НЕ МОГУ

Машина скорой помощи, завывая сиреной, неслась по ночному городу. Женщина в машине несколько раз открывала глаза и снова проваливалась в темноту. В последний раз, когда она открыла глаза, вместо машины скорой помощи она увидела длинный коридор. Её везли на каталке. Каталка, натыкаясь на выбоины в старом кафельном полу, гремела всеми своими железными частями. Везли её бегом, и лампы на потолке так быстро сменялись, что казалось, будто она взлетает куда-то в небо.
Когда женщина после длительного пребывания в темноте ещё раз открыла глаза, каталка стояла в длинном тоннеле. Белые стены тоннеля сходились вверху полукруглой аркой. Никаких светильников не было видно, но весь тоннель был наполнен мягким неярким светом. Светился, казалось, сам воздух. Заканчивался тоннель выходом в ярко освещённое голубоватым светом пространство. Тоннель был очень длинным, и свет казался точкой размером не больше горошины, но свет этот так манил, что ей захотелось немедленно вскочить и побежать туда, к свету, тем более что тело её было невероятно лёгким.
Только теперь она заметила, что не чувствует никакой боли, мало того, она не чувствует веса своего тела. Это новое, ранее не изведанное ощущение, удивило и восхитило её. Она взялась за край простыни, покрывающей её тело, чтобы сдёрнуть эту последнюю, невесомую преграду между ней и светом, и помчаться. Помчаться туда!.. Но в этот момент она заметила непонятно откуда появившуюся женщину.
Женщина стояла сбоку, в паре шагов от каталки. Стояла неподвижно и молча.
И всё вдруг стало понятно: и кто эта женщина, и что это за тоннель, и странное состояние тела, и что, вообще, в этот момент происходит. Она удивилась тому, что не испытывает страха, словно то, что происходит, – обычное, повседневное явление.
«Значит, мне пора уходить», – спокойно подумала она, и чувство блаженного умиротворения наполнило всё её существо.
– Руки!.. Разряд!.. – долетело до неё откуда-то из-за стены тоннеля. Там, по ту сторону, другой мир, и в том мире...
«О нет! Что же будет с Сашей?! – подумала она, и от этой мысли состояние блаженного умиротворения мгновенно рассеялось. –  Я не могу! Не сейчас…»
Она опустила уже приподнятый край простыни и посмотрела женщине в глаза.
– Я не могу сейчас. Понимаете? У меня ребёнок ещё очень маленький. Мне не на кого его оставить.
Женщина молчала. Ничто не изменилось в её странной фигуре. А выглядела она весьма необычно. Это была очень древняя, измождённая старуха в накидке до пола из грубого домотканого льна с глубоким капюшоном и в такой же длинной льняной рубахе, седые волосы клоками свисали вокруг худого, сморщенного лица, но самым странным в её облике были глаза бледно-жёлтого цвета с блёклыми безжизненными зрачками. Весь её облик выражал бесконечную усталость и безразличие.
«Конечно, на что я надеюсь? Сколько веков она уже этим занимается. Ничто для неё не ново. Она всё уже слышала миллионы раз. Для неё это просто работа. Надо признать – нелёгкая работа. Это что же такое надо было натворить, чтобы тебе поручили такую работу?! – подумала она, глядя на безжизненно-равнодушное лицо женщины. – Ой, да какая мне разница, что сделала она? Мне-то что теперь делать?!»
– Послушайте! Я не отказываюсь! – снова обратилась она к старухе. – Я просто прошу: придите попозже, когда ребёнок вырастет, и я пойду с Вами, куда скажете. Но сейчас я не могу!
Старуха по-прежнему никак не реагировала.
«О Господи! Что же делать?!» – машинально обратилась она с вопросом к тому, от кого не ждала ответа. Как нормальный, образованный человек она кое-что знала о христианстве, кое-что об исламе, кое-что об иудаизме. Эти знания были поверхностными, а верующей её и вовсе трудно было назвать, но из всех этих поверхностных знаний она точно усвоила одно – ничего без Его воли не совершается.
Она отвернула голову от старухи, закрыла глаза и мысленно обратилась к Нему, Всезнающему и Всемогущему.
