в компании с девушкой будет гораздо веселей, тем более Саяпина была неглупой девчонкой, и беседу могла поддержать и пошутить. Да и почему-то ему стало неприятно от того, что именно к Ангелине Ортун проявил такой повышенный интерес. Алексей за два года уже привык к мысли о том, что она должна быть принадлежностью только его окружения и воздыхать именно о нем и интерес к ней других представителей мужского пола никак не предусматривался. Поэтому он согласился. Ангелина покорно вышла следом за Порогиным из дома и только минут через десять робко поинтересовалась, куда они должны ехать:
- В Ирсерон. – Коротко ответил Элн.
- Это за городом. Отдохнем там, весело проведем время, сегодня же воскресенье. – Уточнил Порогин
- Ой, за город. Как здорово! Может, я домой зайду, возьму купальник. – Забеспокоилась Ангелина.
- Нет, нет, купаться не будем, холодно. – Остановил ее Элн
И Саяпина замолчала. Лицо ее светилось от счастья. Еще бы! Она шла рядом с мечтой своей жизни и, по крайней мере, предстоящий день должна была провести рядом с ним. Какое-то время они шли молча, и уже на подходе к набережной Ортун Элн вдруг спросил:
- Слушай, Лёх, а что сегодня и, правда, воскресенье?
- Ну да.
- Тогда нам нужен обязательно пятый человек, потому что так написано в «Книге серьезных заклинаний», в этот день недели мы можем отплыть только впятером
- Это не проблема. У меня есть друг Максим Кронберг, он здесь недалеко живет.
Они тут же направились к одной из девятиэтажек, расположенных на набережной реки и стоящих почти у самой реки. Максим жил на последнем, девятом этаже. Через домофон на запрос Алексея он ответил, что сейчас находится дома и может принять Порогина. Именно так – «может принять», как будто он какой-то премьер-министр.
Максим Кронберг – небольшого росточка худощавый парень, в очках, со смешно оттопыренными ушами и торчащими в разные стороны волосами. Кронберг по профессии был адвокатом, владел небольшой адвокатской конторой, дела которой шли ни шатко ни валко, так как Максим всегда брался за дела небогатых клиентов (а часто и вообще защищал бедных за так) и неизменно проигрывал судебные процессы. Предложение Порогина о поездке за город, вначале было воспринято отрицательно, но потом он согласился, однако Элн зашептал на ухо Алексея: «Этого сумасшедшего не берем». На что Порогин ответил: «А я без своего лучшего друга не поеду, оставим лучше Ангелину». Ортун ласково посмотрел на девушку, тяжело вздохнул и вынужден был смириться с выбором Порогина.
На пристань они пришли уже, когда солнце садилось за вершины деревьев. К пристани был привязан большой плот, связанный из круглых бревен, а на деревянном настиле пристани сиротливо сидел Витя Семейный, по обычаю людей своего круга одетый в спортивный костюм.
Ортун Элн торопил компанию занять места на плоту и когда все разместились, длинным шестом оттолкнулся от берега, отдавая неуклюжее суденышко на волю стихии реки. Так началось путешествие в Ирсерон. И мало кто из все честной компании новоявленных ирсов, знал, чем оно закончится для каждого из них, даже сам Ортун Элн.
Темные воды реки уносили плот все дальше и дальше от города. Притихшие люди молча сидели на бревнах, с удивлением разглядывая берега, которые ничем не напоминали загородную местность. Каждый из горожан знал, что за первым поворотом реки открывается вид на песчаный пляж острова Эльдорадо, а за ним уже виднелись корпуса дома отдыха «Капитолий», но ничего подобного не было и в помине.
- Слушай Элн, где это мы? – Спросил встревоженный Порогин.
- В Немногоозерье.
- Это что такое, страна что ли?
- Как тебе сказать, это местность, как знаешь там у Толкина Средиземье или у Ле Гуин – Земноморье. Ты, кстати, читал Толкина?
- Нет.
- Тем лучше. Вопросов меньше задавать будешь.
Элн помолчал, а потом стал более подробно объяснять:
- Немногоозерье – это несколько разных стран, расположенных по берегам Немногого озера. Сейчас мы плывем с вами по реке Трииотике по владениям цигеты Кейбда. Трииотика впадает в Немногое озеро, если пойти по западному берегу попадем сначала в страну Конусов, потом в страну Проток к онулакам и пикторилонам, затем достигнем реки Каматаки, а за ней владения цигеты Лабрадалонды, дальше там Темный Лес, горы Мааздо.
- Не, постой, братан, ты че нам тут впариваешь. – Перебил Элна Витя Семейный, но ответить Ортун ему не успел, кто-то на берегу заорал: «Эй, на плоту, причаливайте к берегу».
- Это Ки Лааф, нам без него никак не обойтись. – Объяснил Элн и направил плот к каменистому берегу. По каменным ступенькам к пристани спустился худой седовласый старик, одетый в какие-то лохмотья. Он ловко привязал концы веревок, выброшенных с плота к сваям, и помог закрепить плот деревянными уключинами, так чтобы его не унесла река.
Ортун Элн представил новоявленных ирсов Ки Лаафу, а тот, в свою очередь, оглядев с ног до головы каждого из них, заявил:
- И с этим отребьем ты собираешься добраться до Ирсерона?
- Но, Ки, что остается делать? В Немногоозерье я не могу собрать команду, никто уже всерьез не воспринимает моей идеи, дошло до того, что некоторые стали сомневаться в существовании Ирсерона!
- Поэтому ты решил обратиться к варварам. – Покачал головой Ки
- Ну, я надеюсь на твою помощь.
- Посмотрим, Ортун, а пока пойдем в замок.
Дорога к замку Лаафа проходила краем векового соснового леса. Деревья в своей величине достигали такого размера и высоты, что даже задрав голову можно было едва различить их верхушки. Следуя рядом с Ортуном Элном, Алексей шепотом спросил:
- Ортун, а кто он, Ки Лааф?
- О, он был главным советником при цигете Кейбда Дандалалы, но был изгнан по интригам врагов и поселился в родовом замке, куда мы сейчас и идем.
- А зачем он нам, этот Ки Лааф?
- Он Проводник. Без него мы в Ирсерон не попадем. Потому что он единственный в Немногоозерье знает туда дорогу.
- Он там бывал?
- Нет.
Ответ Ортуна сбил с толку Порогина – он пока не мог привыкнуть к логике немногоозерцев, а Ортун Элн, продолжая разговор, прибавил:
- В Ирсероне никто никогда не бывал, разве только цигета Бая Неш, но скорее всего это легенда, как и сама цигета.
Порогин хотел было еще спросить что-то, но лес закончился, открылась широкая степь, конца и края, которого не было видно. В степи стояло то, что Ки Лааф назвал замком: большой многоэтажный, многоступенчатый, с огромным количеством башен и башенок, разветвленной системой ходов и переходов, бревенчатый дом. Он был обнесен частоколом сосновых бревен. У входа в дом стояло два охранника, облаченные в черные, опускающиеся до земли накидки, головы их венчали разноцветные перья, а вообще вид их был скорее комичен, чем грозен. Охранники вежливо поприветствовали хозяина и его гостей и вместе с ними направились внутрь замка. Как и полагается в нем царила почти полная темнота, потому что маленькие окошки, располагались почти под самым потолком, бесконечно длинные коридоры и комнаты освящали нещадно чадящие факелы.
Гостей провели в обширную залу, посреди которой стоял длинный стол, в углу был расположен очаг с пылающими в нем дровами, над очагом жаровня и вертел на который нанизан большой кусок мяса. Толстый слуга, обнаженный по пояс, вращал ручку вертела, и изредка рыхлил угли в очаге. По всей зале распространялся приятный запах жареного мяса.
Зал тускло освещали масляные светильники, свисающие на цепях из-под самого потолка. Усадив гостей за стол, Ки Лааф, удалился, но вскоре вновь предстал перед компанией, но уже сменив свои лохмотья на накидку, такую же как у его телохранителей, на груди Лаафа красовался золотой амулет в виде бычьей головы или чего-то похожего на голову быка.
Подали жаркое, белый душистый хлеб и вкусное вино, настолько густое, что оно больше походило на кисель. Витя поинтересовался, из чего же делают это вино, на что Лааф ничего не ответил, видимо, посчитав ниже своего достоинства разговаривать с варваром. Но, впрочем, любопытство Семейного тут же удовлетворил Элн, объяснив, что это вовсе не вино, а вода из Немногого озера. Хотя вода эта содержала в себе не менее 20 градусов алкоголя.
Сердце сурового Лаафа скоро оттаяло, да и гости повеселели. Ки с Ортуном спели несколько песен на своем чудном языке под аккомпанемент какого-то дребезжащего инструмента, отдаленно похожего на балалайку. Играл на нем все тот же толстый слуга, правда, настолько плохо, что Порогин не выдержал, отобрал у него инструмент и сам исполнил несколько песен ко всеобщему удовольствию. Все пришли в бурный восторг и прослезились, а Ангелина так прямо и разрыдалась на плече у Элна, видимо, от избытка чувств. Ки высоко оценил исполнительское мастерство Алексея, велел ему сесть по правую сторону от себя и петь еще. Ангелина, сидевшая напротив певца, пожирала его глазами, взгляд ее становился все томней и томней и казалось она сейчас так и свалится под стол. В конце концов, ему надоело смотреть на разомлевшую девушку, и он умолк.
– Что ж, ты прекрасный певец, о благородный гардарик, – изрек Ки и, обращаясь к Ортуну, спросил: – А что привело вас ко мне?
– Ну, ты даешь, папаша, ты же сам нас привел, – вставил Витя свое слово, но никто на его реплику не обратил внимания.
– Достопочтенный Ки, мы идем в Ирсерон, а кто, как не ты, может провести нас туда. И вот я прошу тебя, будь нашим проводником в город ирсов.
Ки Лааф слегка нахмурил кустистые брови и ответил Элну:
– Ортун, мои условия тебе известны.
– Ну разумеется, достопочтенный Ки.
Ки Лааф хлопнул в ладоши, толстый слуга принес полотняный мешок и бросил его на пол.
; Ангелина, деточка, надень это и станцуй перед стариком Ки. Если ему понравится, он станет нашим Проводником. Все зависит от тебя, – сказал Ортун Элн, обращаясь к девушке, и развернув мешок, в котором лежало что-то легкое, воздушное, покрытое блестками. Элн протянул Ангелине какую-то легкую ткань и тяжелый широкий золотой пояс. Девушка растерянно взяла их в руки, но в следующую минуту густо покраснела и резко отбросила их от себя. Из глаз ее от смущения брызнули слезы, она попыталась посмотреть на Алексея, но тут же отвела взор и низко опустила голову.
– Да как... Да что же... Вы не... – лепетала Ангелина срывающимся голосом.
И тогда Лааф снова хлопнул в ладоши так, что звук хлопка затрепетал под высокими потолками замковой залы. Вошел слуга, неся в вытянутых руках огромную пиалу, доверху наполненную ароматной жидкостью. Каждый из гостей по очереди пригубил из чаши, и даже Ангелина под настойчивым взглядом Элна не решилась нарушить традицию. Через некоторое время после глотка путники смогли произнести только один звук. Алексей сказал: «Е!» Максим: «У!» Витя: «Ё», а Ангелина не смогла ничего сказать, на время остолбенев, остекленев, а потом она вдруг поплыла и решительно потянулась к той одежде, которую с презрением отбросила несколько минут назад.
Танец Ангелины всех привел в восторг. Друзья разгорячились, хлопали в ладоши, раскачивались в такт музыки, которой не было. Ведь девушка танцевала без всякого звукового сопровождения. Она будто слышала изнутри себя эту музыку, в такт которой извивалась всем телом, поводила бердами так изящно, что всякий мужчина не смог бы устоять перед такими соблазнительными движениями. Танец продолжался около часа. Наконец Ангелина в изнеможении упала на пол и тут же уснула. Ее товарищи уже давно спали, видимо, крепкий напиток усыпил и их. Единственный человек, который бодрствовал, был Ки Лааф. Во все время танца он не вынимал трубки изо рта, хмуро наблюдал за собравшимися гостями, и когда все уснули, он встал и отправился во внутренние покои своего замка. Там в больших клетках, стоявших на полу, помещались почтовые голуби. Ки написал на маленькой бумажке пару строк, свернул ее в трубочку, и осторожно достав голубя из клетки, прикрепил послание к его лапке и выпустил птицу в маленькое окошко. Голубь стремительно взмыл вверх и удалился в сторону заходящего солнца.
Утром все чувствовали себя очень счастливыми, можно было ожидать, что после такого напитка будет страшное похмелье, но нет – всем было очень хорошо. Ки Лааф объяснил, что вода Немногого озера действует на организм не как алкоголь или наркотик, а как сильнейший галлюциноген, не оставляя при этом никаких вредных последствий.
Собирались бодро. Доели вчерашние довольно сытные блюда. И к полудню отправились в путь. Дорога от замка Ки Лаафа поначалу шла полем. Ангелина, большая любительница пеших походов и имевшая туристический второй разряд, с удивлением отмечала про себя, что пройдя большое расстояние, они не встретили ни одного селения, ни даже намека на человеческое жилье. Местность выглядела совершенно дико, хотя грунтовая дорога была хорошо укатана. Однако никаких других дорог кроме этой на пути не встретилось, что само по себе было странно.
Шли друг за другом размеренным, нескорым шагом. Впереди Ки и Ортун, Ангелина и Алексей изредка перекидывались разными репликами. Максим молчал, а Витя все время немного отставал. Никто не жаловался на усталость, и почему-то не задавали вопросов, полагая, видимо, что все и само скоро разрешится. И затянувшаяся их загородная прогулка так не похожая ни на что, вскоре закончится.
Но чем дальше шли, тем становилось понятнее, что эта не загородная местность, не простая загородная прогулка, и путь назад будет мучительным и трудным. Между тем Ки Лааф, шедший впереди, рассказывал, и точнее посвящал их в перипетии местной истории и быта.
Он объяснил, что Немногоозерье – это один из миров, коих много, и всякий из них имеет свою реальную основу. Он не копия другого мира, как можно было бы подумать. Не пересекается с другими мирами и не с кем не имеет аналогов. И каждый, кто живет в одном мире, не живет во множестве других. Он сам по себе. Но в то же время ни одного из этих миров возможно и нет. Такое заявление несколько удивило путников, но, впрочем, сложившиеся обстоятельства пока все воспринимали как-то внешне и отстраненно. Будто это происходило с кем-то другим, а не с ними самими. Шли уже несколько дней. Ночевали в лесу или на берегу рек. Сколько шли, столько и видели совершенно безлюдную местность, только однажды встретили огромных лохматых существ, похожих на пауков, прошагавших совсем рядом. Ки Лааф успокоил гардариков, сказав, что это кейбдские пауки – животные вполне мирные и их не следует опасаться. Это явление заставило путешественников задуматься впервые над тем, что все, что рассказывает Ки Лааф правда. И каждый из них задался вопросом: «Какого рожна они тут делают?» То, что сначала выглядело как шутка, теперь становилась реальной их жизнью. Пожалуй, только Витя Семейный, всегда относившийся к жизни серьезно, мог сказать, что действительно изначально поверил Ортуну Элну в том смысле, что хотел найти то самое богатство, которое обещал Ортун Элн. Для остальных все же предложение Ортуна Элна было шуткой, но теперь шутка обратилась в серьезное дело. Наконец перестали считать дни. Бесконечный путь через глухие леса, где к удивлению путешественников были дороги и тропы, хотя по-прежнему не встретилось ни одного селения и ни одной человеческой души.
Широкие опушки и луга, покрытые густой растительностью, вполне знакомой, какие-то там васильки, тысячелистники, пижмы и вместе с ними росли совершенно странные растения, которые не встречались никогда раньше в своем мире. Например, они однажды пересекли целое поле, покрытое травой, состоящей из одного огромного листа, торчащего прямо из земли.
Все время было тепло, но не жарко. Спали ночью прямо на земле, постелив траву или еловые лапы, но под утро не замерзали, хотя часто и туман был, и роса выпадала. Попадались маленькие речки, из которых можно было пить. Вода в них была очень чиста и обладала приятным запахом свежести. Как будто не спешили никуда, и еды было полно: птицы, зайцы, которыми кишмя кишели леса. Одного зайца Витя Семейный прямо руками за уши поймал. А уж рыба из речушек просто сама выпрыгивала на берег. И Ангелине, когда она как-то сидела на берегу речушки при заходящем солнце и мечтательно созерцала горизонт, два огромных сазана запрыгнули прямо в подол ее платья, повалив ее на землю. Полная благодать и радость, умиротворившая всех и даже гундеж Ки Лаафа, рассказывающего о местных обычаях и истории, никого не раздражал.
И вот предстала их взору огромная река. Ангелина сравнила ее с Волгой, хотя видела ее лишь на картинках или в кино, но Алексей ей возразил, что эта река гораздо шире, а уж он-то видел Волгу не на картинках, а как есть. Отдыхал как-то в детстве в санатории, расположенном на берегу этой реки. Ки Лааф объяснил, что река называется Тримотика. Это одна из двух больших рек, которые питают своими водами Немногое озеро. Вторая река называется Каматока.
Они не искали способа перебриться через Тримотику, а лишь шли вдоль берега и заметили одну особенность – она становилась то очень широкой, почти без горизонта, то узкой, не больше нескольких метров в ширину.
У Черной кручи река делала поворот, и лесные пущи сменились редколесьем. Берега реки в этих местах были почти отвесны, а кроны деревьев нависали над путниками, местами некоторые стволы настолько близко находились у края берега, что накренились к самой воде, готовые обрушиться в любой момент в пучину.
Река несла плот все дальше и дальше, Элн внимательно следил за рулем, а Лааф вглядывался в берега и с беспокойством поглядывал на заходящее солнце. Витя спал на бурдюках с вином, подложив под голову огромный пухлый кулак. Рот его был приоткрыт, при каждом вздохе нос производил ужасающий свист, который не заглушал даже шум реки. Ангелина сидела на коленках, двумя руками вцепившись в перила и украдкой поглядывая на Алексея. Каждый раз, когда он ловил ее взгляд на себе, она конфузилась и опускала голову.
– Если мы не найдем место для ночлега сейчас, то через полчаса солнце опуститься за горизонт, и наступит полнейшая тьма, а ночи здесь такие, что мне иногда кажется, лучше бы я оказался в... – изрек Ки Лааф, но Ортун его прервал: – Не надо выражаться, здесь же девушка.
Ки Лааф понимающе покачал головой. Наконец берега приобрели более привычные пологие очертания и вскоре, уже почти в сумерках, путники увидели обширный пляж, покрытый изумрудной травой и окруженный со всех сторон кустарником. При виде травки Ки Лааф вдруг заволновался, начал торопить Элна, как будто от него зависела скорость плота, а не от течения реки.
Ки взял шест, стал отталкиваться от песчаного дна и, как только плот подошел к берегу, прыгнул в воду и энергично стал пробирать к берегу. Достигнув изумрудной полянки, он стал вести себя очень странно: лег на живот, стал рвать листья, растирать пальцами и вдыхать их запах. Поднялся он уже совсем другим человеком. Лицо его выражало блаженство, на нем блуждала глуповатая улыбка. Походка была нетвердой, взгляд сосредоточенный.
- Что это с ним? – поинтересовался Витя Семейный у Элна.
- Ааа, это он тарбан нюхнул, попробуй и ты, забирает реально, – равнодушно ответил Ортун Элн.
