Асиель. Часть 1

Лишь посвященный знает, как Великий и Могущественный Дух Асиель может повлиять на события, происходящие на Земле, и какие это может иметь последствия для всех людей.
*

Артур Голдберг в свои тридцать девять лет отличался внешностью породистого красавца арийских кровей, что говорило о подавляющем превосходстве отцовского генеалогического древа, уходящего корнями в орден тевтонских рыцарей, над древом материнским, корни которого терялись в бескрайних просторах казацких донских степей. Однако же изрядная доля русской удали и необузданности иной раз теснила блеск доспехов стройных рядов благородных тевтонцев, что в среднем выработало в Артуре незаурядность характера и способностей. Надо заметить, что первая и вторая незаурядности особенно ярко проявились в 1989 году, когда наш герой, закончив с отличием исторический факультет Московского историко-архивного института, к недоумению профессуры отказался от аспирантуры и в паре с бывшим одноклассником Виктором Кручининым с головой окунулся в бурный поток импорта электроники из умной Японии и неглупой Кореи в доживающий последние свои годы Советский Союз.
Виктора распирала жажда жизни, вполне объяснимая тем, что он всего за месяц до получения Артуром красного диплома о высшем образовании тоже получил своеобразный диплом в виде справки об освобождении. По всей вероятности, сидел он тоже с отличием, потому как вместо десяти лет за хищение социалистической собственности в особо крупных размерах отбыл только четыре. Хотя, учитывая то обстоятельство, что при аресте и обысках было изъято у него всего двадцать тысяч рублей и пара тысяч долларов, можно предполагать и другую причину его столь скорого освобождения из неволи. В общем, так или иначе, появился кооператив «Лотос», не обременённый поисками начального капитала. С той поры прошло десять лет, за которые, в силу происходящих в стране перемен, коммерческое предприятие друзей несколько раз трансформировалось, набирало обороты, вырастая в серьезную финансовую компанию с не менее серьезным прикрытием для решения возникающих раз от раза проблем как с государственным, так и с негосударственным рэкетом.
Как в личных отношениях, так и в деловом партнёрстве, благодаря искренней дружеской привязанности Виктора к Артуру и гибкой уживчивой натуре самого Артура, царила идиллия. Некоторые разногласия, возникавшие на почве бизнеса, очень быстро приходили к общему знаменателю, а в дружбе Артур для Виктора был непререкаемым авторитетом, у которого он несколько по-своему, но перенимал манерность, изысканность и умение выражать мысли, то есть всё то, чего так не достаёт большинству тех, кого называют «новыми русскими».
Увлечения Кручинина сводились к коллекционированию красивых женщин и к посиделкам за столом с русской кухней под штоф чистой «Столичной» водочки, а потому к увлечению своего друга оккультными науками Виктор относился со снисходительностью, опаской и внутренним трепетом одновременно. Более всего в этом его удручало то, что, когда Артур в свободное время закапывался в огромной домашней библиотеке в эти непонятные книги, его совершенно невозможно было вытащить ни в казино, ни к женщинам, ни на пикник, никуда. Но это было ещё полбеды. Беда начиналась во время попыток Артура рассказывать и объяснять ему элементарные понятия великих учений древних с надеждой разбудить в нём хоть маломальский интерес. Смотреть в эти минуты на Витю было жалко. Его глаза с безысходной тоской глядели на Артура, не оставляя ни малейшего повода надеяться на становление Кручинина как адепта скрытых знаний. Витя страдал. Страдал оттого, что только из желания не обидеть друга он вынужден был сидеть и слушать всякий бред, растрачивая тем самым бесценное время из жизни, которое так прекрасно, особенно при наличии денег, имевшихся в достатке. Страдал он и потому ещё, что больно было видеть дорогого ему человека, который безрассудно убивает немногое время, выпадающее на отдых от дела. Он не понимал, чем может привлечь внимание смерть какого-нибудь там Сократа, жившего неизвестно в какие забытые времена.
«Ну, отравили его, так что теперь? Вон, на прошлой неделе Валерка Купцов в «Мерседес» сел, ключ зажигания повернул, и всё в клочья взрывчаткой. Посерьёзней будет, чем отравление. А кого это интересует, кроме родственников, должников и кредиторов»? – рассуждал Виктор и продолжал терпеливо выслушивать друга. Впрочем, были в этом и свои плюсы. Стоило Артуру сжалиться над несчастным, закончить лекцию и выпустить его из библиотеки, Витино настроение подскакивало вверх на десять порядков, и им овладевало чувство безмерной свободы, не уступающее, пожалуй, тому, какое он испытал, выходя за ворота места заключения.
