Актриса

               
               
;Так какой, говоришь, номер твоей квартиры?
; Восемнадцать, а что случилось? Зачем тебе номер моей квартиры? Ты ведь не раз была?

После утреннего спектакля Женя рвалась домой. Накануне всю ночь температурил сын. Она уже сняла половину грима. Осталось «убрать» правый глаз, губы, привести себя в порядок, и можно бежать домой.
Замдиректора, закурив, притулилась тут же рядом возле гримерного столика. Разметая рукой дым от сигареты.
; Да звонили тут, тебя спрашивали и заодно про номер квартиры спросили.
; Я надеюсь, ты ничего не сказала?
; Нет, конечно, да я и не помню, хотя много раз была.
; А откуда звонили?
; Да откуда ж я знаю! Оно мне надо спрашивать - расспрашивать? Кто - откуда? У меня вон спектакль горит синим пламенем…; и дальше витиевато – матерно, не столь приятная   сколько затейливая для слуха, речь: про жизнь ; театр и людишек в нем актеров.

Замдиректора ТЮЗа Хоменко Любовь Афанасьевна была, как говорится женщина без выраженных половых признаков. Говорила басом, часто   фразами матерных анекдотов. Курила как заправский мужик крепкие сигареты, и вид имела монументальный: роста под два метра и веса больше ста килограммов. Когда к ней обращались: -женщина!  Она грохотала в ответ: «Я вам не женщина, а Хомэнко-о   Любовь Афанасьевна». Надо отметить, что кроме нее никто в театре не матерился, а если и случалось, то крепко потом об этом жалел. Хоменко в свойственной ей манере объясняла, что имеет на это право только она и никто другой. А также, напоминала, что театр- не что иное, как храм, но это уже для не просвещенных.
Форточка со стуком захлопнулась, женщины разом повернули головы в сторону входной двери. В нос ударил запах перегара. На пороге гримерной раскачиваясь, стоял заслуженный деятель искусств артист Рукавишников, а в миру просто Михалыч. Владлен Михайлович был слегка пьян.
- А кто сейчас не пьет? Три дня осталось до Нового тысяча девятьсот восемьдесят седьмой года! - торжественно произнес он и уже в сторону Хоменко: – восемьдесят шестой пропили и этот пропьем! А ты коллега, шла б домой. Звонили тебе, просили домой поскорее бежать. Там кто- то откуда- то вернулся — это уже к Жене.
; Все, все бегу, бегу. Вы тут сами разбирайтесь, но завтра к дневному спектаклю мне нужен трезвый партнер. Имейте это виду!
 ;Иди милая, ни о чем не беспокойся! - пропела начальница. С силой затушила сигарету в металлической пепельнице и угрожающе прищурила глаза.
 
Все, хана пришла Михалычу.  Выпрут его из театра. А куда он без него? В дом для престарелых или инвалидов труда? Или в театральную кочегарку, где и сгинет совсем-; подумала Женя и вспомнила свое недалекое прошлое.

Оно было такое радужное, веселое. Дурашливые ведьмы, бесконечные капризные, но разные принцессы, очаровательный маленький принц, кокетливая баба-яга, которая и принесла ей славу в этом небольшом городе. Были роли и посерьезней. Провинциальные зрители на редкость благодарны и доверчивы. Своих «героев» знают в лицо. После взлета карьеры характерной, как ей казалось, актрисы она   долго рвалась в столицу, но потом получила квартиру, потом родился сын, и все как- то улеглось и успокоилось. Да и с соседями ей повезло. Кто только не нянчил ее Стасика. Столетний дед Матвей, герой еще финской войны, и тот сидел с ним нередко. А любимая соседка Надя Морозова - была в качестве второй матери.
Соберет, бывало, своего Саньку, маленького Стаса и в парк аттракционов на целый день. Благодаря этим Надюшиным стараниям Женя могла, ни о чем не думая пропадать в своем театре день и ночь. Играя и переигрывая все мыслимые и немыслимые пьесы и роли. В последнее время любимая подружка погрустнела. Стала реже заглядывать на чай, часто болеть, да и как- то похудела - подурнела. По сыну тоскует - вздыхала Женя.