Ортун подхватил концы и привязал плот к какой-то коряге. Все сошли на берег, но Витю Семейного заинтересовало и поведение Ки, и предложение Ортуна. Пока его товарищи располагались на ночлег, Семейный собирал, разглядывал и нюхал удивительные растение. Присоединился он к своим товарищам с такой же блаженной улыбкой, как у Ки Лаафа. И стало в мире на двух счастливых человек больше.
Быстро разожгли костер. Ки ловко пожарил на углях мясистые уши вислоухих баранов, которые в готовом виде одно объедение, и очень сытные, ну а в свежем виде они похожи на коровьи лепешки. Выпили по кружке родниковой воды, и улеглись спать на шкурах, выделанных из пяточных сочленений кейбдских пауков. Все быстро заснули, так как день был тяжелый, и путники утомились.
Разбужены были утром диким воплем Вити Семейного, который бежал со стороны кустарников, поддерживая руками штаны. За ним гналась толпа огромных женщин, одетых в тигриные и леопардовые шкуры, со свирепыми лицами и издающие страшные, угрожающие звуки, отдаленно похожие на крик носорога в брачный период. Витя бежал, что есть мощи, но здоровые тетки, несмотря на свои габариты, двигались достаточно проворно, чтобы догнать Семейного. Витя прилагал все усилия, чтобы оторваться от погони, но вряд ли это могло его спасти, тем более было видно, что Витя никогда не занимался бегом: он задыхался, спотыкался, нелепо размахивал одной рукой, в то время как другой ему приходилось поддерживать штаны. Пот градом струился у него по лбу. Расстояние между ним и толпой разгневанных женщин сокращалось, а до лагеря все еще было далеко. Между тем руководители экспедиции, увидев группу стремительно приближавшихся к лагерю грозного вида женщин, повели себя несколько странно: Ортун Элн оказался тут же у руля на плоту, а Ки Лааф стал быстро собирать вещи и бросать их на плот, при этом успев дать хорошую затрещину Максиму, который попытался издать воинственный клич и начал размахивать шестом.
– Молчи, дурак, это же онулаки, – сказал Ки Лааф, сверкая глазами, – если они нас заметят, нам крышка. А вот ее, – и он указал крючковатым пальцем на Ангелину, – они разорвут на части прямо здесь.
Обескураженные путники быстро погрузились на плот, Ки Лааф оттолкнул судно шестом, и оно устремилось вперед, подгоняемое бурным потоком реки. Ортун Элн ловко управлялся с рулем. Заметив растерянный вид Максима, он ободряюще улыбнулся ему и сказал:
– Расслабься, Макс, Витька не пропадет.
Здоровые тетки, догнав и схватив Витю, стояли на берегу, размахивая дубинами, и что-то кричали вслед удаляющимся путникам. Вряд ли это было пожелание счастливого плавания.
Тем временем растерявшийся было Витя, который впервые в своей жизни попал в ситуацию, когда он пленен женщинами и даже испытал что-то вроде страха, начал приходить в себя и соображать, как ему убежать от них. Вряд ли это было возможно, так как они обступили его плотным кольцом и что-то очень бурно обсуждали между собой, произнося какие-то гортанные, грубоватые слова на непонятном для Вити языке. Здесь он мог их разглядеть уже более подробно. Все эти женщины были непомерно высокого роста, с мощными бицепсами на руках. Из одежды у них были только леопардовые шкуры, закрывающие грудь и бедра. Разглядывая их лица, Витя Семейный обратил внимание на то, что они были несколько грубоваты, в них была некая смесь мужского и женского. У всех были в основном широкие скулы, чуть приплюснутые носы и большие глаза. Волосы темного цвета заплетены во множество косичек и распущены по плечам. Две из них отличались от остальных тем, что их голову охватывал кожаная лента, в которую была вставлена у одной два, у другой одно перо. Витя решил, что эти две в этом отряде главные. К той, у которой было два пера в ленте, он и попытался обратиться, встав с колен в полный рост. Но, даже выпрямившись, а Витя не был коротышкой, его голова была лишь вровень с грудью незнакомок. Итак, он обратился к главной из них:
– Слышь, чувиха, я не понял, что за беспредел…
Закончить свою мысль он не успел, так как получил в челюсть от этой, с двумя перьями в ленте такой удар, что тут же отключился. Очнулся он в весьма неудобном положении. Руки и ноги его были привязаны к толстому шесту, и его, как кабанчика, несли на своих плечах две тетки. Голова Вити была запрокинута, и он мог видеть лишь грудь одной из них, покрытой тигровой шкурой. Говорить и чего-то требовать он не стал: челюсть еще побаливала. От неудобного, запрокинутого положения головы затекала шея, кроме того веревки, которыми были стянуты руки и ноги Семейного, так глубоко врезались в кожу, что причиняли нестерпимую боль. При каждом широком движении несущих Витю теток тело его в такт их шагов раскачивалось, что причиняло еще большую боль, и он снова отключился. Он пришел в себя уже лежащим на земле. Руки и ноги были развязаны и нестерпимо ныли. Витя с трудом приподнялся. В метрах пятистах от себя он увидел грандиознейшее сооружение, что-то вроде громадной муравьиной кучи, только в тысячу раз больше и сделанную из какого-то плотного, похожего на глину коричневого материала. По всей окружности этого сооружения в несколько ярусов находились круглые отверстия. Они были соединены между собой деревянными галереями. Галереи в свою очередь соединялись лестницами, и по этим галереям и лестницам сновали туда-сюда захватившие в плен Витю амазонки. Рядом с собой Витя обнаружил лишь одну стражницу, которую оставили, чтобы его охранять. Она была меньше ростом, чем все остальные, лицо ее было не столь грубовато, мускулатура еще не так развита, а волосы коротко подстрижены. Она была одета в такие же шкуры, как и все. Сидя на коленках воительница, опираясь на копье и с детским любопытством рассматривала золотую цепь, висевшую на шее Вити Семейного. Заметив, что девчонка сидит от него шагах в четырех и выглядит вполне безобидно, Витя Семейный решил совершить побег, и встав с травы, направился тихонько в противоположную от его охранницы сторону. Девчонка даже не пошевелилась, продолжая все также с любопытством наблюдать за ним. Создавалось такое ощущение, что она была полностью уверена: Витя никуда не убежит, как бы он этого не хотел. Действительно, сделав два-три шага, Витя оказался перед пропастью, довольно глубокой, на дне которой протекала быстрая река. Огромный дом-куча располагался на краю этой пропасти и если бы пленнику захотелось бежать, то нужно было выбирать тот путь, который находился за домом-кучей, что было практически невозможно, так как нужно было преодолеть пространство, где туда сюда сновали огромные тетки.
Девчонка до сих пор с любопытством наблюдавшая за Витей вдруг резко встала и начала пристально вглядываться в сторону дома-горы. Оттуда кто-то что-то крикнул, и охранница жестом приказала идти Вите за ней. Ему ничего не оставалось делать, как повиноваться. Вскоре он стоял перед огромным входом, больше похожим на нору, ведущую вглубь дома. Нора была овальной формы, Витя Семейный не заметил никаких признаков дверей или хотя бы чего-то отдаленно похожего на то, что закрывало бы вход в жилище в случае опасности или непогоды. То, что при первом взгляде издалека ему показалось похожим на глину, а именно стены эти чудовищного дома, на самом деле было камнем, каким-то гладким, внешне похожим на кремень. Сколько же понадобилось трудов этим женщинам, чтобы выдолбить в этой скальной глыбе множество ходов! Витя в нерешительности остановился перед входом. Оттуда, изнутри его обдало теплом, и он почувствовал запах, который сразу же возбудил в нем детские воспоминания, когда он гостил у бабушки в деревне. Так пахло в хлеву. Мимо него сновали эти странные тетки. Они совершенно не обращали на него никакого внимания, но похоже каждая из них выполняли свою определенную функцию. Подобно муравьям. Кто-то нес в руках подстреленных уток, кто-то на плече держал огромный кувшин с водой, кто-то катил перед собой небольшую тележку, нагруженные, как показалось Вите, торфом. Те, что были со съестной добычей, поднимались по сходням наверх, от яруса к ярусу, а те, что с тележками, как раз и заходили в эту нору. Зазевавшегося Витю охранница другой стороной копья больно толкнули в спину. Он резко повернулся, намереваясь проучить девчонку, однако перед самым своим носом увидел острый наконечник копья. Хорошо отточенный металл сверкал на солнце. Вите Семейному пришлось повиноваться, и он вошел в эту нору. Сначала ему показалось, что здесь совершенно темно. Но потом, когда глаза привыкли, он понял, что в норе, а точнее в длинном туннеле, царил скорее сумрак, чем полная темнота. Своды туннеля были полукруглые и абсолютно гладкие. Сумрак в туннеле разгоняли светильники, как-то странно расположенные на стенах: по форме они были круглые и сгруппированы друг с другом в разных местах, совершенно неравномерно. Где-то их было слишком много, где-то совсем не было. При этом они перемещались. В чем тут дело, Витя понял спустя какое-то время, когда разглядел, что фонари – это вовсе не фонари, а большие светящиеся жуки, которые просто-напросто ползали по стенам, пожирая какую-то свою пищу, а заодно и освещали туннель.
От основного туннеля в разные стороны по пути следования отходили боковые штольни, и многие из этих мощных женщин, шедших с тележками, сворачивали в них, однако сопровождающая Витю охранница шла позади и Вите приходилось, чтобы снова не получить удар другой стороной копья, все время оглядываться, чтобы понять, нужно ли сворачивать. Но девчонка лишь молча кивала головой, давая понять, что надо идти прямо. Через некоторое время тоннель разветвился на две части. Та, которая уходила вправо, был освещена помимо жуков какими-то масляными светильниками, развешанными по стенам и нещадно коптившими, распространяя тяжелый смрадный запах, похожий на запах гуталина.
Они свернули именно в этот туннель, который был несколько ниже центрального и шел не по прямой, а по наклонной плоскости, приобретая характер своеобразной горки. Через какое-то время крутизна этой горки достигла такой степени, что невозможно было идти, ноги скользили, и поэтому в этом месте предусмотрительно были вырублены ступеньки. Это ответвление туннеля заканчивалось небольшой площадкой, освещенной факелами. Витя заметил, что здесь было тепло, но не душно. Воздух постоянно обновлялся. Он даже чувствовал сквозняк, как будто в этом огромном сооружении была сделана вентиляция. Стражница, доведя Витю до этой площадки, оставила его одного, вдруг, куда-то исчезнув. Витя, оглядевшись, увидел, что в стене туннеля была дверь. Некоторое время он в нерешительности стоял перед ней, потом потянул на себя ручку, дверь легко отворилась, и он вошел в небольшую комнатку, очень просторную, освещенную нещадно чадящими факелами. Комната была абсолютно пуста. Витя увидел еще одну дверь и, открыв ее, вошел в другую комнату, которая была меньше прежней примерно в два раза. Все это Вите не очень нравилось. И он решил вернуться обратно. Однако, как он не пытался открыть ту дверь, в которую вошел, ему это не удавалось. В обратную сторону она не открывалась. Тогда он решил продолжить путь свой дальше, может, где-то там, за очередной дверью, есть выход.
Теперь он предусмотрительно не закрывал за собою очередную дверь, но всякий раз, когда он оказывался в новой комнате, дверь сама собой закрывалась. Витя был в отчаянии. В конце концов, он достиг такой комнаты, где он мог находиться только сидя на корточках или вообще лежа. При этом попав в эту комнату, он никак не мог понять: каким образом он вошел в нее через нормальную в человеческий рост дверь, но при этом оказался в комнате, которая меньше самой двери. В сущности это было похоже на склеп в склепе. И он был очень ярко освещен жуками. Их было здесь очень много и на потолке, и на стенах. Везде. И почувствовав его присутствие, жуки стали переползать с места на место, перебирая маленькими лапками, противное шуршание их он слышал. И вдруг они все замерли и собрались в одном месте. И из этой массы жуков по направлению к Вите потянулись маленькие тоненькие щупальца, похожие на макаронины. Их было так много, что они оплели все стены, все пространство вокруг Вити, а он пытался отбиваться от них. Но они были твердыми, как железные прутья. И все ближе и ближе продвигались к его телу, и наконец, тысячи их впились в его плоть. От страшной боли, разлившейся по всему телу, Витя Семейный потерял сознание.
Боль вскоре прошла. По телу разлилась сладкая истома, Витя почувствовал себя очень хорошо. Сложно было назвать это состояние сном, потому что он постоянно ощущал, как по его телу ползают эти длинные щупальца, которые стали вдруг очень мягкими, нежными, и, сделав маленькие дырочки в его одежде, они быстро расползлись по всему телу, подбираясь к голове. И когда первые из них коснулись его подбородка, Витя вдруг почувствовали другую боль, сравнимую с душевными муками или с тем, что можно назвать медленной потерей памяти. Как будто кто-то трогал его мозг, и при этом всплывали отдельные воспоминания, которые тут же исчезали, точнее кем-то вырезались. И как не старался Витя сопротивляться этому, у него ничего не получалось.
Началось с самых ранних, детских воспоминаний, изымалось все то, что было связано с его хулиганской жизнью, с теми обидами, которые он причинял окружающим людям и прежде всего своим родителям. Оставалось только то, что было хорошего. Потом было изъято его воспоминание о первом преступлении, когда он с друзьями залез в ларек и стащил 99 блоков сигарет. Потом детская колония. Выход на свободу, и при этом все, что касалось тюрьмы, вырезано, остался только тот момент, когда он вышел из тюрьмы и стоял посреди поля, наслаждаясь чистым воздухом и ощущением свободы. Потом были изъяты из памяти ночные кутежи, оргии в сауне с распутными девками, бесконечные перипетии разборок 90 х годов, в которых он принимал непосредственное участие. Из этого периода жизни остался только один эпизод: ранним утром он сидит на берегу какого-то озера с удочкой, утреннее солнце светит ему в глаза. Щебечут птички, и ему очень хорошо, но он уже не помнит, почему он здесь оказался, потому что было стерто то, что было до этого, и часть его пути после этого.
Какие-то еще обрывки из его жизни в памяти сохранились, но без связующей линии. Они не могли повлиять на то, в чем составлялась общая картина жизни Виктор Семейного. Это жизнь распалась в его сознании на отдельные, мало связанные друг с другом части, которые, казалось, уже ничто не сможет соединить. Само ощущение такой собственной умственной беззащитности было Виктору в новинку, и он никак не мог к этому привыкнуть.
Он очнулся уже не в холодном каменном ящике, а в светлой просторной комнате, буквально залитой солнечным светом. Как ему показалось, стены и потолок, стоявшие друг ко другу под углом, образуя своеобразный конус, были сделаны из какого-то прозрачного материала, как будто стекла. Он лежал на низкой, широкой кровати, обложенный со всех сторон подушками. С правой стороны от него на веревках висело зеркало. Витя Семейный, посмотрев в него, не узнал себя. Где его толстые ноги, брюшко, второй подборок, маленькие свинячьи глазки? В зеркале отражался молодой красивый человек, атлетически сложенный, подтянутый. В этом молодом человеке можно было узнать Витю только по одежде, которая на нем висела как мешок, да золотой цепи на шее.
Одна из частей комнаты был закрыта ширмой, и там происходило какое-то шевеление. Наконец оттуда вышла красивая стройная женщина, черноволосая, закутанная в полупрозрачную материю, сквозь которую просвечивали все прелести ее тела. Она медленно подходила к нему, Витя замер, почувствовав, как ниже пояса у него что-то напряглось. Женщина приблизилась к нему. Одним коленом она стала на кровать, наклонилась над ним, обдав прекрасным ароматом духов, и поцеловала в губы. То, что произошло потом, Витя помнил смутно. Черты лица женщины исказились, губы вытянулись, превратившись в кроваво-красную щель, а из-за спины ее появились извивающиеся щупальца с тремя присосками на конце. Они охватили тело Вити Семейного, прорвали одежду и впились в него так сильно, что он потерял сознание от нестерпимой боли. И так было каждый день.
При этом кормили Витю хорошо, постоянно выгуливали. Его сопровождали четыре здоровенные девахи, вооруженные огромными топорами. Они пристально следили за ним и, казалось, готовы были разрубить на куски при малейшем подозрении на побег или еще на какое-либо, с их точки зрения, неправильное действие с его стороны. Витя вовсе не боялся их, так как мало кого и чего боялся в этой жизни. Он так же наблюдал за ними, отмечая для себя, что они прекрасно сложены. В них как-то гармонично сочетались и мужские, и женские черты. Но в то же время, первое не преобладало над вторым, все было в меру: сильные бицепсы, изящный кубиками пресс, округлые тугие груди, длинные, крепкие и очень стройные ноги. За все время своего пребывания здесь, а ему приходилось гулять вокруг общего дома в разных направлениях и видеть многих, он ни разу не заметил уродливых или как-то неправильно сложенных девиц. Все были симпатичны, стройны и в то же время мощны. Витя Семейный узнал, что сами себя эти существа, а именно так он про себя их называл, никак не определяли по половому признаку, а лишь назывались пикторилонами и онулаками. Первые были высокие и по преимуществу светловолосые, вторые среднего роста и черноволосые. Но оба рода были очень свирепы и агрессивны. Витя даже порой не понимал, а люди ли они вообще. Во время своих прогулок, а его часто выводили по длинным коридорам в небольшой редкий лес, состоящий из низкорослых кленов, он мог наблюдать хоть отчасти жизнь этих представителей, возможно, человеческого рода. Он видел, как часто они вели с собой каких-то низкорослых, с ног до головы обросших шерстью людей, ни во что не одетых, потому что им заменяла одежду густая растительность, которая покрывала их тело. По половым, достаточно большим органам, висевшим у них между ног, Витя догадался, что они относятся к мужскому полу. Значит, сделал он вывод для себя, потребность в сношениях есть не только у этой вампирши, которая тянет из него все соки, но и у простых, как говорится, граждан. Семейный понимал, что у того монстра, который сосет у него кровь какая-то особая роль в этом обществе. Вряд ли она что-то вроде царицы или правительницы, так как все остальные не уделяли ей особого уважения и почтения, лишь обслуживали да кормили. Значит она, возможно, производитель потомства, и здесь он, Витя Семейный, находится при ней просто на положении быка-производителя. Долгое время он не знал, что она с ним делает. В том момент, когда она к нему прикасалась, он терял сознание. Когда приходил в себя, он был уже в своей комнате и лежал на мягкой постели. Но стал замечать Витя Семейный, что после каждого такого «сеанса» все меньше у него остается сил, и его крепкий организм терял силы: он чувствовал слабость, разбитость, ходить ему становилось все труднее, и теперь, даже если бы он захотел, то вряд ли смог противостоять своим стражницам.
Однажды он сильно утомился после очередной встречи с монстром и уже отдыхал, лежа на кровати, но вдруг был вызван снова. Она также была прекрасна в первый момент и даже вызвала в нем некоторые чувства, но в тот миг, когда она выпустила свои присоски, Витя не потерял сознание, как всегда, и все видел. Как вытянулось ее тело, превратившись в некое подобие длинного хвоста скорпиона, и острым концом впилось ему в область, где шея соединяется с позвоночником. Он почувствовал, как потянула она из него его соки, его плоть, сам же хвост стал расширяться, и внутри него переливалась полупрозрачная светлая жидкость. В ней в оболочках были заключены маленькие онулаки и пикторилоны, совсем сформировавшиеся, но только маленькие. Он видел это только один раз. И тогда, собрав все свои силы, чтобы не впасть в беспамятство, он окончательно решил: «Надо бежать».