Итак. Что же искал Артур Голдберг в мудрых книгах великих посвященных? Он искал пути, которые ведут к самому могущественному духу, быстрому, как человеческая мысль, властвующему над богатством. Он искал Асиель.

* *
Артур, сидя за рулём своего «Малибу», свернул с трассы и, включив дальний свет фар, выехал на бетонку. Она вела к лесному городку, состоящему из четырех десятков роскошных вилл, одна из которых принадлежала ему. Соседом был, конечно же, Витька Кручинин, а хозяевами остальных дворцов – в основном промышленники и финансисты. Узкая дорога, окаймлённая с обеих сторон сосновыми великанами со снежными шапками на разлапистых ветвях, и выглядывающие из сугробов пушистые ёлки создавали совершенное ощущение сказки. Но сегодня, проезжая по лесу, он думал о другом. Ему с Виктором не хватало весьма крупной суммы в четыреста тысяч долларов, чтобы, добавив их к шестистам, имеющимся в резервном фонде, вложить в очень выгодную финансовую сделку, которая могла бы за год увеличить вклад в два с половиной раза. Выводить деньги из оборота было категорически невозможно. Значит, нужно было брать в банке, но очень не хотелось терять проценты. Артур усмехнулся про себя. Думал о том, что тщетно потратил двенадцать лет, продираясь сквозь тернии, ограждающие непроходимой стеной путь к высшим алхимическим и магическим секретам. Иногда ему казалось, что он прикасается к чему-то таинственному. Не знал, к чему, но чувствовал это всем существом. Однако потом необъяснимое «что-то» исчезало, и так случалось всегда, заставляя его начинать поиск заново. «Где же ты, Асиель, и почему не слышишь меня? Или, может быть, ты слышишь?»
Артур отвлёкся от мыслей и плавно надавил педаль тормоза, снижая скорость перед шлагбаумом пропускного пункта. Из дежурного помещения вышли двое парней в камуфляже с помповыми ружьями в руках. Один из них остановился возле шлагбаума, а второй прошёл к машине. Убедившись, что за рулём Артур, он приветливо улыбнулся и рукой подал знак напарнику открыть проезд.
– А к Вам гость, Артур, – сообщил охранник.
– Что за гость? – удивился Голдберг. – Я никого не жду. А где он?
– В дежурке сидит. Позвать сюда?
– Да нет, не надо, я сам, – ответил Артур, заглушил мотор, вышел из автомобиля и направился в помещение.
Войдя внутрь, он увидел сидящего за столом начальника охраны и рядом с ним совсем незнакомого человека. Аккуратно собранные в хвост длинные и чёрные, чуть волнистые волосы, зелёные, как у кота, глаза, красивые брови, прямой тонкий нос, поджатые губы и высокий лоб. При этом очень дорогое, белого цвета пальто, белые высокие сапоги и белые же перчатки на руках. На указательном пальце правой руки поверх перчатки был перстень с огромным изумрудом по цвету глаз. В левой руке незнакомца дымилась средних размеров сигара, судя по запаху, тоже очень дорогая. Он с интересом и дружелюбием смотрел на Артура, а сам Артур перевел взгляд на начальника охраны.
– Как дела, Андрюша? – спросил он, протягивая для приветствия руку.
Андрей встал из-за стола и пожал руку Голдбергу.
– Все в порядке. Этот господин приехал на такси и сказал, что ему обязательно нужно Вас видеть. Я предложил дождаться Вашего возвращения домой здесь, в дежурке. Что-нибудь не так? – осведомился после объяснений Андрей, поглядывая на гостя.
– Нет, нет, все правильно, спасибо, Андрюша, – поспешил успокоить его Артур, после чего повернулся к визитёру.
– Чем обязан? – вежливо поинтересовался Голдберг.
Незнакомец поднялся со стула, подчёркивая свой высокий рост посредством пальто, длина которого достигала самых щиколоток.
– Ригель, меня зовут Ригель, – произнёс он, кивком головы обозначив поклон.
– Что же Вам угодно, господин Ригель?