Возле подъезда стояли зеленый «пазик» и большая, крытая брезентом машина. Возле нее торопливо докуривал красноносый   молодой солдатик. Увидев её, он радостно поздоровался. Она же, недоуменно оглядываясь, вошла в раззявленные двери подъезда и начала неторопливо пониматься к себе на этаж: решая, сейчас зайти к Надежде или вечером. На площадке третьего этажа стояли двое: офицер и солдат. Женя не разбиралась ни в звездочках, ни в опознавательных знаках принадлежности к родам войск. Она намеревалась незаметно прошмыгнуть мимо. 
; Здравствуйте, вы из какой квартиры? - офицер решительно перегородил ей дорогу. У нее ёкнуло в желудке, и похолодело между лопатками.
; Из восемнадцатой, а что? - тихо спросила она.
; Очень хорошо! Вас то мы и ждем! - было ощущение западни и безысходности. В этот момент ей очень- очень захотелось домой. Но военный снял свою фуражку, протер большим носовым платком лоб, снова надел головной убор и прокашлялся.
; Вы Надежду Андреевну Морозову знаете? Знаете - Согласился он сам с собой. - Вы ее подружка, она же соседка? Это так. Помогите нам, уважаемая…
; Евгения. Просто Женя. А что случилось? Вы можете мне объяснить?
; Видите ли, уважаемая…Евгения, дело в том, что Надежда Андреевна не открывает нам дверь, и мы тут стоим уже полдня.
; А зачем ей открывать вам дверь? - Женя оглянулась на солдата.
; Нам…передать надо в руки... все бумаги при мне… - офицер полез за пазуху.  Во время этой паузы, она, ничего не понимая глядела на него во все глаза. Несколько секунд капитан топтался, шуршал у себя подмышкой, в поисках документов, затем, словно передумав, глубоко вздохнул, видно надоел ему весь этот Версаль с «приседаниями», и он решил говорить открытым текстом. 
; Дело в том, что я сегодня утром прилетел из Кандагара. Правильней сказать из Ош. Специальным рейсом… «черный тюльпан» …  называется. Привез с собой груз. Как положено, доставил его в военкомат, а там черт знает что твориться. Груз передать некому. Пришлось... вот и дальше самому доставить, как говорится, по месту прописки.
; Ничего не поняла, какой груз? Надя, да открой ты, наконец, что тут у тебя под дверями творится! - Женя начала энергично нажимать на кнопку звонка.
; Она не открывает, - молодой солдатик порозовел до самых ушей   - мы уже и звоним, и стучим, и соседей собрали. А она только один раз и ответила.
; Что сказала? -  она все- таки решила дозвониться, нажимая изо всех сил кнопку звонка.
Солдатик смущенно посмотрел на капитана. Тот недовольно кивнул головой. - Сказала, адресом ошиблись, - продолжил боец, еще больше краснея.
; Так может и действительно ошиблись.  А что за груз? - тут она похолодела от собственных догадок.
После непродолжительной паузы капитан выпрямился, одернул шинель и строгим голосом произнес:
; Мне поручено доставить гроб с телом рядового Александра    Морозова.
У Жени перед глазами все поплыло. Повернувшись к Надиной двери, она начала громко стучать: 
; Надюша, открой это я- Женя!
За дверью раздался резкий, не похожий на обычный, голос подруги, возглас:
; Женька, они перепутали адрес. Это не ко мне. Мой Саша скоро вернется. Я только вчера получила от него письмо. Я им живого сына, …а они мне мертвого… привезли! - За дверью стало тихо.   
; Наденька, открой, пожалуйста! - она опустилась на каменные ступеньки лестницы и заплакала.  Военные, переминаясь терпеливо ждали.