Но как? Сил становилось все меньше, охрана его последнее время на него как-то странно смотрела. Девицы только и ждали того момента, когда он бы упал, и тогда, чудилось ему, они набросятся на него и съедят. На ночь с ним оставалась та самая девушка, что охраняла его с первого момента появления здесь. Она сидела у раскрытой двери и дремала, опершись на копье. Она был не похожа на других, слишком худощава, стройна и утончена, как будто совсем не из них. Витя уже успел заметить, что в пикторилонах и онулаках было нечто общее. Они как будто были на одно лицо.
Он стал пытаться заговорить с девушкой-охраницей. Она сначала дичилась и молчала, а однажды ночью он вдруг обнаружил под боком у себя что-то теплое. Проснулся – она. Прижалась вся телом к нему, повязки на бедрах нет, вся вытянулась как струна. В общем в ту ночь свершилось то, что давно уже не было у Вити Семейного по причине давнего пребывания в этом дурном крае. Позже общение их стало чаще, и он сам себе удивлялся: каждую ночь мог, хотя та тварь тянула из него все силы, и он чувствовал себя все слабее и слабее. Он видел и понимал, что девушка привязывается к нему все больше и больше, что она ненасытна, хотя может выразить это только одним способом – через интимную близость. Потом выяснилось, что если и может его девушка говорить, то понять ее Вите не дано. Весь язык, на котором она выражалась, был похож на звуки «мы» да «ны», как будто она немая. Он с трудом смог добиться от нее ее имени – Найом. Так, по крайней мере, он понял ее. Со временем Найом перестала его воспринимать, как того, кого нужно охранять. Часто надолго оставляла одного, даже копье свое бросала без присмотра. Она приносила какие-то кислые красно сладкие ягоды, которые он покорно ел и чувствовал, что на время к нему возвращается бодрость. Она хотела помочь ему, и каждый раз, когда Витя возвращался от своей мучительницы, она ласкалась и ухаживала за ним, как могла.
Эта забота тронула суровое сердце Семейного, и, чувствуя, что с каждым разом теряет все больше сил и вскоре не сможет передвигаться, мучительно он думал над тем, как найти способ отсюда вырваться.
Спасение пришло от Найом. Как-то утром он проснулся, с трудом разлепив веки и увидел, что у его изголовья сидит Найом. Она держит в руках широкий пояс с большой украшенной камнями пряжкой. Увидев, что он открыл глаза, Найом протянула ему пояс, что-то промычала, видимо, предлагая надеть его. Витя отмахнулся от нее, думая, что это какой-то девичий каприз. Но Найом была настойчива, и он уступил. Как только он застегнул пряжку на животе, какая-то неведомая сила подняла его вверх к самому потолку. Витя завис горизонтально, неловко болтнул ногами и встал в вертикальное положение, при этом он задела пряжку рукой и тут же опустился немного вниз. Он снова дотронулся до пряжки и опустился еще, и так, наконец, коснулся ногами пола. Но стоило прикоснуться к пряжке, как он снова поднимался ввысь. Витя тут же сообразил, как можно использовать пояс, и сердце его радостно защемило от ощущения предстоящей свободы. Но как его вынести на улицу? Найом снова протянула руки к поясу, показывая, что хочет надеть его. Витя передал ей пояс. Она застегнула пряжку на животе, но ничего не произошло. На ней пояс не действовал. Витя сразу понял, как можно вынести пояс из комнаты. И Найом без слов поняла его мысль. За Найом другие стражницы никак не следили, она была при Вите чем-то вроде ночного сторожа и прислуги. Ей разрешали приносить и уносить разные вещи. Сама Найом любила нацеплять на себя разные побрякушки. То бусы наденет, то какую-то перевязь с орденом через плечо. Семейный подозревал, что все это добро воинственные девицы добывали во время своих многочисленных вылазок и походов. Поэтому пояс на Найом наверняка ни в ком не вызвал бы подозрений.
На следующий день она явилась с поясом на бедрах, в руках держала копье и, свирепо вращая глазами, дала понять стражницам, что на этот раз будет сопровождать Витю вместе с ними. Они не возражали, и все вместе направились к выходу. Витя, превозмогая усталость, брел к светлому пятну, обозначающему окончание длинного коридора. Он знал, стоит ему остановиться, и они вернутся назад. Так уже не раз было, когда он из-за своей слабости просто падал на земляной пол. А пикторилоны, тыча в него копьями, заставляли встать и брести обратно. Хотя с первых шагов слабость овладела им как-то по-особенному, и он еле передвигал ноги. Наконец они вышли из коридора. Резкий свет ударил в глаза, солнце стояло в зените, лес казался золотистым, от солнечных лучей, падавших на кленовые листья. Вышли на широкую поляну, через которую проходило несколько троп. И по преимуществу онулаки ходили туда-сюда по разным своим делам. Стражницы остановились в тени огромного клена, пожалуй, единственного в этом лесу таких больших размеров. Несколько из проходящих онулаков остановилось. Завязалась беседа, как и раньше, в прежние прогулки. Давно Витя заметил, что эти существа любят поговорить друг с другом. Но внешне эти разговоры были похожи на перебранку. Они с Найом воспользовались этим моментом, и девушка быстро передала Вите пояс. Как только он его надел, то моментально взвился вверх, ему оставалось лишь дернуть ногами, и он был уже далеко от этих мест. Между тем онулаки опомнились и обнаружили пропажу, несколько из них метнули вверх дротики. Но куда там! Витя был недосягаем для них. Он завис над опушкой. И видел как стражницы, сообразив, в чем дело, бросились к Найом. Витя недолго думал. Он не мог оставить свою спасительницу в беде. Как и раньше никогда не оставлял своих друзей-подельников, так и теперь не мог этого сделать. Он нажал на пряжку со всей силы и ринулся вниз. Онулаки даже глазом не успели моргнуть, как Витя Семейный, собрав свои последние силы, крепко обхватил Найом за талию, прижал ее к себе и снова взвился ввысь, стремительно покидая ненавистный город онулаков и пикторилонов.
2
Когда стало ясно, что Витю из рук онулаков и пикторилонов не выручить, а преследование, утащивших его женщин небезопасно, какое-то время все молчали. Ки Лааф деловито раскладывал накиданные как попало вещи по тем местам, где они должны лежать. К этой работе он подключил и озябшую Ангелину: та сворачивала паучиньи шкуры, отдавала их Ки, а он аккуратно складывал их на корме.
– Почему мы его оставили? – Вопрос Макса прозвучал, как глас вопиющего в пустыне.
– А какие у нас были шансы? – Ответил Ортун Элн. – Броситься спасать Витю и самим попасть в плен. Ну ладно, мы мужики, нам бы в худшем случае грозило вечное сексуальное рабство. Но ты подумай об Ангелине, ее бы просто растерзали.
– А кто это такие? – Спросил Алексей.
– Это онулаки и пикторилоны – племя женщин, живущих в Протоках. Так как племя это состоит из одних женщин, то они периодически делают вылазки и нападают на мужское племя винопуков, в области которых мы сейчас с вами и находимся. А онулакам в принципе все равно: винопук ли, Витя, лишь бы мужик был.
– Как у вас все здесь запутано. – Подала голос Ангелина и пошла к бортику с тюком паучиньей шкуры.
– В смысле запутано? – Не понял Ортун.
Ангелина подошла к бортику и повернула голову, чтобы ответить Элну, но плот в это мгновенье попал в очередное водяное завихрение, его резко качнуло, и Ангелина, взмахнув руками, упала за борт. Вслед за ней со словами: «Она же не умеет плавать» бросился Алексей Порогин. Он погрузился в воду, вынырнул и, оглянувшись по сторонам, увидел лишь, что плот стремительно удаляется от него, а Ангелины нигде нет. Он еще раз нырнул и наконец, в мутной зеленой воде заметил отчаянно барахтающуюся девушку. Алексей сделал несколько мощных рывков и успел ее, уже идущую ко дну, схватить за капюшон куртки и вместе с ней всплыть на поверхность. Все эти непривычные для Алексея физические упражнения отняли у него столько сил, что когда он вынырнул вместе с теряющей сознание Ангелиной, то ему показалось, что зря он бросился ее спасать, так как сил у него хватало лишь на то, чтобы держать свою поклонницу головой вверх и слабо сопротивляться течению реки, которое несло их все дальше и дальше. Он не видел плота, берега, и ему казалось, что погружается во тьму.
Очнулся Алексей Порогин от того, что ему ужасно захотелось чихнуть. Казалось, что в нос залезло две сотни букашек и там щекочут. Алексей чихнул и открыл глаза. Он лежал на песчаном берегу, где-то шумел тростник, небо было в серых облаках, местами сквозь тоненькие, как марлевые тряпочки, облачка просачивались лучи солнца. Одежда на Алексее была мокрая насквозь и липла к телу.
Первая мысль его была: «А где Ангелина?» Он приподнялся на локтях и справа от себя увидел девушку. Она лежала на спине, каштановые пряди ее волос прилипли к большому лбу, веки немного подрагивали. Саяпина ровно дышала, но вдруг как бы поперхнулась и стала кашлять, перевернувшись на бок. Из легких ее вышли остатки речной воды.
– Где мы? – Спросила она у Порогина.
Алексей встал, огляделся: всюду низкорослый кустарник, какие-то маленькие сухие деревца, торчащие то тут, то там и внешне очень похожие на карликовые березки.
– Не знаю, – ответил Алексей. – Идти можешь?
– Кажется да. – Ангелина сначала встала на коленки, тряхнула головой и поднялась на ноги.
Алексей пошел впереди, даже не оглядываясь на ковыляющую девушку и не спрашивая, как она, что с ней. А ей было очень тошно: голова кружилась, ноги болели, и душил кашель. Вдобавок ко всему приходилось пробираться по кочковатому полю, местами между кочками была вода, и Ангелина пару раз, соскользнув с кочки, упала прямо в лужу, перепачкавшись вся, как поросенок. Алексей никак не помогал ей вставать, лишь на мгновение, приостанавливая свое движение, оборачивался на барахтающуюся в грязи девушку, и всякий раз говорил: «Ну что ты, как корова!» или «Ну что ты, нормально идти, не можешь что ли!» Ангелине было обидно такое отношение, и она несколько раз готова была расплакаться, однако сдерживала душившие ее слезы, размазывая слезы и грязь по щекам.
Сколько они так шли, неведомо. Ангелина сильно устала и проголодалась, а Алексей все шел и шел, не оборачиваясь и не интересуясь, как чувствует себя девушка. Солнце почти село за горизонт, его последние лучи придавали окружающему пространству сияющий вид, хотя серая мгла в сочетании с наступающей тенью уже почти лишила возможности человеческий глаз различать что-либо вокруг. Впереди замаячил силуэт какого-то дома, и оба путника, собрав последние силы, прибавив шаг, вскоре увидели двухэтажный дом: белая штукатурка облупилась во многих местах, обнажив кирпичную кладку, оконные проемы лишены даже намека на стекла, дверей тоже не было, только проем в стене.
Алексей и Ангелина в нерешительности остановились перед домом.
– Зайдем. – Предложила она.
– А у нас есть выбор? Ты как хочешь, а я пойду, хоть под крышей ночь проведу. – Решил Алексей.
Он решительно двинулся к дому. Ангелина подождала, когда Порогин зайдет в него и побежала вслед за ним. Внутри дома было темно. Алексей на ощупь пробирался по стенке, Ангелина, цепляясь за его одежду, шла вслед за ним. Алексей, каждый раз ощущая прикосновение рук Ангелины, раздраженно говорил: «Что ты все меня хватаешь», но потом смилостивился и подал ей руку. Наконец он нащупал что-то мягкое на полу, похожее на круглые куски ваты. Оба легли на них. Ангелина несколько отодвинулась и шмыгнула носом.
– А чего ты за мной прыгнул? – Спросила она.
– Не надо было? Я тебя в эту ситуацию втянул, значит, и отвечаю за тебя. – Ответил Алексей.
Ангелину от холода бил озноб, она не могла сдержать дрожи и даже зубы к нее стучали друг о друга.
– Подвигайся поближе ко мне, если ты замерзла. – Предложил Алексей.
– Еще чего! – Возмутилась Ангелина.
– Ну и дура. – Резюмировал умственные способности девушки Порогин и отвернулся от нее.
Через некоторое время он заснул, тихо похрапывая, и только тогда Ангелина осторожно придвинулась к нему, прижавшись к его теплой спине. Саяпина проснулась первой. Ей показалось, как будто в углу комнаты что-то шевелится. Потом появилось неяркое синеватое свечение, находившееся в метрах трех впереди, Ангелина растолкала спящего Алексея, тот сначала выразил свое неудовольствие, но тотчас забыл об этом, так как картина, открывшаяся его взору, была ужасной. Это были коричневые шары, покрытые маленькими ворсинками. С двух сторон шаров выступали по три лапки с острыми, как клинья, концами. Они-то и стучали об пол, издавая неприятный звук. Шары перебирали лапками, перебегали с места на место, друг на друга взбирались, падали. Их было так много, что создавалось ощущения, что они кишмя кишат. Ангелина завизжала, и при синем свете Алексей увидел, что то, на чем они лежали, было на самом деле не ватой, а сгустками какой-то слизи, густо-фиолетового цвета. По каким-то причинам это вещество, действительно до этого момента похожее на мягкую вату или перину, теперь приобрело жидкое состояние. И если Алексей, успев встать, стоял по щиколотку в этой жидкости, то Ангелина полулежала в ней, пытаясь освободить волосы, почти погрузившись в жидкую эссенцию, а руки ее, касающиеся слизи, вязли в ней, и ей никак не удавалось их освободить. На потолке Ангелина видела, как будто сосульки грязно-коричневого цвета, состоящих из множества мелких копошащихся червей. Сосульки начали распадаться, и черви посыпались вниз, на лицо Ангелине. Она не имела возможности скинуть их, ощущала, как они ползают по лицу, стремясь проникнуть внутрь через рот. Девушка его плотно закрыла и зажмурила крепко глаза. Черви набились в нос и уши, ища пути к внутренностям девушки. Начали происходить изменения и со слизью, после того как черви попадали в нее. Она приобрела пепельный цвет, из нее мгновенно испарилась вся жидкость, и эта пепельная корка, как тонкая пленка, начала обволакивать ноги девушки. От страха, ужасного запаха и бессилия Ангелина потеряла сознания. Алексей в это время, как завороженный, смотрел на шары, которые начали, как арбузы, лопаться и раскрываться. И из их внутренностей вылезали черные, длинные, склизкие, ленты, которые, покинув свое убежище, стремительно приближались к Алексею, обволакивая его и связывая так плотно, что не было возможности свободно дышать. Порогин понял, что это конец. Он уже не чувствовал страха, лишь от осознания того, насколько это мерзко, его мутило. Но тут комнату залил ослепительный свет. Все существа замерли и попятились в темные углы. Чьи-то сильные руки подхватили Алексея и вытянули его наружу. Какое-то время Порогин привыкал к яркому солнечному свету. Привыкнув к нему, он увидел, то, что они приняли вчера за дом, на самом деле было огромным, с двухэтажный дом существом, внешне похожее на огурец. У монстра было вспорото брюхо, внутренности вывалились на землю. Ангелина с Алексеем попали внутрь этого существа через большое ротовое отверстие. Оно еще шевелило маленькими, располагавшимися по всей нижней части его ножками. Алексей свободно вздохнул, ловя свежий воздух ртом и избавляясь от смрада, которым он дышал внутри чудовища. Рядом с ним лежала приходящая в чувство Ангелина, перепачканная в фиолетовой слизи, с синюшным лицом, с дохлыми червячками, прилипшими к щекам, лбу и подбородку. Над ней, припав на одно колено и опираясь на большой двуручный меч, склонился их спаситель – рыцарь, закованный с ног до головы в блестящие, искрящиеся под лучами солнца латы. Рыцарь выпрямился, повернулся к Алексею, снял шлем и подшлемник. По плечам его рассыпались длинные белокурые волосы. Лицо немного вытянутое вниз, заканчивалось крепким, волевым подбородком без намека на щетину. Нос с горбинкой, глаза голубой, бездонные, но как будто пустые, во всяком случае, они ничего не выражали, ни радости, ни печали. Рыцарь улыбнулся одними кончиками губ и представился: «Грэнд Блетеннот, последний рыцарь Немногоозерья».
– Что это было? – Спросил Алексей, указывая на поверженного монстра.
– Это гагама, обитатель здешних мест. У нее своеобразные способ охоты: она замирает где-нибудь в тихом месте и ждет заблудившегося путника. Масла, которые выделяют ее железы, порождают галлюцинации, и всякий видит то, что хочет, а не ее саму. Вот вы что видел?
– Дом.
– И через рот прямо ей в желудок попал. Рот приняли за дверь, а процесс пищеварения у нее начинается рано утром, то есть я как раз вовремя успел. Иду, смотрю, брюхо-то у нее шевелится. А зная, что она питается всякими животными и не брезгует людьми, сразу понял, что к чему. Это она еще ферменты не начала выделять, а то бы вам наступил конец минут через пять.
В это время Ангелина попыталась встать, но покрытые пленкой ноги не позволяли ей этого сделать. Она попыталась разорвать пленку руками, но тщетно. Пленка была настолько прочной, что, пожалуй, ее можно было разрубить только мечом, что и сделал Грэнд Блетеннот, причем очень ловко.
– Твоя девчонка сильно запачкалась, ей необходимо вымыться. У меня здесь недалеко небольшое поместье. Там у меня есть душ. – Грэнд вопросительно посмотреть на Алексея, – и даже джакузи, – привел он свой самый решительный, как ему казалось, аргумент.
Однако последнюю фразу рыцарь произнес как-то нечленораздельно, Алексею показалось, что последнее слово прозвучало, как Кузя. Он не стал переспрашивать, что это значит и почему оно есть у рыцаря. Но он согласился с тем, что им не помешало бы как следует отдохнуть.
Вместе с Ангелиной они направились вслед за рыцарем, однако девушка едва передвигала ноги, и Грэнд, заметив это, подхватив ее за талию, взвалил на свои широкие плечи. При этом Алексей успел заметить, как рыцарь неуловимым движением коснулся волос девушки и оставил в них что-то вроде заколки.
Какое-то время они шли все по тому же кочковатому полю, затем кочки закончились, открылся широкий луг, покрытый мелкой травой, настолько ровной, что казалось, что ее кто-то постриг газонокосилкой. Она была как ковер, ноги по нему ступали мягко. Равнина поднималась вверх, и скоро путники вышли на гребень высокого холма, северная часть которого уходила отвесно вниз. С его вершины открывался великолепный вид на долину реки: она извивалась между холмов, местами берега ее поросли густым лесом, где-то обнажая меловые отмели и крутые доломитовые отвесы. Блеттеннот сообщил, что река называется Триотика. Луга, окружавшие реку, в буйном сочетании разнотравья выглядели как цветная мозаика. На одном из холмов, расположенном в излучине реки возвышался замок с одной-единственной башней типа донжон. Буро-коричневый замок с узкими ажурными окнами доминировал над всей окружающей местностью. Он не был обнесен крепостной стеной, лишь мост перекинут через ров. Вокруг замка был разбит парк с правильными, аккуратными аллеями, цветниками, фонтанами и фигурно подстриженными кустарниками. На многочисленных лугах мирно паслись козы.