– Мне угодно предложить Вам нечто совершенно необычное, многоуважаемый господин Артур.
– По вопросам деловым я предпочитаю общение в офисе, хотя подозреваю, что Вы приехали ко мне не с бизнес-планом. Или, может быть, я ошибаюсь?
– О, Вы прозорливый человек, господин Артур. Собственно, – Ригель оглядел комнату и, выдержав паузу после слова «собственно», снова повернулся к Голдбергу, – разговор не долгий, но и не на одну минуту. Не сочтите за бестактность, но, вероятно, есть более удобное место для бесед, нежели это?
Артур и впрямь почувствовал себя неловко, заставляя человека объясняться в прокуренной дешёвыми сигаретами дежурке.
– Да, да, конечно, извините, господин Ригель. Я готов Вас выслушать и в моём доме, это будет, несомненно, удобней. Пойдёмте к машине, – извиняющимся тоном ответил Артур и, открыв дверь на улицу, вежливо пропустил Ригеля вперёд.
– Это я должен извиниться перед Вами за свою бесцеремонность, но надеюсь, что Вы простите меня, когда узнаете, с чем я явился к Вам в столь неурочный час, – усаживаясь в «Малибу», сказал Ригель.
Через полчаса они оба сидели возле камина в огромной гостиной, удобно устроившись в уютных мягких креслах, которые разделял малахитовый столик с расставленными на нём напитками и коробкой сигар. Огненная стихия, поедая поленья, разогревала стенки камина, и те, в свою очередь, щедро источали тепло, которое, в сочетании с обжигающим нутро коньяком и дымом любимых сигар, привело Ригеля в состояние довольства и благорасположения. Попыхивая сигарой, он чуть ли не мурлыкал.
– Замечательно, чудесно, господин Артур. Ах, как чудесно. Вы представить себе не можете, как трудно я переношу отсутствие комфорта и уюта. Без них исчезает сказка. Она исчезает, уводя за собой красоту, гармонию, покой. Скажите мне, могут все эти прекрасные существа жить, например, в этом, с позволения сказать, помещении, от присутствия в котором Вы меня так любезно избавили? Ответьте, могут ли? О, я вижу, Вы понимаете меня. Ну, конечно же, это невозможно. Именно, именно помещение! Какое точное обозначение. Другое дело у Вас, господин Артур.
Прекрасный дом, прекрасный. В Вашем доме может родиться сказка. И будет ей здесь так хорошо, что в один прекрасный миг она вдруг возьмёт, да и превратится чудесным образом в быль. А? Каково, господин Артур?
– Должен признаться, что я пока не улавливаю сути дела, которое привело Вас ко мне.
– Да-да, конечно же, господин Артур, – Ригель весь подался вперёд и направил свои зелёные зрачки точно в серо-голубые глаза Голдберга.
– Пари, я предлагаю Вам, пари, – полушёпотом произнёс он и откинулся обратно в кресло, загадочно улыбаясь.
– Вот как, – Артур с недоумением посмотрел на гостя, – и в чём же оно заключается?
– О, господин Артур, я ведь сразу предупредил, что предложение моё необычное.
– Я не заключаю пари, господин Ригель. Но коль скоро Вы здесь, хотелось бы все-таки узнать, каков его предмет?
– Непременно, – с готовностью ответил Ригель и, поднявшись с кресла, заходил по гостиной, дымя сигарой.
Так продолжалось с минуту, и Артур терпеливо ждал.
– Итак, – наконец-то заговорил Ригель, – Вы, господин Артур, собираете здесь, в этой замечательной комнате, своих друзей и знакомых в количестве непременно сорока человек и непременно в среду к девяти часам вечера. Каждый из присутствующих должен иметь при себе пять тысяч долларов. Все деньги будут собраны Вами на золотой поднос, который я буду иметь с собой в назначенный час. После сбора денег он будет находиться в центре зала на полу. Рядом с ним я поставлю еще один поднос, тоже золотой, с ответной суммой в двести пять тысяч долларов. Все благородные гости вместе с гостеприимным хозяином расположатся по одну сторону от подносов, а я – по другую. Ровно в десять часов вечера Ваш покорный слуга поведает всем собравшимся историю, прошу заметить, правдивейшую историю, из своей нескончаемо долгой жизни. Свой рассказ я закончу без пятнадцати минут до полуночи и ровно на пять минут покину зал. В моё пятиминутное отсутствие деньги с обоих подносов должно переместить с Вашей помощью либо в большую платиновую вазу, что будет обозначать мой проигрыш, либо в вазу медную, указывающую на то, что пари закончено в мою сторону, то есть, что я покорил публику своим повествованием. Вазы также привезу я, и будут они стоять по обеим сторонам от подносов. Платиновая – со стороны гостей и медная – с моей стороны. Перемещение денег в одну из ваз в течение вышеуказанных пяти минут будет являться решением окончательным, не подлежащим пересмотру ни при каких обстоятельствах. Таково моё предложение и условия, дорогой господин Артур.
