Бабка

Бабке Зинаиде страшно повезло: она всё-таки успела купить билет в проходящий поезд «Усть-Каменогорск - Алма-Ата». Вагон был, правда, общий, да ей всего-то шесть часов езды и только.
Устроившись, она обрадовалась еще больше, её наполнило чувство выполненного долга перед сродственниками: всё, что было записано на двух серых, в клеточку, из школьной тетрадки, листочках разными почерками, всё-всё было ею закуплено, проверено и уложено в огромную дорожную сумку. Сумка была неподъёмная. На перроне трое студентов со словами:
- Слона везешь, бабушка?! пристроили багаж возле нижней полки.
Помочь-то помогли, а как обратно выходить буду? –подумала Зинаида, вздохнув. Поправила платок на голове и огляделась. Подходящих мужиков вокруг не наблюдалось. Одна хлипкая молодежь шныряла туда- сюда.
Чего им не сидится по домам? Зинаида опять поправила платок, призадумалась. Оно понятно, конец социализму, привет капитализму… Кто такой этот капитализм? Все с ума по - сходили...
Поезд набирал скорость. Веселый летний сквозняк влетал в открытые, а кое-где и разбитые, окна. В разодранном дерматиновом покрытии лавок местами виднелся деревянный костяк. Под ногами подсолнечная шелуха и бумажный мусор. Народ сжимал продуктовые авоськи между ног. Зинаида не переживала за свою поклажу. С нею не то, что убежать, её поднять было невозможно.
- Милая, ты убираться-то собираешься? - бабка Зина после некоторых мучений- а то вдруг выругает? - обратилась к проводнице вагона.
– Грязища вон везде!
- Нам, мамаша, уже четвёртый месяц зарплату не дают.  И для чего я буду здесь бесплатно горбатиться?
Так- то оно так, красавица! Ты не уберёшь здесь, там не уберет другой, и что, опять разруха? –про себя озадачилась бабка, но вслух сказать побоялась.

Разруха была определенная, ровно, как и сумасшествие всей страны, но не окончательная. Все-таки поезда ходили по расписанию, хриплый знакомый голос по громкоговорителю объявлял: «Пассажирский поезд…».
Авось все наладится - мечталось Зинаиде.         
Мерно стучали колеса поезда, народ устроился, притихли дети, в проходах налаживались тесные картёжные компании, только некоторые из дверей бегущего поезда оставались открытыми…
Бабка, проверив наличное имущество, задремала.
- Опять идёт! - соседка выглянула в проход вагона.
- Где? Кто? –  Зинаида встрепенулась.
- Да, мужик этот… - тетка махнула куда- то вперёд.
Сквозь открытые двери тамбура, далеко впереди было видно, как по вагонам идущего поезда шёл человек.
Высокий, худой. Шёл он, широко и уверенно переставляя ноги.
- А чего он шастает? - бабка заметно оживилась.
- С головой у него того…не всё в порядке. Говорят, давно это было, ехал с женой и ребёнком в этом поезде, скинули его какие-то бандиты.  В Алма-Ате, вроде, в больнице лежал, подлечили, а потом вот… выпустили. Сейчас всех этих несчастных, ну, тех, у кого с головой…отправили по домам. Вот и его, сердешного, …а он сюда…вот и ходит по вагонам, и ходит, ищет жену с ребёнком.
- Так, он болеет, значит! - бабка Зина понимающе закивала и подняла голову…
Мужчина неожиданно остановился и навис над ней во весь рост. Упёрся рукой о верхнюю полку и уставился куда-то... Куда-то вперед сквозь грязное вагонное окно. За ним тянулся унылый пейзаж загаженного откоса.
Он был очень бледен и ко всему прочему бедно одет…

Серый плащ, застегнутый наглухо, до самого верха. Из-под него выглядывали пыльные брюки непонятного цвета, на голове громоздилась глубоко надвинутая брезентовая солдатская панама. Лица бабка разглядеть не могла из-под верхней полки. Все молчали. Никто на него не смотрел, а если смотрели, то мимо, с неловкостью и опаской.
Зинаиде стало скучно. Ей скоро выходить, а она ещё не набралась столь необходимых ей дорожных впечатлений.
- Слышь, сынок, ищешь кого? Или станцию проехал? - она запрокинула голову, пытаясь его разглядеть.
Мужчина немного помолчал, а потом заговорил:
- Да, я мать, всё потерял! И жену, и ребенка!  Ничего не осталось! Только этот поезд…
- Дак… - бабка Зина обрадовалась - эт ничего! Это пройдёт, всё вспомнишь. Сейчас перестройка у нас в стране началась. У всех немного с головой и памятью плохо. Но это пройдет!  Вот наладится порядок и у нас у всех будет порядок, и мы все будем в порядке! – Зинаида засмеялась мелким старушечьим смехом. Она никогда не встречала свободно гуляющих сумасшедших. Да и этот не был похож на безумного. Скорее, на чудика, а на блаженного - нет!
- Садись, посиди, отдохни! - она подвинулась, давая ему место усесться.
- Понимаешь, мать, вот здесь болит, - он положил широкую руку на грудь. Второй рукой отодвинул панаму от лица.
Был он очень светлым: бледная кожа, светло-серые небольшие глаза, тонкий рисунок острого носа, нежный еле заметный контур губ. Даже уши были нежно-розового оттенка.
- Оно и понятно, родных потерял – вторила ему бабка, откровенно разглядывая.
- Жену и дочь - вздохнул мужчина, помолчал и посмотрел на бабку, - А ты что же одна путешествуешь? Где твои родные?
- Да, где им быть – все на месте, в Чарске! – махнула рукой старуха.
- Тебе хорошо, ты скоро дома будешь, а мне еще вспомнить надо…
- Вспомнишь, всё вспомнишь! Это же всего перестройка! Перестроимся, и опять всё ладно будет. Мы и не такое пережили. Вот взять, к примеру, войну с немцем…
На станцию прибыли ночью. Он вытащил и поставил бабкин ценный груз на перрон, а затем осторожно снял со ступенек вагона и саму бабушку. Та только и успела мелко перекрестить своего помощника, как поезд тронулся.
Зинаида вдогонку пригляделась, нацелила глаз: по вагону набирающего скорость поезда шёл человек.
Бабка горько вздохнула, перекрестив ускользающий хвост гремящего состава, еле слышно прошептала:
- Всё так, всё так! Всё вспомнит. А где вспомнится, там и найдется… глядишь, и всё наладится! А как иначе?!