«Господь! Если Ты меня слышишь, помоги мне! Мне не на кого оставить ребёнка. Позволь мне остаться, пока мой ребёнок вырастет. Я пыталась ей это объяснить, но она не слушает меня. Я пойду потом, куда скажешь, но только не сейчас. Я не могу сейчас!»
Она не знала, что ещё можно сказать и, не открывая глаз, прислушалась.
– Продолжайте! Продолжайте!.. – донеслось до неё с той стороны.
Она приоткрыла глаза. Каталка, по-прежнему, стояла в тоннеле, но старухи рядом не было.
«Услышал», – подумала она и снова закрыла глаза.
В голове вдруг зашумело, уши заложило, как при посадке самолёта, и она куда-то провалилась вместе с каталкой.
Из небытия её выдернула острая боль, пронизывающая все её внутренности. Ныла спина, словно на неё давили многопудовым прессом.
Она открыла глаза. Теперь она лежала на кровати в комнате похожей на больничную палату, только с наполовину стеклянными перегородками вместо боковых стен. Всё её тело было опутано разноцветными проводками, резиновыми трубочками, выходящими прямо из живота и уходящими куда-то за край кровати,   на лице маска, а через весь живот длинная, широкая марлевая повязка. За головой что-то гудело, пикало и издавало мерные шипящие звуки. В проёме открытой двери, прислонившись плечом к косяку, стояла молоденькая голубоглазая девушка в белом халатике.
– Ой! – произнесла девушка нежным голоском и исчезла.
До рези яркий солнечный свет слепил глаза, заставив снова их закрыть.
Через минуту она услышала чьи-то торопливые шаги и открыла глаза.
Это был мужчина средних лет в зелёном костюме, какие обычно носят врачи.
– Всё хорошо. Не волнуйтесь, – выставил он руку вперёд в предупреждающем жесте. – Теперь всё будет хорошо, – продолжил он, медленно растягивая слова, пока смотрел на показания приборов. – Давайте-ка мы попробуем это снять.
Дышать без маски оказалось труднее, и у неё в первый момент закружилась голова, но постепенно дыхание выровнялось.
– Хо-ро-шо. Очень хорошо. Как Вас зовут?
Она попыталась назвать своё имя, но язык, губы, гортань не хотели слушаться, и вместо слова прозвучал какой-то невнятный хрип. Она немного помолчала и снова попыталась произнести своё имя, но и эта попытка оказалась неудачной.
Доктор терпеливо ждал.
Только с четвёртой попытки ей удалось внятно произнести своё имя.
– Хо-ро-шо. А фамилия?
Фамилию ей удалось произнести с первой попытки и почти своим голосом.
– Умничка! Теперь можете смело праздновать второй день рождения.
– Девятнадцатое февраля?
– Да нет. Двадцать первое.
– Почему двадцать первое?
– Потому что сегодня двадцать первое.
– Как двадцать первое?! О нет! Мне нужно срочно позвонить!
– Тихо, тихо. Успеете ещё и назвониться, и наговориться.
– Вы не понимаете! – попыталась  она  приподняться  на кровати, но привязанные к дугам по бокам кровати руки воспрепятствовали её порыву. – Мне срочно нужно позвонить!
Доктор положил руку ей на плечо, окончательно лишив возможности двигаться.
– Зачем?
– Ребёнок... – только и смогла выговорить она, готовая разрыдаться.
Доктор молчал, продолжая прижимать её плечо к постели.
Собрав всю свою волю, она заговорила как можно спокойнее:
– Мне очень нужно позвонить. Пожалуйста, развяжите мне руки, я не буду ничего трогать.
Доктор продолжал молчать, всё так же придерживая её плечо.
– Ну, если хотите, я совсем не буду шевелиться!
– Обещаете?
– Обещаю.
– Ну, если совсем не шевелиться... – улыбнулся доктор, убирая руку с плеча. – Светочка!..
– Принести?
– Принесите.
Пока доктор развязывал бинты на запястьях, Светочка сбегала за телефоном.
– Привет.
– Ты куда пропала? Я третий день не могу тебе дозвониться! – услышала она в трубке голос подруги.
– Я в больнице. Подожди... Потом всё объясню... Послушай меня... Найди Сашу. Спроси у соседки из восемнадцатой квартиры. Забери к себе, пожалуйста. Поняла?
– Поняла. Найду. Заберу. А с тобой-то ...
– Всё потом. Пока.