Голдберг, наблюдал за тем, как Ригель, присев на корточки около камина, греет у огня руки. Он ожидал услышать из уст этого странного человека всякое, но то, что он услышал, повергло его в замешательство.
– Что за нелепое предложение, господин Ригель? И почему Вы пришли ко мне? Я далеко не самый богатый человек в Москве. Да и если предположить даже на минуту, что я согласился бы с Вашей безумной идеей, то ведь собрать для её осуществления сорок человек, объясняя цель собрания подобной затеей, решительно невозможно. Не говоря уже о том, что меня сочтут просто за сошедшего с ума. Мои друзья и знакомые в большинстве своём народ деловой, а посему крайне занятый. И Вы полагаете реальным объяснить им смысл и суть выдумки, которая сделает меня посмешищем в глазах людей, относящихся ко мне как к серьёзному образованному человеку.
– Я так не думаю, господин Артур, – продолжая греть руки, возразил Ригель, – ведь Вы и Ваши друзья раз от раза оставляете немало денег в казино, например. Но это всего лишь азарт и каприз Фортуны. Повезло – не повезло, выиграл – проиграл. А я предлагаю, несомненно, большее. Я подарю всем вечер, который запомнится навсегда, как чудо, сотворенное Юпитером.
От слова «Юпитер» Артур вздрогнул.
– Вы сказали «Юпитером»? – спросил он, глядя Ригелю в спину.
– Именно, – подтвердил гость, – кстати, участникам не следует забывать о том, что, помимо любопытнейшего времяпрепровождения, они в случае моего поражения вернут в свои бумажники уже не по пять, а по десять тысяч долларов.
– Но послушайте, Ригель, я Вас вижу первый раз в жизни. Наше знакомство длится каких-нибудь пятьдесят минут. Мне неизвестно, кто Вы, неизвестно и то, почему Вашим вниманием удостоена моя персона. При этом разговор заходит о пари на двести пять тысяч долларов, которые четыре десятка людей должны выложить из карманов на поднос и забрать их обратно, прибавив еще по пять тысяч от Вашей суммы, если им не понравится то, что Вы им расскажете. Ну, это ли не безумие? Не обижайтесь на меня, но разве я так уж неправ?
– Дорогой господин Артур, Вы, конечно, видите меня впервые. Почему я приехал к Вам, а не к кому-то другому, Вы раньше или позже поймёте сами. Я не обманщик и не разбойник. Демонстрировать искусство массового гипноза не намерен по причине наличия более значительных возможностей, коими я обладаю. Приеду один. Охрана сможет обыскать меня с макушки до пят. Какие еще нужны гарантии? Артур, оторвитесь на мгновение от комплексов и дурацких правил. Вам предлагают чудо, сказку, а Вы отказываетесь и всё время твердите о безумии. Поистине Ваш отказ и есть безумие, Артур, – с укором в голосе закончил говорить Ригель и решительно направился к выходу.
Дойдя до дверей гостиной, он повернулся лицом к Голдбергу.
– Благодарю за гостеприимство и за угощения, господин Артур. Приношу извинения за отнятое у Вас время. Не утруждайте себя, я найду выход на улицу. Честь имею откланяться.
– Постойте, ну честное слово, – Артур встал с кресла и направился к Ригелю, – я ведь не сказал, что отказываюсь. Ну, право же, зачем такая категоричность, подождите, давайте обсудим, как всё это устроить. Ригель, оставим этот тон. Давайте снова сядем в кресла, закурите сигару, я налью коньяк, и мы всё обговорим. Согласны?
Ригель посмотрел на Артура, как на капризного мальчишку, и, вернувшись к камину, уселся в кресло, а затем закурил сигару...

