Художник из прошлого

Приглашаю так же на свою страницу в Стихи ру https://stihi.ru/avtor/veronique28
и мой творческий блог https://vk.com/akademiyaliderstva

Он появился на площади перед Центром Помпиду внезапно, как призрак, занесенный ветром из другого времени. Его рыжие волосы были ярким ореолом вокруг изможденного лица, а поношенный пиджак и грубые башмаки резко контрастировали с блестящими фасадами и нарядной толпой. В руке он сжимал скромный этюдник, словно щит.

Люди оборачивались, но не понимали, что видят. Просто чудак, ряженый. Пока чей-то недоуменный шепот не прорвался сквозь городской гул:
— Смотри… Да это же Ван Гог!

Имя, прозвучавшее как удар колокола, заставило толпу замереть. К нему пробился юноша с горящими глазами.
— Месье… Ван Гог? Это правда вы?
Художник смотрел на него с тихим изумлением, в его взгляде не было ни гордости, ни сумасшествия — лишь глубокая, вековая усталость.
— Да, — его голос был хриплым, словно разговаривал редко. — Но откуда вы…

— Ваши картины! — перебил юноша, задыхаясь от восторга. — Они здесь! Их знает весь мир! Пойдемте, я покажу!

Он взял художника под руку и повел, как ведут слепого. Толпа расступалась, образуя живой коридор. Ван Гог шел, путаясь в полах своего пиджака, и люди смотрели на него не как на музейный экспонат, а как на воскресшую легенду. В их взглядах не было жалости — лишь благоговение, которого он не видел за всю свою жизнь.

Двери музея распахнулись. И он вошел в зал, где висели его картины.

Он остановился на пороге, и воздух вырвался из его легких тихим стоном. Он увидел их. Не в грязной мастерской, не в темном углу лавки папаши Танги, а здесь — в сиянии идеального света, за бронированным стеклом, в окружении толпей молчаливых, завороженных зрителей.

Он медленно подошел к «Звездной ночи». Его пальцы, привыкшие сжимать обгрызенную кисть, невольно повторили в воздухе знакомое движение. Он смотрел на свое небо, на эти вихри, рожденные в горниле его боли и одиночества, и видел, как люди замирают перед ними, пытаясь разгадать их тайну.

— Это же вы написали? — прошептала девушка, не отрывая взгляда от холста.
Он кивнул, не в силах вымолвить слово.
— Я… я всегда чувствовала, что эта картина — о надежде, — сказала она, поворачивая к нему заплаканное лицо. — Что даже в самой безумной ночи есть свой порядок и своя красота.

Ван Гог смотрел на нее, и в его глазах медленно таял лед. Он не видел в них снисхождения или любопытства к «несчастному сумасшедшему». Он видел понимание. Они не жалели его — они благодарили.

Он прошел к «Подсолнухам». Вспомнил, как скупал самые дешевые краски, чтобы запечатлеть это мгновенное, яростное цветение. А теперь эти цветы, написанные в голодные дни, сияли, как само солнце, и дарили тепло сотням людей.

Юноша, не отходивший от него ни на шаг, тихо спросил:
— Скажите, месье Ван Гог… Оно того стоило? Все эти муки?

Художник обвел взглядом зал. Он видел, как седой мужчина, глядя на его автопортрет с перевязанным ухом, одергивал пиджак и выпрямлял спину. Видел, как молодая мать что-то тихо объясняла сыну, показывая на «Красные виноградники». Он видел, как его боль, его отчаяние и его восторг перед миром превратились не в предмет жалости, а в источник силы для других.

Он повернулся к юноше, и на его лице впервые за вечер появилась не улыбка, а нечто большее — выражение глубокого, безмолвного умиротворения.
— Да, — тихо сказал Ван Гог. Его голос был чист и ясен. — Теперь я вижу, что оно того стоило. Каждая минута.

Он вышел из музея на закате. Париж был залит золотым светом, и в этом свете не было ничего угрожающего — только прощание. Он обернулся, чтобы в последний раз взглянуть на здание, где осталась его вторая, вечная жизнь. Потом кивнул своему юному провожатому и медленно пошел по улице, растворяясь в вечерних тенях, — не как трагический герой, а как человек, наконец-то завершивший свой долгий и трудный путь домой.