Тропинка, по которой шли до сих пор путники, спускалась с высокого холма прямо в долину. Она вела к замку и шла вдоль берега реки. Путники осторожно спустились по тропинке, рискуя покатиться вниз, однако это препятствие было без труда преодолено. К удивлению Алексея, рыцарь, несущий Ангелину на плече, даже ни разу не споткнулся. Вскоре они подошли к центральному входу замка. Рыцарь толкнул тяжелые железные ворота, обитые стальными полосами, и вошел в замок. Оказавшись в огромной темной зале, освещенном лишь тусклыми лучами света, падающими из узких витражных окон. Грэнд громко крикнул:
– Эй! Бездельники! Живо бегите сюда!
Тотчас открылись многочисленные двери, и из них высыпали маленькие коротконогие человечки, широкие в плечах, с огромными головами на тоненьких двойных шеях. Одеты они были в зеленый камзолы, на ногах – остроконечные тапки с помпончиками, внутри которых были вставлены маленькие колокольчики, так что при движении раздавался мелодичный звук. Несмотря на свои нелепые фигуры, они достаточно проворно двигались: их большие головы качались в такт их шагов, сморщенные личики выражали неописуемое блаженство, и на них как бы было написано: «Наше призвание – служить хозяину». Несколько этих странных существ подхватили Ангелину на руки и, на ходу раздевая ее, понесли в одну из комнат. Девушка не сопротивлялась, так как прикосновение их маленьких, мягких ручек, покрытых на тыльной стороне мягкой шерстью, было ей приятно. Они погрузили ее в большую ванну, наполненную ароматной жидкостью, и Ангелина ощутила, как какие-то существа, похожие на жучков, облепили ее тело, растворились на его поверхности, превратившись во что-то наподобие пены. Вода вдруг вспенилась, и Ангелину завертело внутри ванны. «О! Наверно, это и есть джакузи» – подумала девушка. Вся эта процедура продолжалась несколько мгновений, так что она не успела даже наглотаться воды. Маленькие существа снова подхватили ее на руки. Она забыла об усталости, о страшных приключениях, пережитых ею. Начала думать о разных хороших вещах. Существа тщательно протерев ее длинными белыми кусками материи, внешне похожими на вафельное полотенце, затем стали катать ее по охапкам какой-то травы, очень душистой, от которой кожа Ангелины стала мягкой и бархатистой. Ее подняли на ноги, кто-то надел на нее шелковую рубашку с кружевным воротничком. Вокруг ее головы начали летать черненькие длинные насекомые, внешне похожие на стрекоз. Они сели на ее голову и своими зубчатыми лапками стали расчесывать ей волосы, и так тщательно и хорошо, как этого не делала сама Ангелина. Две маленькие птички, желтенькие, несколько напоминающие колибри, несли в своих клювиках большую серебряную заколку. Они также сели на голову девушки, которые уже освободили стрекозы, и начали своими клювиками заплетать волосы, закрепив их заколкой. Последний акт этого торжественного действия завершился внесением в ванную комнату красивого алого платья с длинным шлейфом, в которое была облачена Ангелина. Ее подвели к зеркалу. Увидев свое отражение, она воскликнула:
– Кто это?
И услышала в ответ:
– Это ты.
Ангелина обернулась на голос и увидела перед собой прекрасного белокурого рыцаря, одетого в бархатный красный полукамзол, ботфорты и круглую черную шляпу с длинным страусовым пером. Он подал Ангелине руку, и они последовали в трапезную залу.
3
Пока Ангелина приводила себя в порядок, Алексей находился в соседней комнате. Так ему казалось, что это соседняя комната. От скуки он не знал, куда себя деть, и стал рассматривать окружающую обстановку. Он обратил внимание на то, что потолки в помещении были очень высокие, покрытые изящной лепниной, изображающие пухленьких купидонов, стреляющих друг в друга, как казалось Алексею. Рассматривая купидонов, его рассмешило то, что ноги у них настолько крупные, что представлялись больше чем само тело раза в два, что выглядело очень комично. Еще на одну вещь обратил Алексей внимание, купидоны были сделаны настолько натуралистично, что создавалось ощущение – они действительно живые. Порогин даже несколько раз пробежал по залу, задрав голову, и купидоны всякий раз поворачивались за ним, целясь уже не друг в друга, а именно в него. Даже лица их приобрели злобное выражение. Алексей немного испугался и сосредоточился на созерцании лепнины на стенах. Здесь уже были совершенно другие фигуры, гораздо более приятные на вид, по той простой причине, что Порогин был голоден, а лепнина состояла из одного ряда гроздьев винограда, бананов, апельсинов, ананасов. Другой ряд состоял из куриных окорочков, покрытых золотистой корочкой, свиных пятачков, румяно поджаренных. Третий ряд был представлен различными колбасами, сосисками и сардельками. Алексей заметил там и брауншвейгскую, и, к его удивлению, московскую полусухую колбасу. И массу других колбас, которые он никогда не видел, а тем более никогда не ел. Последний ряд был рыбным: кальмары, заливная осетрина, какая-то еще рыба, название которой Алексей не знал. Все это выглядело настолько натурально и даже источало ароматы, смешавшиеся в голове Порогина, так что он потянул свои грязные руки прямо к сочным золотистым окорочкам. Но всю идиллию разрушил грубый мужской голос:
– Руки-то хоть мыл перед едой?
Алексей развернулся и увидел перед собой высокого худого лысого негра. Он был раздет, его дряблое старое тело было покрыто пучками волос, а по бедрам было обернуто полотенце. В руках он держал мочалку в виде утенка, шайку с розочками и шампунь для жирных волос. Он скептически оглядел Порогина с ног до головы и сказал:
– Ну, че, пойдем мыться?
Не дожидаясь согласия, негр развернулся и отправился вглубь залы. Алексею ничего не осталось, как пойти следом за ним. У южной стены зала была лестница, которая вела вниз. Лестница освещалась масляными светильниками в виде разноцветных утят и вела в большое помещение ангарного типа с бетонным полом. По всему залу были расставлены длинные каменные скамьи. На них сидели или стояли в различных позах странные люди, старики и дети, худые и толстые. Все они мылись, натирали спины мочалками в виде утят, поливались из шаек водой. Сопровождавший Алексея негр-банщик велел ему раздеваться и указал место на одной из скамей. Сняв свои лохмотья, Порогин растерянно оглянулся, не зная куда их положить, и, в конце концов, бросил на пол. Тут же в баню вбежали три черные собаки из породы догов, подхватили зубами одежду Порогина и куда-то понесли.
Банщик пристроился на скамье рядом с Алексеем. Они налили в шайки воды. Негр снял полотенце, бросил его на пол. Снова прибежали собаки, унесли полотенце, потом вбежала еще одно собака, остановилась перед Алексеем и, оглядев его щетину на лице, густым женским голос спросила:
– Тебе крем для бритья принести?
Алексей опешил, он совсем не ожидал, что собака будет с ним говорить, но за него ответил негр:
– Да конечно неси, Маруся, ему надо привести себя в порядок.
Собака кивнула и убежала исполнять распоряжение банщика. Чернокожий открыл тюбик с шампунем и начал намыливать свою лысину, при этом обращаясь к Алексею:
– Ты знаешь, у меня волосы такие жирные, я просто замучился, никак шампунь не могу подобрать.
– Может, тебе попробовать намылить грудь, у тебя там больше волос. – Нерешительно предложил Алексей.
– Нет! – Возмутился негр, – у меня там жесткие волосы, там нужен другой шампунь, я его сегодня не взял.
Тем временем Алексей попытался намылить мочалку, но к нему тут же подбежали два толстокожих мужика, отобрали мочалку и стали его бесцеремонно намыливать. Пока происходила эта процедура, негр ожесточенно натирал свою лысину, как будто там и правда колосились волосы, тщательно вымывал уши, из которых пучками торчали волосы. Затем он вылил на себя шайку воды, смыв мыло, и представился:
– А меня, кстати, Васей зовут.
Алексей в это время перевернувшись на живот лежал на скамейке, один из мужиков коленом прижал его плотно к скамье, а другой оттирал ему пемзой пятки. Наконец помывка была закончена, и Алексей со своим новоявленным другом устремился к выходу. Они попали в комнату, где распоряжались одни черные собаки. Они деловито бегали туда-сюда, кто-то держал в пасти полотенце, кто-то расческу нес, в общем, все были заняты работой. Уже знакомая Алексею собака Маруся принесла Порогину простыню, в которую он завернулся. Он нерешительно стоял перед Марусей, а та ему сказала:
– Ну что стоишь? Садись, сейчас бриться будем.
Лохматый пес принес ему маленький стульчик, и Алексей сел на него перед зеркалом, висящим на стене. У Маруси откуда-то в пасти появился помазок с пеной для бритья, и она стала ловко мазать им подбородок Алексея. Затем своим неожиданно шершавым языком слизывала пену вместе со щетиной. Вася, стоя позади Алексея, тщательно скреб свою блестящую лысину массивной золотой щеткой, украшенной драгоценными камнями. Глядя в зеркало и выщипывая редкие волосинки на бровях, Вася говорил:
– А что, Леш, неплохой шампунь, смотри, как волосы лежат.
– О да. – Согласился Алексей, поглаживая свои гладко вычищенные собачьим языком щеки.
Два годовалых щенка терьера принесли для Алексея и Васи новую одежду и сложили на стуле. Порогин был не в восторге от принесенной ему одежды. Она состояла из розовых шорт с белыми ромашками, легкой желтой рубашки с принтом в виде зеленых пальм и широким воротником, на голову Алексей вынужден был одеть белую панаму, а на ноги – шлепанцы с нарисованными на них оранжевыми слониками. Вася тоже оделся в нечто подобное, но еще более кричащее, хлопнул Алексея рукой по плечу и сказал:
– Ну че, мачо, пойдем пить коктейли.
По крутой винтовой лестнице они поднялись наверх и оказались на широкой площадке, заставленной зонтами от солнца. Под ними стояли столики и легкие плетеные стулья. С правой стороны от площадки находился бар. Бармен, корявый беззубый старик, в зеленой футболке в надписью: «I love Britney Spears», с толстой сигарой, вставленной между двумя сохранившимися зубами и шейкером в руках, которым он беспрестанно тряс.
Они сели за столик, и Вася громко крикнул:
– Веня! Две «Наглых обезьяны», как обычно.
Старикан засуетился, ловко сбил коктейли, разлил их по фужерам и крикнул куда-то за барную стойку: «Розалинда, клиент коктейль требует». Откуда из-за стойки выскочила довольно крупных размеров белка с пушистым хвостом. Ее остроконечные ушки с кисточками на концах были кокетливо зачесаны назад и заколоты на затылке. В носу пирсинг – булавка с зеленым камушком, на обеих лапках с наманикюренными перламутровыми коготками – по браслетику, а также на нижней лапе тоже был браслетик, из зеленых камушков, на голове – крохотный кружевной чепчик, а на поясе повязан кипельно-белый кружевной фартучек официантки. Она подхватила коктейли, вразвалочку, виляя пушистым хвостиком, подошла к столику и, кокетливо хлопая длинными подкрученными ресницами, сказала сладким голоском:
– Ваш коктейль, мальчики.
Потом она потрепала Алексея по щеке лапкой, со словами: «Какой милашка!» подмигнула ему и удалилась, обдав их ароматом тонких духов и помахивая хвостиком.
Новоявленные друзья стали не спеша потягивать коктейли и созерцать великолепный вид, открывающийся на замковый парк. На границе с парком темнел лес.
– Что там? – Спросил Порогин, указывая на темные ряды деревьев.
– Лес, гиблое место, туда лучше не соваться.
Они опять замолчали. Молчание нарушил Вася:
– Эй, Роззи! Что это мы пустой коктейль хлещем. Тащи пиццу.
Через несколько минут Розалинда принесла свежую дымящуюся пиццу с большими кусками ветчины, толстым слоем сыра, посыпанную румяными ароматными колечками поджаренного репчатого лука. Пицца источала изумительный аромат, от которого у Алексея потекли слюнки. Он вспомнил, что давно уже ничего не ел, и как только Розалинда поставила блюдо на стол, оба набросились на еду и, отрывая руками огромные куски, стали торопливо, обжигаясь, пихать их в рот и проглатывать, почти не жуя. Когда с пищей было покончено, Вася в изнеможении откинулся на спинку кресла, погладил живот рукой, другой рукой сделал изящное движение над головой, как будто поправляя челку. Алексей, удовлетворив свой голод, вдруг вспомнил об Ангелине, впервые за несколько часов, и решил все-таки разыскать девушку, узнать, что с ней и где она. Он поднялся и со словами: «Ну, Вася, хорошо с тобой, но мне надо разыскать свою подружку, так что бывай» – направился к выходу. Однако дорогу ему неожиданно преградил огромных размеров полосатый кот с серьгой в ухе. Один глаз у него был перевязан, на животе туго затянут широкий кожаный пояс с металлическими заклепками. На поясе болтался кинжал с белой перламутровой рукояткой, на которой, как успел заметить Алексей, было грубо вырезано имя Барсик. На лапе болтались тяжелые часы Ронникс. Попыхивая трубкой и небрежно опираясь одной лапой на перила, он спросил: «Куда-то собрался?» Алексей в тон ему ответил: «А что, нельзя?» и попытался оттолкнуть его. Кот фыркнул и со всего размаха ударил лапой по перилам так, что они разлетелись в щепки. Порогин испугался, попятился назад и вернулся на свое место, а кот, нервно подергивая хвостом, подошел к барной стойке и стал о чем-то шептаться с отчаянно кокетничающей белкой. При этом одним глазом он временами грозно поглядывал на Алексея. Алексей сел на свое место, немного успокоился и спросил у Васи, который равнодушно наблюдал всю эту сцену:
– Что за кот?
– Это Барсик, местный вышибала и Роззин ухажер. Ты с ним поосторожнее.
Вася допил остатки коктейля и как бы в утешение Алексею добавил:
– Да расслабься, забудь ты о своей девчонке, смотри, как здесь классно. Пей, ешь, веселись! Вечером будет крутой дискач, сегодня, говорят, придут макареллы, и я слышал, – и Вася мечтательно закатил глаза к верху, – будут наяды. А это такие... такие... – Вася умолк, не в силах выразить свои чувства.
Алексей немного успокоился. Последние слова Васи о наядах заинтриговали его, и кроме того он решил не лезть на пролом: в конце концов любого кота можно облапошить.
4
Ангелина и рыцарь вошли в высокую, богато убранную залу, украшенную гобеленами со сценами трапезы Зевса на Олимпе, где юноликая Афродита подавала богам в высоких кубках нектар. Саяпину позабавило выражение лица самого Зевса. Оно почему-то вспомнило её соседа алкаша Степу: тот же нос картошкой и бородавка на нем с тремя волосинками, толстые губы. Да и все остальные боги показались девушке поразительно похожими на собутыльников Степы, постоянно зависающих во дворе дома Ангелины. Все эти до боли знакомые образы пробудили в девушке воспоминания, ей вдруг очень захотелось домой, она вспомнила маму, с которой последнее время у нее были не очень хорошие отношения, но у нее не было человека ближе чем она. Мама знала об этой глупой влюбленности в этого «повесу», как она называла Лёшу Порогина. И собственно говоря, все недоразумения в последнее время возникли из-за этого. Мама постоянно предупреждала, что все это не доведет до добра и разобьет ей сердце. Ангелина злилась, обижалась на нее, пыталась что-то объяснить и чувствовала, что пропасть между ней и мамой увеличивается, но менять ничего не хотела. Иногда ей было так грустно и одиноко, что хоть бросайся в реку. Как раз в этом состоянии Алексей и пригласил ее в это необычное путешествие.
Но от грустных мыслей ее отвлек Грэнд Блеттеннот: он предложил ей сесть в высокое кресло с гербом рыцаря в виде утенка со зверски ощеренным клювом, держащего в лапах меч. Ангелина заметила, что этот герб присутствовал везде: на вилках, на ложках, на салфетке, которую рыцарь заправил себе за воротник, и даже на лепестках искусственных цветов, стоящих в вазах на столе. Рыцарь хлопнул в ладоши и крикнул:
– Амалия, неси первое.
Из боковых дверей появилась высокая тощая дама средних лет, очень бледная, с черными, как смоль, волосами, уложенными в высокую прическу «бабетта». Черные брови над глубоко посаженными глазами с темными кругами под ними. Длинный тонкий нос почти касался тонких бескровных губ, плотно сжатых. Стеклянный взгляд ее глаз ничего не выражал. На ней было черное шелковое платье, на костлявой шее – колье из фальшивого жемчуга. В вытянутых руках она несла большую фарфоровую супницу. Она поставила супницу на стол и открыла крышку. По зале разнесся приятный аромат, похожий на запах вареного мяса.
Грэнд, довольно потирая руки, сказал:
– О! Мой любимый черепаховый суп.
Амалия налила суп в тарелку, и Ангелина убедилась, что это действительно черепаховый суп: в тарелке плавали маленькие черепашки, они весело кувыркались в воде и махали Ангелине лапками. Рыцарь стал с увлечением вылавливать ложкой черепашек и отправлять их в рот. Черепашки визжали, пытались выпрыгнуть из ложки, но безрезультатно: рядом с тарелкой рыцаря росла груда пустых панцирей. Ангелина с ужасом наблюдала за сценой безжалостного уничтожения черепашек и с отвращением отодвинула от себя тарелку.
– Уже поели? – Вежливо осведомился рыцарь и крикнул: – Амалия, второе.
Женщина снова вошла, неся на этот раз большое блюдо, накрытое крышкой. Она поставила блюдо перед Ангелиной, открыла его и ловко подцепила щипцами то, что там лежало, положив на тарелку девушке. На тарелку упали крупные садовые улитки, очищенные от раковин, похожие на слизняков. Ангелина позеленела, и ее чуть не стошнило. А Грэнд как ни в чем не бывало с большим аппетитом поглощал содержимое своей тарелки. Не в силах созерцать эту картину, девушка отвела глаза. С замиранием сердца она ждала десерта.
– Вы будете десерт? – Учтиво предложил рыцарь.
– Нет, – дрожащим голосом отказалась девушка, – я уже сыта.
– А что у нас на десерт? – Поинтересовался Грэнд у Амалии.
– Мокрицы в белой глазури.
– О! Какая вкуснятина, вы зря отказываетесь. – Самодовольно обратился рыцарь к Ангелине.
– Ну, тогда несите напитки.
Амалия внесла в залу на блюде два бокала, наполненные прозрачной фиолетовой жидкостью. Бокалы поставили перед обедающими. Грэнд воскликнул: «О! Это божественно!».
– Что это? – С опаской спросила Ангелина.
– Это первосортная очищенная слизь из желудка гагамы! – С энтузиазмом воскликнул рыцарь.
Ангелина поперхнулась и закашлялась: она была близка к обмороку.
– Кажется, вам пора на свежий воздух. – Галантно предложил Грэнд. Девушка закивала головой, борясь с сильными приступами дурноты. Ее единственной мыслью в этот момент было бежать как можно быстрее и как можно дальше отсюда: от этого притягательно-отвратительного рыцаря, от этого странного, заколдованного места. Она все душой желала этого, но не могла так сделать. Как будто какая-то злая сила мешала ей и заставляла ее делать то, чего она не хочет. Рыцарь протягивал ей руку, и она подавала свою, хотя само прикосновение Грэнда, ей было отвратительно. Рыцарь звал ее за собой, и она следовала за ним. Он обращался к ней, и она отвечала.
