Окна напротив

Федора Степановича всегда отправляли курить на балкон. Дымить в квартире категорически запрещалось. Так было раньше, пока жили они большой семьей, так и сохранилось теперь, когда дети съехали, а он остался один. Маня на балконе установила для отца старое кресло, в которое Федор Степанович садился, однако, только в дождливую погоду. Обычно он распахивал створку остекления, укладывался животом на перила и с чувством выпускал дым в свободный полет к небесам.
 
Консервную банку, наполняемую окурками, дочь вытряхивала, приезжая проведать отца, и время от времени даже заменяла на «свеженькую». Манька была аккуратистка и очень этим гордилась.

Покуривая, Федор Степанович размышлял о жизни и поглядывал на окна в доме напротив. Понемногу он даже привык наблюдать за соседями и узнавал их.
 
Вот, например, справа на третьем этаже в комнате, где никогда не задергивали шторы, мальчишка–подросток часами сидел у окна в наушниках. Иногда рядом появлялась женщина, что-то говорила, и парень, лениво снимая гарнитуру, вставал и отправлялся за ней. Через какое-то время он возвращался и снова устраивался у окна…

Слева, тоже на третьем этаже, портьеры всегда были закрыты, свет, пробивающийся сквозь узкие щели, не гас до глубокой ночи. Федор Степанович лишь пару раз видел, как молодая женщина раздвигает шторы и моет окна. В глубине открывавшейся комнаты при отсутствии освещения разглядеть что-либо было затруднительно. Смутно вырисовывалась кровать да угадывались шкафы у дальней стены. После уборки шторы вновь плотно задергивались…

А этажом выше внимание привлекало окно большой комнаты, в которой занавески закрывались лишь поздним вечером, и Федор Степанович оказывался всегда в курсе, какой именно телеканал обитатели этой квартиры смотрят по вечерам: телевизор был обращен огромным экраном непосредственно к окну. Предпочтения выявлялись сразу: молодой мужчина включал «Матч» или «Рен», а девушка выбирала детектив на «ТВЦ». Федор Степанович с интересом наблюдал за их спорами о программах и с удовлетворением, видимо, из чисто мужской солидарности, отмечал, что чаще победа оставалась за парнем! Хотя сам, если уж честно, выбрал бы именно детектив!

Удобнее всего было рассматривать окна второго этажа прямо напротив. Легкие тюлевые занавески не скрывали обитателей квартиры. Судя по всему, главой семьи была монументальная седая дама. Для себя Федор Степанович окрестил ее «Старухой Изергиль». Почему в памяти всплыло это имя, трудно предположить, тем более, что полная невысокая женщина совершенно не была похожа на сухую и истощенную Горьковскую героиню. Старуха Изергиль подолгу сидела в кресле с книгой или исчезала за дверью комнаты, выходящей окнами на противоположную сторону дома.
 
Женщина помоложе была идентифицирована просто: «Дочь». Она суетилась, мелькая из комнаты в комнату, часами зависала на кухне и, пока возилась с готовкой, частенько останавливалась у окна, опершись руками на подоконник и глядя перед собой…

Еще одним членом семейства был огромный рыжий кот. Ему Федор Степанович имя не стал давать. Кот и пусть останется «Кот»!
 
По всему было видно, что женщины обожали своего питомца. Кот возлегал на коленях старой дамы, пока она читала. Если Дочь пробегала мимо, она обязательно ласково трепала котяру по спине. Вечерами, когда женщины накрывали стол в большой комнате и долго чаевничали перед телевизором, Кот сидел на табурете рядом и то и дело получал что-то вкусненькое. После ужина Старуха Изергиль окончательно удалялась, Дочь, перемыв посуду, выдавала Коту полную миску его кошачьей еды, а затем, погасив свет в кухне, перебиралась в комнату слева от «зала» и, похоже, устраивалась за компьютером. Голубой экран и настольная лампа светились далеко за полночь.

Кот, управившись с питанием, разваливался на диване в большой комнате или исчезал где-то в глубине квартиры.

Всю эту картину Федор Степанович наблюдал урывками, выходя покурить, но иногда он просто усаживался на балконе и смотрел. Будто бы гулял… Временами ему казалось, что Дочь тоже его замечает, стоя у окна. Пару раз они встречались взглядами, и Федору Степановичу становилось неловко. Он суетливо отводил глаза и начинал преувеличенно деловито копаться в вещичках, выставленных на балконе.