* * *
Больше всего Артура поразило то, что, вопреки всем ожиданиям, именно Витя Кручинин стал первым, кто принял приглашение, что называется, «на ура». Его поразило описание Артуром внешности Ригеля, особенно перстень с огромным изумрудом, да ещё рука в белой перчатке. Кроме этого, его заинтриговала сумма, которую выкладывал сам Ригель, не боясь, что собравшиеся, элементарно сговорившись друг с другом и выслушав всё, что он собрался им поведать, заберут содержимое подносов в свою вазу в любом случае.
– Мне нравится этот мужик, – заявил Витя. – Что касается сорока человек, пардон, теперь тридцати девяти, то ты можешь забыть об этом. Беру проблему на себя. Вчера была суббота, сегодня воскресенье, до среды три дня. Успею. Думаю, что собраться нужно часиков, этак, в восемь. Пока базар-вокзал, пока по рюмочке проглотили, оно как раз к девяти и подойдёт. Все, Артурчик, забудь об этом до среды. Я всё организую в лучшем виде.
...Виктор действительно организовал вечер, причём так, словно всю жизнь только этим и занимался. Охрана при въезде и вокруг дома Артура, паркинг для автомобилей, сервированные столы с угощениями, вышколенная прислуга и, наконец, зал с рядами мягких, удобных для длительного сидения стульев, – всё было приготовлено к моменту, когда на лесной дороге появились первые иномарки с гостями. В восемь часов все приглашённые собрались. Дамы, лицемерно одаривая друг дружку высокопарными комплиментами, сверкая жемчугом преимущественно фарфоровых зубов, влажных от прозрачного яда, а также ножками, переливались фейерверком бриллиантов и драгоценных каменьев. Господа в свою очередь обменивались приветствиями, прикладывались к спиртному и потихоньку от своих жён и подруг скользили взглядами по чужим.
Ригель, как и в прошлый раз, приехал на такси. Часы показывали половину девятого вечера. Артур сам встретил его возле дома и повёл через гостиную в одну из комнат. Публика, ожидающая представления, с нескрываемым интересом проводила глазами высокого зеленоглазого человека с густыми локонами длинных чёрных волос, разметавшимися по вороту огромной собольей шубы. Он быстро прошагал через зал. На его плече, утопая в мехах и покачиваясь в ритм шагов, сидел крупный белый ворон. Зайдя в комнату, Ригель снял с плеча птицу, сбросил с себя меха и протянул Артуру саквояж.
– Здесь деньги, подносы и вазы, распорядитесь, пожалуйста, все приготовить Я, с Вашего позволения, останусь один и ровно в девять, как и договорились, появлюсь в гостиной, – сказал он и дружелюбно улыбнулся.
– Конечно, господин Ригель, мы будем ждать Вас, расположившись на местах, – ответил Артур, забрал саквояж и вышел, закрыв за собой дверь. Вернувшись к гостям, Голдберг попросил освободить центр зала и принялся расставлять в условленном порядке подносы и вазы.
В отличие от мужчин, сразу же переключившихся от лицезрения Ригеля к делам, политике и аперитиву, женщины принялись за бурное обсуждение красавца в соболях, одолевая Артура вопросами, от ответов на которые он всячески уклонялся. Он умолял дождаться девяти вечера. За пять минут до начала действия ему удалось всех рассадить и разложить пачки купюр на подносы. После этого были потушены электрические лампы, и зал погрузился в свет подрагивающих пламенем свечей и камина. Сам Артур немного нервничал и беспокойно поглядывал на стрелки больших напольных часов. Когда же они отбили девять ударов, воцарилась тишина, и в раскрытых дверях появился Ригель, облачённый в красный хитон, с веткой смоковницы в руке. Он неспешно проследовал к камину и обратил свой взгляд к огню…
  Было время правления кесаря Августа. В колыбели Вифлеемской Звезды Мария, жена Иосифа из Назарета, родила Своего Сына, наречённого Иешуа. Тем же днём в Иерусалиме среди прочих новорождённых появился на свет мальчик, названный Джакомо по желанию матери его, эллинки Медеи. Отец его, Аврелий, состоял на службе в легионе под началом римского наместника Иудеи и занимал видное положение среди офицеров из-за родства с одним из сановников Кесаря в Риме, Пилатом Понтийским, который в последующие годы занял место прокуратора Иудеи, сменив предшественника.

Продолжение следует