Они вышли на улицу. Смеркалось. На аллеях и дорожках парка загорелись маленькие разноцветные фонарики, спрятанные в ветвях деревьев. В воздухе разносился пряный аромат свежескошенной травы. Из кафе на берегу озера доносились шум, гам и громкая музыка, похожая на песню «На теплоходе музыка играет», которая крайне раздражала девушку. Они спустились по широкой гранитной лестнице и медленно углубились в парк по направлению к темному лесу, видневшемуся на границе с парком.
5
В кафе вечеринка была в самом разгаре. Вася и Алексей все также сидели за столом, потягивая коктейль и наблюдая за танцующими макареллами. Особенно интересно было наблюдать этим танцами Алексею, так как он впервые видел макарелл. Внешне эти существа были похожи на фотомодели. У них были одинаковые, ничего не выражающие лица. Их стройные фигуры были настолько худы, что кости выпирали из-под всех элементов их вечерних платьев. Особенно интересно было наблюдать за одной из них: она как-то по-особенному извивалась в такт музыки, вскидывала вверх руки, при этом ее ребра сильно выпирали, а живот глубоко проваливался внутрь.
Алексей вполуха слушал болтовню Васи, который выпил бессчетное количество коктейлей и изрядно окосел. В конце концов, до него стал доходить смысл речей Васи, который рассказывал подробно и красочно о наядах, ожидаемых с минуты на минуту. Со слов пьяного негра сложно было понять, что это за существа, потому что Вася постоянно говорил об их прекрасных волосах. И действительно, скоро наяды появились в кафе, и только тут Алексей понял, кто эти существа. Это были овцы, правда, стильно одетые, и у них действительно была роскошная шерсть. Они заполнили почти все кафе, заняли все столики, а самая крупная из наяд пригласила на танец самого негра. Они самозабвенно танцевали, хихикали и блеяли, и Алексей даже не сразу заметил, как кто-то мягко, но настойчиво трогает его за плечо. Порогин обернулся и увидел перед собой внушительных размеров, взъерошенного воробья в бейсбольной кепке с козырьком назад и с сигареткой в клюве. Воробей взгромоздился на место Васи и не спеша потягивал коктейль из его бокала.
– Привет, браток, мелочи не найдется? – Развязно спросил он.
– Я пуст. – Беспомощно развел руками Алексей.
Воробей глубокомысленно затянулся, выпустил дым кольцами и философски изрек:
– Отыграться надо.
Алексей сочувственно покивал головой. Тут воробей оживился и представился: – «Чак».
– Норрис? – Машинально спросил Алексей.
– Неа – Пренебрежительно махнул крылом Чак. – Просто Чак.
– А полетели на ток, там такие классные глухарочки, типа замутим с ними, а то скучно здесь, с этими овцами и этими макаронинами.
Алексей пожал плечами и сказал:
– Да я как-то летать не умею.
– Жаль. – Сказал Чак огорченно. – Ну бывай.
Он взмахнул хвостиком и улетел.
«Наверно, к глухарочкам». – Подумал Порогин.
В это время на танцпол вышли Розалинда и Барсик. Они вроде как собрались станцевать медляк, однако под песню «Прощай, дорогой, наша встреча была ошибкой» дело у них не очень ладилось. Белка неуклюже топталась на месте, размахивала не в так музыке хвостом. Кот пытался обнять ее за талию, но при этом явно желал продемонстрировать окружающим свою мощную мускулатуру. Он тряс хвостом от напряжения, зверски шевелил усами и пытался изобразить некие па, показывая всем, какой он крутой танцор. При этом он периодически наступал Розалинде на лапы, она корчила недовольные гримаски и, в конце концов, обиженно наморщив нос, оттолкнула кота и направилась прямиком к столику, где сидел ничего не подозревающий Порогин. Розалинда подошла прямо к нему, сделала кокетливый реверанс и сладким голоском предложила: «Потанцуем, милашка?» Алексей не сразу понял, чего от него хотят, но, когда до него дошло, ему стало забавно – его еще никогда не приглашала на танец белка. Недолго думая, он принял ее приглашение. Они вышли в круг и закружились в танце. Барсик сначала стоял, разинув пасть, но затем его морда начала искажаться гримасой гнева, клыки обнажились, короткая шерсть на загривке вздыбилась, уши прижались к голове, усы встопорщились, хвост гневно хлестал по бокам. Еле дождавшись, когда танец закончится, он перехватил Алексея, который собирался вернуться на свое место, и злобно прошипел ему на ухо: «Пойдем, выйдем, поговорить надо». Алексей немножко струхнул, памятуя утренний разговор с котом. Он прекрасно понимал, для чего его вызывает Барсик. Но, во-первых, он не хотел показаться трусом в глазах дамы, то бишь белки Розалинды, а во-вторых, он вдруг осознал, что у него появился реальный шанс вырваться из бара. Кот пошел вперед, Алексей за ним. Никто из совершенно пьяных гостей не заметил их исчезновения, кроме белки, которая испуганно таращилась им вслед.
Алексей и Барсик спустились вниз по лестнице, обошли веранду, на которой располагался бар. Кот все время озирался по сторонам, как будто искал укромный уголок. Пройдя немного по аллее, освещенной разноцветными фонариками, он, наконец, нашел уголок, образуемый зарослями кустарника с пахучими розовыми цветами. Кот вдруг резко развернулся и со всего размаха ударил левой лапой с выпущенными 10-сантиметровыми когтями, целясь Алексею в лицо. Порогин еле успел отскочить в сторону, потерял равновесие и упал под розовые кусты. Барсик свирепо зашипел, встал на все четыре лапы и прыгнул на Алексея, но промахнулся и влетел прямо в колючие заросли. Парк огласил страшный рев. Алексей не стал ждать, пока Барсик выберется из кустов, и бросился наутек, не разбирая дороги. Так быстро Алексей никогда не бегал, за спиной он слышал тяжелый топот огромных кошачьих лап и шумное дыхание разъяренного кота. Он все быстрее приближался к концу аллеи, к темнеющему на самой границе парка еловому лесу. Достигнув первых деревьев, Алексей с удивлением понял, что не слышит звука погони. Обернувшись, он с изумлением обнаружил, что кот с взъерошенной шерстью и поджатым хвостом остановился метрах в 50 от леса, затем коротко взвыв, Барсик резко развернулся и помчался, не оглядываясь, прочь.
Оставшись один, Порогин понял, что чудом, по неизвестной ему причине избежал неминуемой гибели. Его окружала тишина, которая отдавалась звоном в ушах, ни единая ветка не шевелилась в мрачном лесу, ни единого звука не доносилось оттуда. Огромные деревья, похожие на ели, стояли сплошной стеной, устремляясь ввысь. Их верхушки терялись в сумеречном небе. Алексей стал опасливо пробираться вдоль леса, размышляя о том, что пора выбираться из этого странного места. Он вспомнил об Ангелине, он подумал, что надо бы ее разыскать и быстрее уносить ноги отсюда. Как только эта мысль пришла ему в голову, он увидел два призрачных силуэта, мелькнувших среди деревьев, продвигавшихся по соседней аллее по направлению к лесу. Не зная, кто это и чего от них ожидать, Порогин решил притаиться за деревьями и посмотреть, кто идет. Скоро он с удивлением узнал Ангелину в необычном платье, с тяжелой серебряной заколкой в волосах и рыцаря Грэнда Блеттеннота. Алексей настолько удивился, что даже не окликнул девушку, о которой только что думал, когда она с рыцарем пришла совсем близко от него. Опомнившись только тогда, когда они скрылись под сенью леса. Порогин устремился вслед за ними.
Перед ним открылась широкая дорога. Она была освещена слабым светом, падающим сквозь ветви деревьев. Сизый туман стелился по краям дороги, а в воздухе стояла серебристая взвесь. Если снаружи леса тишина была необычной, но все же понятной Алексею, то здесь, на дороге, тишина была настолько плотной, что ему казалось, будто он очутился в склепе. К своему удивлению, Алексей не увидел Ангелину и рыцаря, хотя они не могли уйти далеко, однако впереди их не было, и он не слышал звука их шагов. Алексей стал осторожно пробираться вперед, под его ногами, с каким-то стеклянным звуком хрустела хвоя. Заинтересовавшись этим обстоятельством, Алексей начал сдвигать ногой слой хвои и увидел, что под ней что-то белеет. Он наклонился, но в ужасе отпрянул назад. Под хвоей толстым слоем лежали кости. Алексей с гулко колотящимся сердцем продолжил свой путь дальше. Внезапно он услышал какие-то шорохи и увидел мечущиеся между деревьями тени. Порогин остановился. Щуря до боли глаза, начал вглядываться во тьму, и как ему показалось, увидел большое длинное существо, похожее на какую-то ящерицу, состоящую из множества сочленений, с длинным шипастым хвостом. Но в отличие от ящерицы у него не было головы и лап. На месте головы находился овальный обрубок с тремя усиками и множеством щупалец. Щупальца слабо шевелились, как будто слабо ощупывая воздух. Тело существа извивалось между деревьев, касаясь сочленениями стволов, от чего и происходил шорох.
Алексея будто парализовало страх, ноги и руки сделались как будто ватными. Он лихорадочно соображал: видит ли его монстр. Наконец он сделал усилие и сделал несколько шагов вперед. Существо замерло, щупальца развернулись по направлению к Алексею и начали удлиняться. Множество их поползло по земле, приближаясь к Порогину. Алексей отскочил в сторону и бросился наутек. Он ощутил, что почва под ногами заколебалась, и Алексей стал проваливаться куда-то под землю, цепляясь руками за корни, пытаясь остановить свое падение, задыхаясь от попадающей в рот земли. Наконец он упал, больно ударившись о корягу спиной. Резкая боль пронзила все его тело, он с трудом перевернулся набок и, превозмогая боль, приподнялся на локте. Алексей увидел обширное подземелье, освещенное зеленоватым светом из маленьких круглых окошек, располагавшихся в потолке. Повсюду свисала паутина, а на земле стоял длинный ряд гробниц, покрытых толстым слоем пыли. Проход, образуемый между гробницами, вел к широкой норе, расположенной у противоположной от Алексея стены. Ужас охватил Алексея от одного вида этого черного отверстия, как будто там притаилось какое-то чудовище.
Но тут его внимание отвлек слабый блеск в ближнем к нему углу. Алексей напряг зрение и увидел висящую на стене связку ключей. Этот обыденный предмет был настолько неуместен в этом кошмаре, что Порогин протер глаза и еще раз вгляделся в угол. Потом поднялся, подошел к ключам, но обо что-то споткнулся. Нагнувшись, Алексей увидел, что на земле валяется тяжелая, расколотая на три части каменная плита, покрытая толстым слоем пыли, под которым угадывались какие-то высеченные в камне письмена. Он протер камень рукой, и увидел странные буквы, похожие на готический шрифт. Края плиты были испещрены бурыми пятнами, будто на запекшаяся кровь. Вдруг он с удивлением обнаружил, что может прочитать надпись, так как буквы представляли собой смесь русского и латинского алфавита, но читалась она как русская.
Три ключа ты найдешь –
Те ключи от дверей.
Двери ты отопрешь,
Чтоб сбежать от зверей.
За дверями лишь смерть,
Ужас мрака и кровь.
Нет спасенья от них –
Жертвой станешь ты вновь.
Лишь любви огонек
Сможет тьму разогнать,
Если сможешь любовь
В сердце мрака сыскать.
«Какая чушь», – подумал Порогин. Однако перешагнул через обломки, взял ключи и сунул в карман. Снова послышался шорох, и из норы, а также сверху, из той дыры, из которой он упал, начали выползать щупальца того самого существа, которое так напугало Алексея в лесу. Они обвились вокруг тела Алексея и потащили его вглубь норы. Он отчаянно сопротивлялся, кричал, но пыль и куски паутины забивали ему рот, проникали ему в горло, а щупальца так сильно сдавили его грудь, что из нее вырывался лишь приглушенное хрипение. Порогин в отчаянии цеплялся за крышки гробниц, под его пальцами они рассыпались в труху, и он касался полусгнивших мерзких тварей, лежащих в них. Все было напрасно, щупальца затаскивали его в нору, свет мерк, и он на мгновенье потерял сознание. Очнулся он в тесном узком помещении, со всех сторон, как ему показалось, лежали какие-то мешки. Порогин начал толкаться локтями, напрягал свое тело, бил ногой по потолку и, в конце концов, сверху на него посыпались комья земли, обнажив проем, в который он увидел кусочек голубого неба. Алексей стал лихорадочно разбрасывать землю, рвать зубами корни, и вскоре смог выбраться на поверхность. Выбравшись, он огляделся. Свет был достаточно яркий, как дневной, хотя солнца он нигде не видел. Перед ним лежали рядами трупы людей с пустыми глазницами, их лица посинели, от того, что какая-то чудовищная сила сдавила им шею. Сколько было таких рядов, трудно сосчитать. Под ними, на самом дне глубокой ямы, копошились среди мертвых тел, те самые безголовые существа, одного из которых Алексей встретил в лесу. Они своими щупальцами впивались в мертвых людей, тянули их вниз и там приступали к своей страшной трапезе. Алексей не стал наблюдать за этой мерзкой картиной, а принялся изучать ту местность, в которой он оказался, в поисках выхода. Он увидел большую поляну, окруженную лесом. Над ней стелился плотный туман. Все пространство освещал какой-то фосфоресцирующий свет.
Местами туман висел клочьями, стелился над землей и поднимался вверх. На поляне был виден силуэт огромного кубического здания. Алексей пополз на четвереньках по густой высокой траве по направлению к этому зданию. Приблизившись к нему, он увидел, что в строении полностью отсутствуют окна, но имеются три двери. Порогин сел на землю, голова у него кружилась, он пытался сообразить, что делать дальше. Совершенно неожиданно с левой стороны от него из тумана вышла слепая старуха, одетая в изъеденное молью коричневое платье, на плечи ее была накинута серая мохеровая шаль. Ее грязные длинные седые волосы в беспорядке разбросаны по плечам, и голову обвязывала широкая грязная лента. В левой руке она держала лукошко, наполненное большими, странного вида грибами. А в правой руке – посох, на верхушке которого, как показалось Алексею, позвякивал колокольчик.
Алексей, как завороженный, смотрел ей вслед, у него создавалось впечатление, что, несмотря на свою слепоту, она идет довольно уверенно и почти не пользуясь своим посохом. Шла она к дому и, дойдя до него, спокойно открыла среднюю дверь, скрывшись в темном дверном проеме.
Порогин позади себя снова услышал знакомый страшный шорох, производимый щупальцами чудовищ, который заставил его решиться попытаться проникнуть в зловещий дом. Он быстро отправился к дому, ноги его не слушались, он пошатывался, но быстро приближающийся шорох подстегивал его двигаться как можно быстрее. Достигнув дверей, он решительно дернул за бронзовую ручку среднюю дверь, полагая, что она открыта, поскольку именно сюда вошла старуха, но она оказалась закрытой. Тогда он кинулся к правой двери, но это была ложная дверь, нарисованная на стене, однако столь искусно, что в неверном мерцающем свете выглядела как настоящая. То же повторилось с левой дверью. А щупальца безголовых тварей уже тянулись к нему. Волосы на голове у него зашевелились от ужаса. Тут он вспомнил про ключи, подобранные в подземелье. Он достал их и трясущимися руками стал подбирать ключ к средней двери. Первый ключ, вставленный в замочную скважину, не подошел. Алексей почувствовал, как щупальца обвились вокруг его ноги. Второй ключ также не подошел, а щупальца коснулись его плеч, сдавливая их и подбираясь к горлу. Потом он перепутал третий ключ с первым, несколько замешкался. Щупальца охватили его горло, когда он, наконец, вставил третий ключ в скважину, с трудом все же повернул его в скважине. Из последних сил он рванул дверь на себя, ввалился внутрь и захлопнул тяжелую дверь, перерезавшую страшные извивающиеся щупальца.
Алексей скатился вниз по ступеням коридора, который оказался наклонным и вел под землю. Остановившись на ровной площадке, он какое-то время не мог отдышаться, ему казалось, что щупальца все еще сдавливают его шею. Отдышавшись, он поднял голову и увидел, что находится в круглой зале, сверху струится фиолетовый свет. По всей окружности зала были расставлены зеркала. В каждом из них он увидел отражение сосуда, наподобие ванны, в которой лежала бесчувственная Ангелина. Руки ее были подняты вверх и привязаны к металлической раме, укрепленной над ванной. Алексей с ужасом увидел, что все ее обнаженное тело было покрыто сетью маленьких, но глубоких порезов, из которых сочилась кровь, стекая в ванну. Рядом с ванной стояла старуха, раскладывая на столе ужасные инструменты: щипцы с круглыми лопаточками на концах, нож с широким лезвием, маленькая пила, топор и шило с длинным острым наконечником.
Старуха стояла спиной к Порогину. Алексей бросился искать то место, которое отражалось в зеркалах, он обежал всю комнату, заглядывал за зеркала, однако нигде не было ни намека на эту комнату. В зале были только зеркала. Алексея охватило отчаяние. В этот момент старуха в зеркале повернулась к нему лицом, и он увидел, как она стала преображаться. Как будто с ног до головы прошло алое пламя, растопило ее прежний старушечий образ, и из этого пламени родилась прекрасная рыжеволосая женщина, одетая в зеленый балахон. Белокожее лицо ее с правильными чертами, огромными зелеными глазами, опушенными длинными ресницами, носом с горбинкой и алыми губами поражало яркостью красок, но в то же время внушало ужас. Глаза ее были бездонны и источали необыкновенную злобу. Вдруг она заговорила, обращаясь к Порогину:
– Я Мелла-Дорс – хозяйка этих мест. Когда-то эти луга, леса, замок на холме принадлежали благородному белому рыцарю Грэнду Блеттенноту, который всю свою жизнь боролся против нас, настоящих властителей этого мира – зигуматов. Против тех, кто владеет истинным знанием. Он был благороден, честен, чист... – Мелла-Дорс злобно усмехнулась. – Но у всякого человека есть своя слабость. Была она и у рыцаря. Это мерзкое чувство, которое вы называете любовью, которое ослабляет и оглупляет сильного человека и делает его игрушкой в руках по-настоящему сильных. Не всякий рыцарь знает, что любовь может превратиться в разрушающую страсть. Для этого не нужно много усилий, лишь небольшие знания в магии и простое женское обаяние. Понадобилось совсем немного времени, чтобы рыцарь пал жертвой моих чар. Он влюбился в меня, как безумец, и готов был выполнить любой мой приказ. И я велела ему обратить свое оружие против самого главного врага зигуматов – цигеты Кейбда Эльды. Он был убит в схватке здесь, на этом месте. После его смерти я превратила его поместье в мое жилище, наполнила ее злобными тварями. Теперь нет этого кретина Грэнда Блеттеннота, а все, что принадлежало ему, принадлежит мне. Она умолкла, взяла со стола шило и воткнула его в руку Ангелине. Алексей крикнул, обращаясь к зеркалу:
– Не-е-е-е-т, что тебе от нас надо?
Ведьма выдернула окровавленное шило, и кровь заструилась из раны девушки. Она продолжила свою речь:
– Рыцарь умер, но душа его по-прежнему принадлежит мне. Я обещала, что верну ему тело, если он приведет ко мне девушку из мира, не принадлежащего Немногоозерью, потому что только люди из вашего мира владеют душой с подлинной искрой. Никто не знает, где она содержится в людях, но я, Мелла-Дорс, разгадала эту тайну. Сердце, кровь и глаза – вот где она находится.