Этой весной Манька неожиданно решила, что отцу просто необходимо жить на даче все лето! Федора Степановича она поставила перед фактом и возражений не приняла. Собственно, он не слишком и возражал: физическим трудом его вряд ли особо загрузят, для этого вполне подходит Манькин муж. Да и внук Лешка тоже уже подрос. Справятся! А вот рыбалка на зорьке… Это дело! И походы в лес за грибами… И вечерний костерок… Можно и шашлычок под коньячок… Федор Степанович очень уважал такое время провождения… Да и большой семьей они поживут только пока дети в отпусках, а все остальное время он, как и привычно, будет предоставлен сам себе. Разве что Лешка, пока не уедет в лагерь, составит ему компанию.

И май, и три летних месяца пролетели незаметно. Наступившая осень выдалась теплой, сухой, солнечной! Уезжать в город не хотелось. Лишь иногда перед сном вдруг вспоминались окна за прозрачными тюлевыми шторами, рыжий Кот, Старуха Изергиль и, конечно же, вечно суетящаяся Дочь. Как там они?

Возвращение в город Манька организовала уже в самом конце октября, когда ночи стали откровенно холодными и грянули первые заморозки.

Едва разгрузившись и оставив дочку с внуком наводить чистоту в запылившейся квартире, Федор Степанович вышел на балкон. Покурить. Бегло оглядев окна напротив, он обнаружил мальчишку с наушниками на привычном месте. Парочка с четвертого этажа расположилась на диване и на удивление дружно смотрела футбол. Окна третьего этажа слева были, как всегда, плотно зашторены…

Тюлевые занавески в квартире второго этажа по-прежнему лишь затуманивали внутреннее пространство, но комнаты оказались темны и безлюдны.
 
Докурив, Федор Степанович, вернулся в комнату, сходил в душ, помог Маньке с ужином, сгреб в стирку белье с кровати, застелил новое… И все посматривал в окно, проверял: не появились ли его дамы? Но никого не было видно…

Вечером приехал зять и забрал своих домашних. А Федор Степанович вышел на балкон и облокотился на перила. Курить не хотелось. Осенние унылые сумерки уже плотно надвинулись на двор, весь дом напротив сверкал огнями. Парочка, досмотрев футбол, переключилась на детектив, пацан справа увлеченно ковырялся в планшете, подергиваясь в такт музыке из наушников.
 
На втором этаже знакомые окна были черны. «Может быть, хозяйки еще где-нибудь на даче? Или в санатории? Уж не в больнице ли? – подумал Федор Степанович. – Ладно, поживем – увидим!». И он отправился спать.

Но и через день, и через два, и через неделю в окнах напротив света не было…
Постепенно Федор Степанович стал все меньше вспоминать о своих дамах, курил, как обычно, навалившись животом на перила, а от зачастивших муторных дождей укрывался в Манькином кресле. Дожди вскоре сменились снегопадами и ветрами, приходилось плотно закрывать створки остекления и особенно на балконе не задерживаться, чтобы не мерзнуть.

Перед новогодними праздниками Манька притащила отцу замороженного мяса, огромную форель и целую коробку домашних пельменей. Велела все это выгрузить на балконе, чтобы морозилку не занимать: еще понадобится. Федор Степанович послушно приступил к выполнению поставленной задачи. Завершив дело, он расположился в кресле и решил сигаретой вознаградить себя за труды.  Короткий зимний день уже угасал, красное закатное солнце тонуло в морозном тумане, и в соседнем доме понемногу начали загораться огни. Федор Степанович распахнул створку, чтобы впустить свежий воздух, разгоняя сигаретный дым, и замер. В освещенных окнах второго этажа за легкими тюлевыми занавесками двигались знакомые силуэты.
 
Вот, тяжело ступая и опираясь на трость, прошествовала Старуха Изергиль. Она уселась в кресло, и рыжий кот тут же взгромоздился ей на колени.

Вот Дочь промелькнула со стопкой тарелок, вернулась в кухню и, захватив какую-то кастрюльку, вновь оказалась в зале.

Федор Степанович, как завороженный, стоял перед распахнутой балконной створкой, забыв затушить тлеющий окурок, и всматривался в окна напротив.

Дочь повозилась у стола, постояла рядом со Старухой Изергиль, погладила Кота и отправилась на кухню. Здесь она вдруг подошла к окну, оперлась на подоконник и посмотрела прямо на Федора Степановича. Ему показалось, что она неуверенно кивнула и даже легко двинула рукой, приветствуя…

А, может быть, и не показалось…