Мелла-Дорс взяла топор, подошла к ванне и склонилась над Ангелиной. Отражение в зеркале потемнело и исчезло. Теперь Алексей видел во всех зеркалах только себя. Он услышал железный лязг, как будто кто-то шел в железных сапогах. Из тьмы появился рыцарь, с ног до головы закованный в латы, держащий в руках двуручный меч. Забрало шлема было опущено, в узких прорезях зияла пустота. Рыцарь двигался быстро, но все его движения были неестественны, будто кто-то им управляет, как марионеткой. Он без раздумий ринулся на Алексея и замахнулся на него мечом. Алексей еле успел отскочить. Меч со свистом рассек воздух, врезался в каменный пол, оставив в нем отметину. Рыцарь тут же развернулся, перехватил меч в правую руку. Алексей прижался к зеркалам и снов едва успел пригнуться, когда меч ударил по одному из них. Зеркало раскололось, осколки разлетелись в разные стороны, а один из них обрезал плюмаж на шлеме рыцаря. Порогин потерял равновесие, упал на четвереньки, но успел увернуться еще от одного удара. Меч застрял в деревянной раме разбитого зеркала. Рыцарь немножко замешкался, а у Алексея неловко подвернулась рука, и он упал на грудь, больно ударившись плечом о каменный пол. При этом уткнулся лицом в лежащий на полу плюмаж рыцаря. Он замер, ожидая смертельного удара. Перья щекотали ему нос, но ничего не произошло. Алексей осторожно приподнял голову и увидел, что рыцарь замер с мечом в руках. Но стоило Порогину оторваться от плюмажа, как рыцарь снова начал двигаться. И Алексей опять уткнулся лицом в пол. Но тут он вспомнил историю, рассказанную ему Ки Лаафом на плоту, о том, что кто владеет вещью, принадлежащей призраку может им управлять какое-то время.
Алексей схватил плюмаж в руки и отскочил от рыцаря в сторону. Рыцарь стоял неподвижно, Алексей обошел рыцаря кругом, постучал согнутым пальцем по латам, которые издали гулкий звук, как будто внутри ничего не было. Порогин заметил в стене узкую щель, из которой струился свет. Он подошел к ней, обнаружив, что это щель от дверного проема. Алексей расчистил рукой от черной пыли и плесени узкую дверь, перед ним открылась замочная скважина.
– Три ключа. – Прошептал Алексей, вспомнив стих из подземелья, высеченный на каменной плите:
Три ключа ты найдешь –
Те ключи от дверей.
Первый же ключ из оставшихся двух, вставленный им в замочную скважину, подошел. Алексей с трудом повернул его, заскрежетали какие-то механизмы, и дверь с грохотом отворилась. Взору Порогина предстал узкий коридор, освещенный светильниками, вставленными в держатели в виде безголовых ящериц. Огонь, горевший в них, хорошо освещал коридор и низкий закопченный потолок. Порогин, не раздумывая, бросился по коридору. Каменная дверь за ним захлопнулась. Коридор делал резкий поворот, и светильников за поворотом уже не было. Алексей вынул последний светильник и, освещая себе дорогу, пошел дальше и вскоре уперся в еще одну дверь, такой же каменной и узкой, как и та, через которую он сюда попал. Не раздумывая, он вставил последний ключ в замок, повернул его, но дверь не поддалась. Он толкнул ее рукой – безрезультатно. Порогин навалился плечом и изо всех сил нажал на нее. Дверь поддалась и приоткрылась настолько, что он смог протиснуться в нее. В длинном узком помещение, при мерцающем огне факела, он увидел кучу золотых монет, серебряных кубков и блюд. Груду драгоценных камней и других сокровищ. Алексей услышал какие-то звуки у себя за спиной и, обернувшись, увидел, как из темного угла вышел полуистлевший скелет, на котором висели ржавые остатки некогда роскошных рыцарских лат. В костлявой руке скелета был зажат кинжал. Он сделал резкий выпад вперед, Алексей инстинктивно наклонился и ударил по руке костлявого светильником. Плошка разбилась, и горячее масло вылилось на останки. Скелет вспыхнул, как огромный факел и заметался по комнате, разбрасывая вокруг себя искры. В воздухе запахло горелыми костями, Алексей закашлялся, спрятался за груду золота и драгоценностей. Здесь среди монет, он увидел роскошный пояс. Порогин схватил его, стал разглядывать: не очень широкий, выделанный из добротной кожи с фиолетовым оттенком, искусно инкрустирован бриллиантами и аметистами, которые образовывали замысловатые узоры. На тяжелый золотой пряжке был выгравирован знак солнца, в виде круглого лика человека, с острыми лучами по всей окружности. Но выражение лица у солнца было какое-то злое. Алексей расстегнул пряжку и надел пояс. Он тут же ощутил, как тело его наливается новой жизненной силой, исчезает усталость, голод, мышцы становятся упругими. Это сила буквально распирала его, он взял большое серебряное блюдо и разорвал его надвое. Алексей ощутил на своем лице, как что-то капнуло. Он оттер каплю пальцем и увидел, что это была кровь. Подняв голову, Алексей рассмотрел потолок состоящий из чугунных плит с прорезями. Просунув пальцы в прорези, он подтянулся и увидел, что над ним находится та самая комната, где истекает кровью Ангелина. Мелла-Дорс расхаживала вдоль ванны и ножом наносила новые порезы на руках и шее ее. Алексей с силой рванул чугунную плиту, отшвырнул ее в сторону и запрыгнул в комнату. Лицо Меллы-Дорс исказила дикая ярость, она схватила топор и ринулась на Порогина. Взгляд ее упал на пряжку пояса, она в ужасе попятилась в сторону. Алексей в два прыжка достиг ее, схватил ее за руки и скрутил за спиной веревкой, валявшейся около стола. Затем отвязал бесчувственную девушку, обернул ее нагое тело платьем и вынес на руках по крутой лестнице. Свежий воздух оказал благотворное влияние на Ангелину – она на мгновенье пришла в себя, прошептала: «Как больно» и снова лишилась чувств.
Выйдя на поверхность, Алексей положил Ангелину на каменную плиту, покрытую зеленым мхом. Девушка не подавала признаков жизни, была очень бледна. Ее худенькие руки безвольно лежали вдоль оголенного тела, многочисленные порезы еще кровоточили, кровь тоненькими струйками стекала на камень. Алексей чувствовал себя в совершенной растерянности, он не знал, что ему делать, как спасти девушку. В отчаянии оглядевшись, вокруг лишь деревья, пожухлая трава. На землю спускался на туман. Никаких признаков жилья или деятельности человека не было видно. Порогин лихорадочно соображал, как бы обработать раны Ангелины, и сделал поразительно открытие: вокруг росло масса подорожников. Они образовывали сплошные заросли. Он срывал их, прикладывал к ранкам Ангелины. Вскоре уже все ноги Ангелины были усеяны маленькими листочками подорожниками. Чем ближе продвигаясь ближе к пояснице, он нерешительно остановились его действия. Алексей оглядел свою работу: часть листочков уже упала, снова надо было их прикладывать, тем более что кровь из многих ранок продолжала сочиться. Увлеченный сбором подорожника, Порогин не сразу заметил человека, который неслышно вышел из тумана. На нем был черный длинный плащ и шляпа. Он близоруко щурился, и когда его увидел Алексея, приветливо улыбнулся ему. Когда он уже подошел совсем близко, Алексей кинулся к нему, схватил за руку, потащил к Ангелине, а тот, как будто не видя его, спросил:
– Вы на самом деле существуете?
Потом наклонился над Ангелиной и пробормотал:
– Девушке совсем плохо.
Он стал аккуратно стряхивать листочки, которые Алексей наклеил на Ангелину, и каждый раз, когда он касался Ангелины, ее раны быстро заживали, и скоро на всем теле порезы исчезли, лицо девушки покрылись румянцем, веки задрожали, и она задышала полной грудью. Незнакомец, сделав свое дело, пошел дальше, будто он просто мимо шел и случайно на них наткнулся. Алексей только успел крикнуть ему вслед:
– Кто вы?
Тот, оглянувшись через плечо, ответил:
– Все меня зовут здесь Простым Парнем. Да, я Простой Парень.
И исчез, как будто растворился в тумане.
– Где мы, Алексей? — Подала голос очнувшаяся Ангелина.
Она уже сидела на камне и прикрывала свою наготу платьем.
– Я не знаю, где мы, но тут был какой-то мужик, который погладил тебя по коленкам и ты ожила.
Он в растерянности озирался в поисках исчезнувшего Простого Парня.
– Это ты меня на этот камень положил? – Снова спросила Ангелина. – Ну, ты вообще додумался, положил меня на холодную плиту, а у меня почки слабые.
Она поспешила встать и расправила платье, чтобы его надеть. А Алексей, глупо улыбаясь, с интересом рассматривал ее круглые груди. Ангелина заметила его взгляд и потребовала:
– Что ты пялишься, бесстыдник! Отвернись, дай мне одеться.
– Да ладно. – Забормотал смущенный Алексей. – Я вообще ни на тебя смотрел.
Ангелина быстро оделась.
– Ну что пойдем. – Предложила она.
Алексей оценивающе смотрел на ее бордовое платье.
– Да, в таком наряде далеко не уйдешь. – Заключила он. – Да и куда идти – кругом лес.
– Смотри, кажется, там есть дорожка.
Ангелина указала на небольшой просвет, образованный расступившимися деревьями.
– Пойдем, а по дороге расскажешь, что с нами произошло.
Они отправились в сторону лесной дороги, и Порогин с увлечением рассказывал Ангелине о своих подвигах: как он победил рыцаря, ведьму и как он нашел чудесный пояс. Услышав о поясе, Ангелина захихикала.
– Леш, я, конечно, знаю твою склонность к преувеличениям, но это уж слишком. Пояс классный, просто супер, ты в нем выглядишь настоящим мачо, но чтобы он дал тебе сверхсилы – это не правда.
– Не веришь. – Обиделся Алексей. Он тут же схватил правой рукой небольшой камешек, лежащий на дороге, легко сжал его, а когда разжал кулак, с ладони посыпался песок.
– О! – Оценила Ангелина. – Да ты научился делать фокусы!
Алексей с досадой махнул рукой и сделал огорченное лицо. Между тем лесная дорога, на удивление аккуратная, хотя и грунтовая, но очень ровная, без выбоин и ям, проходила мимо глубокого оврага, склоны которого поросли кленами, которые тянулись к солнцу и там их кроны образовывали крышу из листвы. Сами же стволы кленов были гладкими и чистыми, без единой веточки. Шли молча. Ангелина постоянно подбирала свое длинное платье. Путалась в его подоле. Наконец ей это настолько надоело, что она оторвала часть юбки, и получилась симпатичное короткое платьице.
Идти стало значительно легче, и Ангелина немного опередила Алексея: сначала на несколько шагов, а потом их уже отделял десяток-другой метров. Алексей не мог идти быстро, так как его тело еще не совсем привыкло к той силе, которую давал ему пояс. Он делал шаг, а получалось два, он наклонялся в сторону, а земля под его ногами проседала, и он заваливался на колено. Силой, вселившейся в него, предстояло еще научиться владеть, а пока он выглядел довольно комично. Несколько раз он окликал Ангелину, та терпеливо стояла и ждала его, затем вновь опережала. Наконец он крикнул:
– Постой, Геля, я что-то нашел в овраге.
Она подошла к нему. Он разглядывал дно оврага, скрытое под ветками мелкого кустарника. Ангелина никак не могла понять, что он там видит.
– Что ты там увидел? – Спросила она его.
– Да вон же, правее от тебя, там что-то розовеет.
–Неа, не вижу.
Алексей решительно стал спускаться вниз, ломая и выворачивая с корнем на ходу деревья и деревца, так что за ним оставалась широкая тропа, как будто здесь прошел небольшой танк. Вскоре он поднимался обратно, неся на плече девушку, одетую в розовые лохмотья. Алексей быстро взобрался наверх, немного запыхавшись, сообщил Ангелине:
– Она еще дышит.
Ангелина потрогала девушку за руку. Та застонала. Алексей уложил девушку на мягкий мох, опустился рядом с ней на одно колено, поправив ее лохмотья, прикрыв маленькие, изящные груди.
– Ты еще ее в губы поцелуй. – Иронично предложила Ангелина. – Как настоящий принц.
– Хватит прикалываться, человеку помочь надо. – Возмутился юноша
– По щекам ее побей, может, придет в себя, я видела, так в одном сериале делали: там одна девушка с 6 этажа упала, а мужик ей по щекам похлопал, и она очнулась.
Алексей последовал ее совету - осторожно похлопал девушку по правой щеке. Неожиданно это дало эффект. Девушка застонала и открыла глаза. Увидев Алексея, она тут же потребовала:
– О, благородный ирс, кто ты, назови свое имя.
– Я Алексей Порогин. – Представился растерявшийся Алексей.
– Я цигета Эльда, мое цигетарианство в опасности, мать Кларина вступила в заговор с бунтовщиками.
Эльда закрыла глаза, а Ангелина предположила:
– Может, она бредит?
– Возможно. – Согласился Алексей. – Ты побудь с ней пока, а я поищу место для ночлега.
И Алексей, не дожидаясь согласия Ангелины, скорыми шагами направился вперед по дороге, вскоре скрылся из виду. Девушка присела рядом с Эльдой, которая снова погрузилась в забытье. Она смотрела на высокий лоб девушки, на ее красивое бледное лицо и вспоминала весь сегодняшний день. Все что произошло с ними пока не ощущалось Ангелиной как реальность до того самого момента, пока они не нашли эту девушку. Именно теперь она вдруг четко осознала, что все происходящее не сон, не какая-то игра, а настоящая реальная жизнь, и впервые за последнее время ей стало страшно и одиноко и очень-очень захотелось домой. Она вдруг поняла, что попав в этот мир, войдя в открытую дверь, они не знает, как ей из него выйти, найти путь назад. А мир, в котором она очутилась, ей вовсе не нравился, его нельзя было назвать просто чужим, он был явно враждебным: везде и во всем она чувствовала опасность, в нем не было надежды, не было той силы, к которой можно было бы обратиться за помощью. С ужасом она еще осознавала, что сердце ее стало холодным: она уже не чувствовала той привязанности к Алексею, которая у нее была прежде. Она была почти равнодушна к нему и понимала, что та «любовь», которая пылала в ее душе там, дома, всего лишь детское чувство, рассеявшееся при первом серьезном испытании. Ей стало страшно, одиноко, она обхватила колени руками и вздрогнула от неожиданности, когда цигета вдруг пришла в себя и крепко схватила ее рукой за локоть. Внешность цигеты, ее лицо как будто изменилось: оно излучало сияние, а в глазах был металлический блеск. Твердым решительным голосом цигета сказала:
– Ты будешь сильной, ты будешь крепкой, ты сможешь выбраться отсюда.
Вслед за этими словами Ангелина почувствовала, что в нее начинают перетекать какие-то волны силы. Она почувствовала, что все ее страхи и переживания улетучились, и она как будто наполнилась необычайной энергией, становится бодрой и волевой. Но вместе с тем в сердце ее остался тот же холод по отношению к Алексею, что и был до этого. Эльда снова заговорила, хотя глаза ее были закрыты и, казалось, она говорит в бреду.
- Мир, в который вы попали один из множества миров единой вселенной. Все эти мири, и твой в том числе, который мы здесь называем Гардарика находятся в одном месте, в одно время. В центре этого пространства беспрерывно возникающих и исчезающих находится Ирсерон – место, где нет ни прошлого, ни настоящего не будущего. Это место неизменного покоя, это город, который существует на самом деле. Ирсерон беспрерывно генерирует все новые и новые миры, концентрируемые в одной точке.
Она на мгновение замолчала, заметалась, будто какая-то боль не давала ей покоя, а затем продолжила бормотать, Ангелина вся напрягшись продолжала слушать ее.
- Среди всех миров особое место занимает Немногоозерье. Оно состоит из множества самостоятельных иллодов, признающих свою вассальную зависимость от двух городов Кейбда и Лабрадалонды. Этими городами-государствами управляют цигеты, избираемые из воспитанниц Школы равновесия. Девушки отбираются туда со всех миров. Цигетой становиться дева, которая обладает даром постати. Наличие такого дара в Школе определяет ее хозяйка мать Клариса. Постать может создавать образы новых миров, которые потом генерирует Ирсерон.
Тут Эльды вдруг очнулась, приподнялась на локте и, глядя обезумевшими глазами на Ангелину громко зашептала:
- Вот теперь нужны вы – ирсы. Вам надо остановить поток образов, которые теперь идут из Ирсерона. Только вы можете сделать это, только вы можете проникнуть в Ирсерон. Поэтому вас и собрал Ортун Элн, я послала его.
- А кто он, Ортун Элн? – Перебила цигету Наливалова. Эльда обессиленно снова опустилась на мох.
- Он айздекс. Порождение фантазии первой цигеты Кэт Веселый Балаган. Она создала два десятка айдексов, как личную охрану, но остался в живых только один Ортун Элн. Он одержим идеей восстановить всех своих собратьев, кто-то сказал ему, что в Ирсероне это можно сделать, поэтому он лично заинтересован привести туда ирсов.
- Но что плохого в том, чтобы фантазии цигет получали свое воплощение? И рождались новые миры? – Недоумевала теперь Ангелина.
- Может быть в этом и не было ничего плохого, когда наши фантазии силой Ирсерона обретают материальное воплощение, тем более, что все имеющиеся миры и те что есть и те что еще будут, являются гранами одной вселенной. Все это так, если бы не одно но. Если бы не существовала антивселенная, которая стремится поглотить нашу вселенную. И в ней воплощает образы отнюдь не Ирсерон, а Озлоом. Ему также нужны постати-цигеты и он постоянно пытается соблазнить хоть одну из них, чтобы создавать собственные миры. Беда только в том, что Озлоом неспособен породить ничего живого и светлого. И сейчас он перетянул на свою сторону цигету Лабродалонды Аурелию.
Вернулся Порогин. Он немного запыхался и, вытирая пот со лба рукавом, сообщил:
– Недалеко есть гора и там пещера, пойдем, мы можем там укрыться и от холода и от дождя.
Взвалив Эльду на плечо, он отправился в путь, а Ангелина вслед за ними. Скоро они подошли к горе, возвышавшейся посреди леса. Пологая часть ее поросла деревьями, а отвесная была покрыта мхом. У самого подножия горы имелся вход в пещеру. Своды пещеры были почти идеально полукруглые, видно, когда-то эта часть горы находилась под водой и за многие тысячелетия идеально отполировалась. Каменный пол пещеры источал холод, однако в самой пещере было не сыро и даже какой-то теплый ветер дул откуда-то из глубины пещеры. Алексей положил бесчувственную девушку на каменный выступ и отправился наломать веток для подстилки. В несколько приемов он принес охапки пахучих еловых лап и разложил их под небольшим каменным навесом, так чтобы ветер не дул со стороны входа. На подстилку перенесли цигету. На предложение Ангелине тоже сесть и отдохнуть, она отказалась и предложила свою помощь Алексею в заготовке дров. Вместе они нанесли целую кучу сухих веток и скоро сидели около ярко пылающего костра, отдыхая после тяжелого дня. Ветки весело потрескивали на костре, от огня по пещере разливалось живительное тепло. Ангелина, подобрав коленки к подбородку и обхватив ноги руками, жалобно смотрела на Алексея.
– Да, сейчас бы поесть. – Мечтательно сказала она.
– Где же я тебе возьму поесть, – отозвался Алексей. – Завтра может быть, что-нибудь придумаем, а сейчас давай ложиться спать. Смотри уже как темно.
И они оба улеглись на охапку еловых лап, повернувшись друг к другу спиной, тут же уснули. Утро следующего дня было ярким и солнечным. С раннего утра отправившись за дровами, а заодно и исследовать местность Алексей обнаружил с западной стороны горы небольшой ручей, несущий свои быстрые воды куда-то вглубь леса. Чистая прозрачная вода в ручье на вкус был мягкой и приятной. В воде плавало множество маленьких рыбок, похожих на пескарей, и Алексей, вспомнив свое детство, тут же соорудил небольшой сачок из подкладки платья Ангелины и наловил большое количество рыбешек. Ангелина занялась их приготовлением на углях, сетуя на отсутствие соли. Алексей тем временем продолжил свои поиски и на пологом склоне горы обнаружил заросли вьющихся по деревьям растений с удивительными плодами: круглыми, чем-то внешне похожими на тыкву. Сорвав несколько из них, Алексей с трудом расколол их об острые камни и смог полакомиться розовой очень сладкой мякотью. Теперь был готов и десерт, и сосуды для воды, так как кожура этих плодов была настолько твердой, что даже можно было ее нагревать на огне. Все уселись завтракать. Цигета, все еще бледная и слабая, съела несколько рыбок и отведала розовой мякоти, объяснив своим сотоварищам, что этот плод называется какинакия, что пастухи кейбдских пауков специально собирают его в лесах и заготавливают это лакомство на зиму.
Весь оставшийся день Алексей потратил на то, чтобы тщательно исследовать местность вокруг горы, а главное найти дорогу, по которой они шли, так как вчера, свернув по направлению к пещере, они видели, что дорога заканчивается у подножия горы. Однако цигета была уверена, что какая-нибудь тропа через лес должна быть, так как наверняка пещера использовалась кейбдскими пастухами как пункт, где они могли отдохнуть, переждать летний зной или непогоду во время сбора какинакий. Помимо этого, дорога им была нужна для того, чтобы вывозить собранные плоды. И действительно в ходе поисков, к югу от горы Алексей обнаружил эту самую дорогу и даже небольшой мосточек через реку. Вернувшись к вечеру в пещеру, он застал цигету, мечущуюся в бреду, и сидящую около нее Ангелину, которая поила ее водой и смачивала ее горячий лоб мокрым платком. Ангелина объяснила, что после ухода Алексея цигете стало вдруг плохо, она легла на подстилку, тело ее покрылось черными пятнами, потом она на некоторое время уснула, а проснувшись, начала бредить и метаться. Оба просидели около цигеты почти всю ночь, ей не становилось лучше и никакие способы, которыми пытались облегчить ее положение Ангелина и Алексей ей не помогали. К утру цигета Эльда умерла.
Они похоронили ее на высоком крутом берегу маленькой речушки, что протекала с западной стороны горы. Отсюда открывался великолепный вид на бесконечный лес, который, как зеленое лохматое одеяло, покрывало от края и до края весь видимый простор. Они не знали обычаев этой страны, существующих для тех случаев, когда человек расстается со своей жизнью, и его необходимо похоронить. Они положили тело Эльды в неглубокую могилу, которую выкопал Алексей, укрыли ее сверху еловыми лапами и забросали землей, соорудив на могильном холме небольшую пирамидку из камней. Постояв на могилке несколько минут молча, они продолжили свой путь дальше сквозь лес.
На этот раз дорога была не столь гладкой как прежде: на ней было много выбоин, ям, местами ее преграждали поваленные деревья, приходилось перелезать через них, а в иных местах дорога густо заросла высоким в человеческий рост чертополохом, так что под ним были еле-еле видна дорожная колея. Алексей шел впереди, и широко махая мечом, прорубал тропу, чтобы двигаться вперед. Движения его были размерены, казалось, что он совсем не устал. Ангелина шла за ним, спотыкаясь о чертополошью стерню. Она вспоминала свой последний разговор с цигетой, о котором не сказала Алексею. Пока он исследовал окрестности горы, Ангелина все время сидела около Эльды, пытаясь облегчить ее положение, смачивая ей лоб и губы водой. Цигета находилась в полузабытьи, в некоторые моменты будто выныривая из глубокой ямы, наполненной водой, она приходила в себя и рассказывала Ангелине о тех происшествиях, которые случились с ней за последние несколько дней. Перед тем как цигету окончательно покинул дух жизни, сознание ее вдруг прояснилось, глаза стали ясными, и она сказал Ангелине, передавая ей небольшой кухонный нож, который был постоянно при ней: «Это меч Простого Парня, это главный символ власти цигеты. Если ты сможешь найти в школе Равновесия малахитовую заколку, у тебя будет возможность взять власть в Кейбде в свои руки. Хранительница Большого Андулака, а также старцы Совета, поставленные перед фактом, я думаю, почти уверена, признают твою власть. Кроме того, тебе помогут белые ирсы», – и уже теряя силы, почти шепотом сказала: «То существо, которое вселилось в меня» – здесь голос ее уже стал прерываться, – «открыло мне, что в Старой Лабрадалонде в основании подземного города лежат плиты Ирсерона, того камня, из которого построен таинственный город Ирсерон. Нельзя допустить, чтобы к ним получила доступ цигета Аурелия, потому что она уже находится во власти Озлоома». И цигета испустила дух. Воля цигеты Эльды, ставшая волей Ангелины, почти полностью изменила ее. Та прежняя Ангелина: мягкая, уступчивая, по-детски наивная, осталась жива, но ушла куда-то в глубины сознания. Забилась в темный угол и со страхом наблюдала за новой Ангелиной, за той ее другой стороной, которая в ней всегда тоже была, но где-то на задворках ее души. Теперь эта другая сторона, благодаря действиям цигеты Эльды, вышла на первый план. И Ангелина теперь была жесткой, холодной и расчетливой, готовой бороться за власть, даже не понимая для чего это ей нужно. Первая сторона Ангелины, утирая слезы, хныкала: «Ой, хочу домой». Но другая сторона, ставшая главной, отвечала ей: «Нет, сначала я добьюсь своего, и это нас вернет в прежний мир, пускай даже ради этого мир провалится в тартарары».
Теперь Ангелина немножко отставала от Алексея. Тот увлеченный собой и своей работой, двигался все быстрее, прорубая широкую просеку в лесу. Наконец он остановился, опасливо поглядывая куда-то вперед. Ангелина быстро настигла его, и на ее немой вопрос, почему он остановился, Алексей молча раздвинул густые заросли. Ангелина увидела, что они стоят на краю обрыва, простирающегося на несколько десятков метров вниз. Вдали открывался великолепный вид на небольшую речушку, петляющую между островками зеленой растительности и уходящей за горизонт. Над всем этим пространством летали удивительные и страшные существа, внешне отдаленно напоминающие птеродактелей, с мощными зубастыми пастями, покрытые разноцветными перьями и с длинными широкими хвостами, с помощью которых они, распростерши свои громадные крылья высоко в небе очень ловко маневрировали. Было видно, что эти существа высматривают добычу в лесу, так как периодически некоторые из них камнем падали вниз сложив крылья, и у самой земли своей пастью захватывали что-то белое и пушистое и также быстро и плавно снова взмывали ввысь. У них были мощные когтистые лапы, и кое-кто из этих существ, совершенно не обращая внимания на то, что твориться на земле размахивали своими огромными крыльями, несли в лапах по нескольку бревен, улетая куда-то на запад, в сторону заходящего солнца. Саяпина была буквально заворожена внешним видом этих птиц. Она слишком далеко высунулась из зарослей и даже не успела ничего сообразить, как одно из этих существ молниеносно подхватило ее, взмыло вверх удерживая ее в своих лапах. Алексей даже не успел сообразить в чем дело и лишь отчаянным взглядом провожал птицу, несущую в своих лапах девушку.
6
Алексей Порогин стал искать путь, по которому можно было бы спуститься с обрыва, ему пришлось долго пробираться по высокой траве, вдоль кромки обрыва, пока наконец он не упал, запутавшись в мягких стеблях и не покатился кубарем вниз, сбивая на своем пути все мало-мальски высокие стебли чертополоха. Наконец он скатился вниз и шлепнулся в большую лужу. Потирая ушибленные места, он встал, огляделся, посмотрел на чудовищных птиц, которые все так же кружили высоко в небе. Одна из них начала снижаться, плавно делая круг за кругом и все ближе приближаясь к земле. Она с шумом села в метрах ста от Алексея и как будто не замечала его. У нее были огненно-желтые глаза в глубоко посаженных глазницах. На удлиненном черепе Алексей заметил хохолок, который то поднимался, то опускался. В громадном клюве птица держала большую охапку соломы, которую она бережно укладывала по краям круглой ямы. Закончив свою работу, птица взмыла вверх. Любопытство разбирало Алексея: что там, внутри ямы? Он осторожно преодолел расстояние, отделяющее его от лужи до ямы, обнаружив, что трава, растущая здесь похожа на мягкий ковер или бархат. Трава очень мелкая, как будто газон на футбольном поле, только кочковатому. Края ямы были аккуратно обложены глиняными валиками, а сверху покрыта пучками соломы, скрепленными друг с другом стеблями растений. Точно также были обработаны стенки и дно ямы. На дне лежало огромное желтоватое яйцо.
Птица именно сюда приносила охапки сена, чтобы утеплить пространство вокруг яйца. Из ямы вверх поднималось тепло, как из силосной ямы, да силосом и пахло. Алексей сообразил, что, возможно, Ангелина теперь попала в такую яму с яйцом в качестве корма для вылупившегося птенца. Надо было срочно искать ее, и Порогин отправился на поиски Ангелины. По пути то тут, то там встречая еще и еще ямки, в которые периодически спускались птицы, совершенно не обращая внимания на Порогина. Почему так происходит, Алексей понял спустя некоторое время, когда заметил, что птицы охотятся в основном на животных темной окраски. Его же слепящие глаза латы просто делали его для них незаметным.
Тщетны были попытки Алексея найти хотя бы какой-то намек на присутствие Ангелины. Бесконечная равнина, покрытая мягкой травой, казалось никогда не закончится, как и огромное количество ямок, делающих эту равнину схожей с полем боя после массивного артобстрела. Не в каждой ямке было яйцо, но каждая из них содержалась в порядке, и большие птицы то прилетали, принося с собой или пучок соломы или связку хвороста, или же просто садились рядом с ямой и клювом разравнивали края, делали ямку поглубже. Прыгая с кочки на кочку, Алексей также обратил внимание на то, что кое-кто из птиц забирает из ямок яйца, держа их в своих могучих лапах, летит в сторону виднеющихся на западе гор. Почва под ногами становилась все мягче, местами кочки «гуляли» под ногами, как будто были пенопластовыми буйками, разбросанными по водной глади. Алексею стоило большого труда удерживать равновесия и не шлепнуться на землю. Он понимал, что увлекшись своей погоней, просто-напросто забрел в какое-то болото. В очередной раз, перепрыгивая с одной кочки на другую, он все же не удержался и со всего размаха шлепнулся между ними. Ноги его погрузились в вонючую жижу, он уцепился руками за кочку пытаясь выбраться из нее. Но какая-то сила снизу засасывала его внутрь. Он ощутил, как будто его ноги попали в узкую резиновую трубу, и эта эластичная труба поднимается все выше и выше, поглощая его. Он с ужасом посмотрел вниз и увидел, что почти на половину уже находиться во рту кого-то огромного, черного, мерзкого существа, который как чулок натягивается на него, заглатывая внутрь себя. Как бы он не старался, какие усилия не прилагал, он неуклонно продвигался внутрь этого существа, с ужасом осознавая, что его пожирают. Мягкие челюсти существа сомкнулись, и он очутился внутри мерзкой твари, продолжая стремительно перемещаться по ее внутренностям, задыхаясь от ужасающего зловония и пытаясь дотянуться рукой до меча.
Алексей продвигался все дальше и дальше, будто помещаясь в глубины первобытного хаоса. Тьма и смрад объяли его. Он погружался вглубь, казалось бездонной мерзкой твари, и ужас охватил все его члены. Движение его было стремительными, как падение вниз с высокой горы. Но вдруг это движение прекратилось, и он почувствовал, что достиг дна и понял, что лежит навзничь на какой-то желеобразной поверхности. Здесь было холодно, как в морозильнике. Замерзали ноги, руки. Алексей, с трудом повернулся на живот. Руки его углубились в желеобразную массу, и он почувствовали, как это «желе» поднимается по его рукам, ногам, по его телу и заключает его в оболочку. Он пытался сопротивляться, но сила пояса оставила его, видимо, потому что только не испытывая страх, можно в полной мере пользоваться этой силой. А сейчас страх буквально парализовал его существо, он проник в каждую клеточку, заполнил все его сознание. Это был страх, который Алексей прежде никогда не испытывал. Пленка покрыла ему шею, заключила голову в плотную оболочку. Дыхание сперло, но все же воздуха в том коконе, в котором он оказался, было достаточно, чтобы дышать. Тело Алексея поднялось, его стало бросать из стороны в сторону, он ударялся о мягкие стенки внутренностей животного и наконец, стремительно вылетел через заднее отверстие, оказавшись в мутной воде. Здесь Алексей уже мог двигаться. Пленка, покрывшая его и бывшая в утробе плотной, как целлофан, размягчилась, и Алексей мог свободно двигать руками и ногами. Чтобы не захлебнуться, он начал быстро подниматься к поверхности и, всплыв, первым делом смыл с лица пленку, которая превратилась в слизь. Жадно глотая воздух, стараясь не проглотить эту мерзкую слизь.
Алексей оглянулся. Кругом была вода, какая-то мутная, кроваво-коричневого цвета и множество маленьких островков, на которых росли тоненькие безлиственные деревья. Порогин поплыл к одному из этих островков. Поверхность его была мягкая, а деревца, росшие на нем, походили на какие-то щупальца или эластичные шланги. Алексей почувствовал, как поверхность под ним зашевелилась, а потом, то, что он принял за траву, начало расходиться в стороны и открыло белесую полусферу с большим зрачком. Он обнаружил, что он сидит на глазу какого-то существа. И все это множество островов было глазами и черви, один из которых заглотнул его только что и которые теперь кишмя кишели на поверхности мутной воды, были щупальцами это существа. Все они устремились к нему, разевая свои жуткие пасти. Отчаяние овладело Алексеем, он понял, что пришла его смерть. Он хотел закричать, но от страха у него перехватило дыхание, и Алексей не издал ни звука. Чьи-то острые когти впились в его плечи и даже прокололи его крепкую кольчугу. Огромная птица рванула его вверх и понесла в сторону заходящего солнца. Алексей вздохнул с облегчением. Что его ждало впереди, он не знал. Но одно было ясно: от этого кошмарного чудовища он был спасен. Он еще раз поглядел вниз, и на огромном пространстве увидел множество глаз и множество копошащихся в коричнево-красной жидкости щупалец.
Огромная птица, которая спасла его, раскинув мощные крылья, летела не очень высоко над землей в сторону горной гряды, видневшейся на горизонте. Низкие горы, поверхность которых была разрушена в результате вулканической деятельности много миллионов лет назад, были прокрыты маленькими деревьями, похожие на шар с множеством мелких листочков размером с ноготок маленького ребенка. Пролетая над лесами этих удивительных растений Алексей барахтался в когтистых лапах птицы, пытаясь как-то извернуться, чтобы освободиться от этой мертвой хватки, которая причиняла ему боль и схватится за лапы. Ему это удалось. Птица уже приблизилась к горам, Алексей даже различал мелкие листочки на деревьях. Хватка птичьих лап ослабла, Порогин уцепился руками за них, подтянулся, однако птица сделала резкий поворот, и Алексей не удержавшись полетел вниз. Если бы он упал на скалы, то разбился, однако шарообразные деревья смягчили его падение, он упал на них как на перину. Они так плотно росли друг к другу, что Алексей запутался в листве и ветках. Листья источали изумительный запах, такой чудный, что Алексеем охватила эйфория, подъем духа, и ему вдруг сильно захотелось есть. Он начал срывать листочки и совать их в рот. Они были очень вкусные, напоминая курицу с ананасом. Чем больше он ел листочков, тем больше им овладевало чувство, что в руках его маленькие зеленые насекомые, наподобие клопов. И именно они, а не листочки источали такой запах. Алексей увидел, что его руки перепачканы остатками этих странных насекомых. Он стал отплевываться, наконец, он вырвался из цепких объятий ветвей и упал вниз под дерево. Здесь в полумраке он также видел этих насекомых, бесконечными рядами, ползущими по листве, как муравьи. Сюда в подлесок свет проникал сквозь листву и ветви достаточно свободно. И вся окружающая местность была хорошо видна. Алексей встал, отряхнулся, с трудом проглотил ком, стоявший в горле, и побрел куда глаза глядят, смутно соображая, куда и зачем он идет.
Порогин не помнил, сколько он шел. В этом месте почему-то все время был полумрак. А за плотной кроной деревьев не было видно солнца. То есть освещение все время было постоянным – своеобразные сумерки, накладывающие сероватый отпечаток на все окружающее. Земля под ногами, покрытая толстым слоем круглых листьев была мягкой и влажной. Когда Алексей уставал, он ложился спать. Засыпал, но ему почему-то казалось, что он находится в каком-то полудремном состоянии: между сном и явью. Ему снились сны, состоящие из невероятных сочетаний деталей из прежней его жизни, и казалось, что все происходит наяву. Потом он пробуждался, силы вновь возвращались к нему. И он продолжал свой путь. Удивительно, но ему почему-то не хотелось есть. На исходе третьего, как ему казалось, дня он вышел к озеру. Берег его, усыпанный крупной галькой, был пологим, поверхность озера совершенно спокойная на другом берегу можно было различить лиловый лес. Алексей побрел вдоль берега, спотыкаясь о камни. Он несколько раз упал. Сказался, видимо, голод, который он, наконец, почувствовал. Свалившись в очередной раз, он уже не захотел вставать, лежал лицом вниз, вдыхал аромат озерной воды, который исходил от гальки. И вдруг он услышал, как будто всплеск от весла, опускаемого в воду. Алексей Порогин повернул голову в сторону озера и увидел, что к берегу приближается лодка. В ней в полный рост стоял человек с ног до головы закутанный в черный плащ, с надетым на голову капюшоном. Тень, от капюшона скрывала его лицо. Он очень ловко управлял лодкой, опуская весло то с одной то с другой стороны, движения его были плавными и ритмичными. Наконец лодка приблизилась к берегу и остановилась. Лодочник держал весло в правой руке и не двигался. Он ничего не говорил, но Алексей понял, что он приглашает его в лодку. С трудом поднявшись, Порогин добрался до лодки, перевалился через борт ее и уселся на скамейку. Лодочник оттолкнулся веслом от берега, направив свое суденышко на середину озера. Сколько они так проплыли по озеру, неизвестно, но все время и на той, и на другой стороне был все тот же однообразный пейзаж: лес и каменистый берег. Но неожиданно он сменился. С правой стороны открылся вид на зеленую поляну, лодочник направился к ней. Быстро достигнув берега, он снова как будто окаменел, когда нос лодки уткнулся в траву. Алексей понял, что должен выйти. Оказавшись на берегу, Порогин увидел на поляне кролика, который грыз стебелек. Как в дурном сне, не отдавая себе совершенно отчета, в том, что он делает, Алексей протянул руку к кролику. Животное замерло. Круглыми, черными глазками рассматривало человека. Порогин протянул к нему руку, желая погладить его длинные, нежные ушки, а кролик, укусив его за палец убежал в лес. Кровь из ранки на пальце пролилась на землю. На том месте, где она в земле растворилась, появился стебелек. Он начал быстро расти и вскоре достиг чудовищного размера. На конце стебля распустился цветок. Стебель растения резко изогнулся и цветок, своими лепестками схватил Алексея за голову. Будто мгновенно поменялись декорации, и Порогин оказался в пустыне. Оглядевшись по сторонам, он увидел, что прямо за его спиной большой песчаный холм. С трудом взобравшись на холм, он увидел большой город с высокими стенами, сложенными из какого-то черного камня, с множеством башен и разных других построек. Как показалось Алексею, в город были единственные врата. И они были открыты. Собрав последние силы, он поплелся к городу. Искренно веря в то, что именно здесь он обретет спасение.
Это, казалось, бы небольшое расстояние до врат стало для Алексея нелегким испытанием. Последние метров 50 он ели переставлял вдруг отяжелевшие ноги. Хотелось упасть на землю и больше никуда не идти, а просто лежать и отдыхать. И только в этот момент Алексей Порогин вспомнил о своем поясе. Несмотря на то, что он был на нем, он не испытывал никакого прилива сил. Мысли его путались, он пытался понять, когда пояс перестал действовать. И со всей очевидностью пришел к выводу, что действовать он перестал тогда, когда он вышел к озеру. Как раз в тот момент, когда помощь, что называется, свыше, была очень нужна. Наконец он достиг врат. Внутрь вела дорога, замощённая большими каменными плитами, огромные массивные врата, створки которых были не полностью открыты, а лишь приоткрыты, были настолько огромны, что их вершину можно было едва разглядеть, задрав голову. Алексей вошел внутрь. В городе царил сумрак. Серая мгла застилала все вокруг, так что силуэты домов по обе стороны дороги просто виднелись черными пятнами. Сквозь мглу, откуда-то изнутри города, пробивались яркие лучи, будто исходящие от какой-то огромной светящейся лампы. Но странно – эти лучи вовсе не рассеивали мглу, а как бы пронзали ее насквозь, будто оставаясь совершенно чуждые ей. Алексей отправился по направлению к свету. Вскоре он увидел его источник – огромный светящийся лик висел в воздухе. Свет, исходящий от него был ослепителен. Порогин прикрыл глаза рукой, так нестерпимо было сияние. Поднялся страшный ветер, такой силы, что Алексей едва мог удержаться на ногах. Ветер все усиливался и наконец, достиг ураганной мощи, подхватив Порогина и понес его к вратам. В самый последний момент Алексей еще пытался зацепиться за створки. Но ветер был так силен, что выкинул Алексея наружу, тот упал на песчаную дюну. Врата закрылись – ветер стих. Воцарилась тишина. «Этот черный город и есть тот самый Ирсерон. В который вел нас Ортун Элн» - эта мысль осенила ум Алексея Порогина. И тотчас проникла более навзчивая. овладевшая мгновенно всем его существом – «Я снова должен попасть туда». Это была его цель. Наконец, его никчемная жизнь обрела смысл.
7
Птица, схватившая Ангелину, несла бесчувственную девушку все дальше и дальше от реки по направлению к горной гряде, еле видневшейся вдалеке. Птица летела без остановки, мерно взмахивая крыльями, как будто заведенная машина. Внешне она немного отличалась от таких же птиц: была крупнее и перья у нее с серебристым отливом. К вечеру птица достигла вершины высокой горы, здесь в расщелине было устроено гнездо, свитое из тонких стволов различных лиственных деревьев, а дно его было выложено мягким пухом. Сюда птица и бросила бесчувственное тело Ангелины, и когда девушка упала на мягкий пух рядом с яйцом, то пришла в сознание. Ангелина видела звездное небо, слышала, как внутри яйца что-то шевелиться и чувствовала, как от скорлупы исходит тепло. Она встала, подошла к краю гнезда, но в наступившей тьме не было ничего видно. Левый бок ее был ободран когтями птицы и из раны сочилась кровь. Однако воля цигеты влившаяся в юную продолжательницу ее дела не давала ей прийти в уныние и отчаяние. Вполне справедливо решив, что утро вечера мудренее, она легла рядом с яйцом, плотно прижавшись к нему и тут же уснула.
Сырое туманное утро разбудило ее. Рядом с ней уже не было яйца, а толстая скорлупа разбросана по всему гнезду. Большой странный птенец, покрытый серебристым пушком, забавно преваливаясь с боку на бок на своих коротеньких лапках, хватал своим зубастым клювиком скорлупки и выкидывал их из гнезда. Он косился на Ангелину своим лиловым глазом, в котором, как в выпуклом зеркале, отражалась девушка. Глядя в этот глаз, Ангелина поправила прическу. Закончив наводить порядок, птенец подошел к девушке и, потеряв равновесие, завалился на свою мягкую попку. Он открыл клюв, откуда-то изнутри Ангелина услышала звук, который издают младенцы, когда хотят есть «Ам!». Птенец раскинул свои широкие перепончатые крылья, покрытые слабым пушком, предвестником роскошного оперенья. Ангелина почему-то совсем не боялась его и, как ей казалось, понимала его мысли. А мысли эти могли бы ей в другой ситуации показаться странными, но сейчас она подумала, что это вполне естественно. Ангелина протянула ему свою правую руку с еще сочащейся из порезов кровью, и птенец стал есть, высунув длинный тонкий язычок, который как гибкий шнурочек вылез из самой глотки и быстро-быстро стал слизывать кровь с руки Ангелины. Девушке было щекотно, она захихикала и отдернула руку. Птенец удивленно воззрился на нее и угрожающе заурчал. Ангелина снова протянула ему руку.
– Да ладно, что там, лижи, мне не жалко. – Сказала она.
Птенец как будто обиделся, отошел к краю гнезда и занес лапу, будто собираясь выпрыгнуть из него.
– Эээ, стой! – Остановила его Ангелина. – Я же пошутила, мне и правда приятно. Какой обидчивый!
Птенец довольно заурчал. Ангелина по-турецки села в пух и стала размышлять вслух:
– Как же мне тебя назвать?
Птенец внимательно оглядел ее, внимательно наблюдая как двигаются ее губы при разговоре будто стараясь запомнить и понять, что говорит девушка.
– Простым именем тебя не назовешь – Продолжала рассуждать Ангелина. – А назову-ка я тебя Конрадом. Точно, будешь Конрад.
Птенец согласно закивал головой. Между тем уже совсем рассвело, и туман рассеялся. Выглянув за край гнезда, Ангелина увидела, что оно расположено на одном из уступов почти отвесной скалы и внизу была еле-еле различима земля. Выбраться отсюда самостоятельно практически не было никакой возможности, и видимо, ей грозила смерть или от голода и жажды, или от Конрада, который высосет из нее всю кровь.
Ангелина обратила внимание, что даже на такой высоте, на отвесных скалах растет вездесущий какинакий. Его гибкие стебли цеплялись за выступы в скале, а корни уходили в расщелину, где, видимо, была земля. Стебли какинакия настолько близко подходили к самому гнезду, что плоды свисали совсем рядом, достаточно было протянуть руку и сорвать их. Ангелина уже знала, насколько вкусными и питательными были эти розовые дыньки. Таким образом, пища и вода на какое-то время были обеспечены. Пока Ангелина утоляла голод и жажду плодами какинакия, Конрад сидел на самом краешке гнезда, и как ей показалось, с довольным видом наблюдал за ее трапезой. Взглянув на птенца, Ангелина чуть не поперхнулась от удивления, она даже отложила в сторону сочный плод и протерла кулаками глаза. Птенец как будто увеличился в размерах, он стал больше примерно в полтора раза. Он словно вырос за одно мгновение, и теперь его уже покрывал не серебристый пушок, а маленькие серебристые перышки. Было очевидно, что птицы растет не по дням, а по часам. Причет видимо, рост ее стимулируется кровью Ангелины. Хотя удивительно, какое малое количество ее нужно для такого быстрого роста. Ангелина принялась исследовать территорию гнезда, которое оказалось довольно большим по своей площади. Основание его было сделано из стволов деревьев, которые очень искусно крепились в скальных расщелинах. На этом основании из гибких стеблей какинакии было сплетено что-то типа большой корзины. Дно ее выложено аккуратно сложенными пучками сена и покрыто белым пухом. Пока Ангелина ходила по гнезду, рассматривая его, Конрад, сложив крылья, важно шагал за ней, и каждый раз, когда она останавливалась, он останавливался и внимательным образом рассматривал ту часть гнезда, которую изучала Ангелина. И если она что-то говорила вслух, он кивал головой и издавал звук, похожее на гусиное «га-га». Ангелина заметила, что с правой стороны гнезда есть уступы, ведущие вниз и по ним при определенной ловкости и сноровке можно спуститься. Однако подножие скалы по-прежнему было окутано белым туманом, и было совершенно непонятно, как далеко вниз эти уступы ведут. Наконец это занятие утомило Ангелину, она скушала пару какинак и, увидев вопросительный взгляд Конрада, снова протянула ему свою руку с уже затягивающейся ранкой. Конрад своим шершавым языком расцарапал ее и слизал выступившую кровь.
Девушка забылась беспокойным сном. Ей снились огромных размеров пухлые сардельки, перевязанные веревочками, и при этом странным образом выполнявшие ту работу, которую должен был бы над ними проделывать человек. Они самостоятельно наливали в кастрюлю воду, ставили ее на огонь, и ловко запрыгивали в кипящую воду. Там им становилось жарко, и ощущение духоты передавалось Ангелине, будто она сама сарделька, и ее варят. Возможно, это ощущение, передаваемое через сон, объяснялось тем, что она почти полностью была погружена в мягкий пух, который охватывал ее всю и создавал ощущение духоты, как будто она лежала в кастрюле с кипящей водой. С трудом она выбралась из этого вязкого сна, отмахиваясь от назойливых сарделек руками, которые, подбрасываемые пузырьками, поднимающимися со дна кастрюльки, толкали ее в бок. Так, по крайней мере, ей казалось во сне. А когда она наконец проснулась, оказалось, что пух, который облепил руки и ноги, лез в глаза, в уши и рот. Она чувствовала, что уже проснулась, что она не во сне, однако не могла понять, почему такая тьма вокруг. Ангелина тщательно протерла глаза, но по-прежнему было темно, лишь небольшие полоски света пробивались сквозь узкие трещинки в «потолке». Ангелина встала в полный рост и поняла, что упирается головой в расправленное крыло Конрада. Она выбралась из-под него и к своему величайшему изумлению обнаружила, что за то время, пока она спала, Конрад превратился в огромную птицу, которая распростерла свои огромные крылья почти над всем гнездом. Конрад, круглые глаза которого приобрели ярко-рыжий, огненный цвет, увидев ее, дружелюбно замахал головой и снова потянулся к ее руке. Но Ангелина убрала ее за спину и сказала:
– Ну, друг мой, моя кровь производит на тебе просто поразительный эффект.
Ее осенила идея.
– А что, Конрад, – снова обратилась она к нему. – Может, мы с тобой покинем эту юдоль печали.
И она осторожно протянул руку, и дотронулась до самого краешка его правого крыла, в том месте, где оно соединялось с телом. Здесь перьев было не так много, и она почувствовала под рукой мягкую, эластичную плоть. Прикоснувшись к нему, ее вдруг как молния, как электрический разряд, поразило ощущение полного духовного единения с птицей, будто в мгновение ока ей стали понятны все ощущения Конрада, как будто она сама стала им.
Птица зашевелилась в гнезде, и от ее тяжести гнездо опасно зашаталось на своих креплениях. В следующее мгновенье Конрад привстал на коротких мощных лапах, развернул крылья во всю колоссальную длину и замахал ими, как это обычно делают птицы. Поднялся ужасный ветер, гнездо зашаталось, накренилось. Ангелина едва успела зацепиться за его край. Конрад снова замахал крыльями, явно намереваясь взлететь, и девушка, понимая, что если он покинет гнездо, она обречена на верную гибель. ухватилась за одно из толстых бревен, подтянулась на руках, уперлась ногами в скалу, что есть силы оттолкнула от нее и прыгнула, успев зацепиться за лапу взлетающей птицы. Конрад начал набирать высоту, мощно размахивая крыльями, а Ангелина, мертвой хваткой вцепившись в лапу, сначала подтянулась, потом ухватилась за перья на животе и влезла Конраду на спину, крепко обхватив его шею руками. Конрад не сопротивлялся таким действиям, она чувствовала, что он не против наездника и желает продолжать дальнейшее общение с ней. Птица свободно планировала в теплых потоках воздуха, то поднимаясь, то резко опускаясь. Ангелина сначала инстинктивно вжимала шею в плечи и смотрела только вниз, видя как с головокружительной быстротой проплывают внизу зеленые поля с черными ямками, река с зарослями кустарника. Но потом она немного освоилась со своим положением, полностью выпрямилась и просто сидела на спине, свесив ноги по обе стороны шеи Конрада и удерживаясь лишь руками за длинные перья птицы. Свежий ветер бил ей в лицо, и они летели с Конрадом в сторону заходящего солнца.
Крылья рассекали воздух, методично поднимаясь верх вниз и Ангелина, заснула, пригревшись в своем мягком и удобном, таком естественном кресле. Проснулась она, когда уже было темно, все так же мерно опускались и поднимались крылья, над головой проплывали яркие звезды.
Однако было пугающе темно, и то, что поначалу Ангелина приняла за звезды, на самом деле оказалось какими-то яркими вкраплениями в каменистой породе, висевшей высоко над головой. Вкрапления эти был похожи на прожилки слюды, и они отражали тот свет, который шел откуда-то снизу. Ангелина сообразила, что на самом деле Конрад летит по какой-то огромной, длинной пещере, которой не было видно ни конца, ни края. В самом низу течет огненная река, однако не излучавшая никакого тепла, а лишь светящаяся ярким синеватым светом. Впереди виднелась круглое отверстие, оттуда веяло чистым воздухом, и Ангелина подумала, что это и есть выход. Однако, когда птица достигла этого «выхода», Ангелина не увидела, как она ожидала, что это был исход из туннеля. Наоборот, было понятно, туннель вывел в огромный каменный зал, в стенах которого все так же видны были яркие блески слюды, а из туннеля сияющая река стекала вниз, образуя что-то вроде озера, кишащего странными тварями. С высоты Ангелина не могла разглядеть их, видела лишь, что у них удлиненные тела. Они то выныривали, то вновь погружались, то замирали, высовывая из воды свои треугольные головы с большими лиловыми, похожие на крупные ягоды смородины глаза. Среди этого озера находился остров абсолютно кубической формы, антрацитово-черный. Конрад летал по залу, периодически делая резкие стремительные спуски вниз. Он ловко хватал своим клювом одно из этих странных животных, подбрасывал верх и мгновенно проглатывал.
Насытившись, Конрад уселся посреди острова, подобрал под себя лапы и начал засыпать. Ангелина выбралась из своего удобного кресла, начала толкать Конрада, но птица даже ухом не повела. В раздражении Ангелина пнула его ногой, однако тот, вероятно, даже не почувствовал – птица погрузилась в глубокий летаргический сон, ничто не могло Конрада разбудить. Ангелина присела рядом с птицей, опершись на нее и сама заснула. Сон был мучительный, на грани дремотного изнуряющего бреда. Она металась, скрежетала зубами, мышцы рук и ног сводило судорогой, а ноги подтягивала к подбородку. Несколько раз переворачивалась и несколько разу чуть не упала в воду. И всякий раз, скатываясь к краю, она избегала опасности. Ее бил озноб, она обхватила руками колени и стонала во сне, и иногда дико кричала. Конечно, всего этого Ангелина видеть не могла, но она как будто вышла из своего тела и созерцала себя со стороны, при этом ощущала всю ту боль, которая пронизывала ее тело с ног до головы. Она видела, что Конрад становился все меньше и меньше в размерах, но как бы усыхал и превращался в маленькую птичку. С другой стороны, сохранялись прежние контуры большой и уродливой птицы, как будто очерченные невидимой линией облако. В тот момент, когда облако почти испарилось и маленькой тоненькой струйкой витало над головой Ангелине, девушка изогнулась в судороге, широко открыла рот, струйка проникла внутрь нее. Ангелина тут же успокоилась, боль прошла, она чувствовала удивительную свободу и слабость. Как наяву она видела Эльду, от нее исходило слабое свечение. Рядом с цигетой появился Конрад. Он поглотил ее так же, как до этого поглощал странных существ из подземного озера. И когда это произошло, Ангелина вдруг резко проснулась, и ее мышцы наполнились силой. На талии она ощутила что-то, что сдавливало ее стан. Она увидела, что это пояс ирсов, тот самый о котором говорил Ки Лааф. Она попыталась его снять, но он будто сросся с ее телом, стал с ней единым целым. Ей показалось, что она стала выше ростом. Саяпина встала и тут же ощутила какую-то тяжесть в спине, как будто что-то росло оттуда, хотела расправиться, и она управляла этим. Два огромных крыла, таких же, как у Конрада, выросли у нее за спиной. Она взметнулась ввысь, стремительно бросилась вниз, подхватил ртом, в котором вдруг появились острые зубы одно из тех существ с треугольной головой, и мгновенно проглотила его, ощутив на губах соленый привкус крови. Кровью налились ее глаза. Безумная жажда крови охватила все ее существо. Она знала, что теперь она Конрад и что сила ее безгранична. Ангелина устремилась к выходу.
Три дня летела Ангелина до Кейбда. Ночью она, выбрав себе место на вершине высоких пихт, обхватив их стволы крепкими когтистыми лапами, спала, рано утром охотилась, выслеживая с высоты беззаботных косуль, на которых бросалась, не оставляя им никаких шансов, яростно терзая их плоть и насыщалась их мясом. На исходе третьих суток она увидела высокие башни Кейбда. В памяти Ангелины стали всплывать целые куски информации, которые она раньше никогда не знала. Например, она обнаружила, что прекрасно известно внутреннее устройство замка цигеты, все входы в город, расположение его улиц, как расставлена стража и много чего еще прочего, чего раньше она никогда не знала. Часа два она сидела на высокой развесистой секвойе и наблюдала за городом. Ее глаза, приобрели птичью чувствительность, различали даже самые мелкие предметы. Она увидела, что в городе царит оживление. Народ на площадях веселится и празднует какое-то событие. Замок цигеты был почти пуст, не видно было стражи. Над главной башней не развивалось знамя цигеты. На башнях города она заметила вооруженных людей, но это не были стражники. Одеты они кто во что горазд и вооружены так же, совершенно разнообразно. У кого-то был топор за поясом, у кого-то копье или алебарда, у большинства были луки и полные колчаны стрел. Ангелина догадалась, что это горожане. А над городской цитаделью развевался флаг старшин цеха ювелиров. Ангелина спустилась с секвойи и приняла свой прежний человеческий образ, достала из мешка свое платье, оделась и отправилась в город.
Ирсерон. Глава I
© Copyright: Олег Лёвин, 2025
Свидетельство о публикации №225110702011
Свидетельство о публикации №225110702011
Рецензии