; Ну чем я вам могу помочь? Чем? Вы видите, она там с ума сошла?! Да и любой бы сошел, получив такое…. Вы понимаете, вы ей горе принесли, а она его не принимает. Не хочет она мертвого сына, хочет живого! - говорила, тихонько всхлипывая.
; Да все я понимаю…у меня у самого… самолет вечером. Меня невеста два года не видела…- Мужчина расстегнул шинель, снял фуражку ; помогите, вы говорят актриса. Поговорите с ней, вы же… как это… мастер художественного слова. Уговорите…ну, что мне этот цинковый гроб обратно через весь город тащить?
Видимо осознав все происходящее при слове «гроб», Женя, сотрясаясь в страшном горестном рыдании, запричитала:
; Саша! Саша! Что же ты наделал? На кого же ты мать оставил?! На кого же ты нас оставил?!
За дверьми   только и раздалось:
- …нет, нет, нет….
- Слава тебе. Господи, плачет! -  много объёмная соседка тетя Паша выкатилась на площадку и рьяно крестясь, уставилась на Женю своими въедливыми глазками.  Во взгляде чувствовалось презрение и недоверие к этой   Женьке-актрисульке.   
; Чё ломаешься, Евгения? Уговори подружку свою. Вы же тут все бегали к друг к дружке …стихи, тетьПаш, читаем. Только и слышала за стенкой ночи на пролет бу-бу-бу- и   бу-бу-бу!

Женя подняла глаза.  С верхней и нижней площадки на нее смотрели соседи, знакомые и незнакомые. Даже квартиранты – студентки выскочили без штанов, но в длинных рубашках, теперь так модно по дому разгуливать.  Молодожены с пятого этажа таращились счастливыми глазами на чужое горе. Художник Иванов вывел свою беременную жену, и этот туда же!  Даже столетний дед Матвей, герой финской и второй мировой выполз, стуча своей палкой - клюкой.   
Ну чем не подмостки?! Как говорится, аудитория у ваших ног, мадам, насладитесь!
 ; Почитай, дочка, ; дед огладил бороду, ; доброе слово оно всегда лечит, а тут горе такое.
; Что читать? Новогодние припевки или может монолог бабы-яги из детских постановок?!
; Стихи почитай, хорошие стихи. Да и нам полезно послушать, совсем одичали в своих норах! Не возражаете, товарищ офицер? -  Раскатистый голос деда был хорошо слышен всем. Держащая за дверью оборону Надя Морозова совсем перестала подавать признаки жизни.

 На минуту Женя задумалась. Что происходит?  Неужели обшарпанные стены этого подъезда – это тоже подмостки?! Интересно, что бы сказал мой старый учитель? А сказал бы он, что в искусстве, деточка, главное, чтобы было не стыдно!    
Минуты тянулись. За высоким окном подъезда слышался шум работающего мотора, где-то лаяла собака, на верхнем этаже плакал ребенок – вроде, как нормальная жизнь, но при этом…   
 
Жене вспомнилось, как в одну из поездок, на гастролях, кто-то сунул ей помятый, с порванными страницами небольшой сборник стихов, без обложки и титульного листа. Книжица тонюсенькая, всего полсотни страниц, но стихи были чудесными. 
Книжка так и осталась у Жени в качестве маленького подарка. Подруги до дыр зачитали этот крохотный сборник.  Выучили наизусть, и в минорные вечера наперегонки читали друг другу, развлекая, и утешая.
Осторожно подойдя к двери, настраиваясь и прислушиваясь к самой себе в наступившей тишине, Женя погладила ее руками, как будто …видела впервые перед собой…подругу.

Коснувшись ладонями поверхности деревянной двери, и осознав, что поймала нужное состояние, медленно, нараспев заговорила:   
Хочешь- верь, хочешь –нет, ну а хочешь – проверь,               
Только чайки кричат, да шуршат камыши.
Я уеду туда, где вечерний костер
Как костел Я уеду туда, где бушует апрель,
Где вокруг одинокой ненужной души,
 над просторами руки простер,
И дрожит на обветренных пыльных губах
Громыхающий фугами медленный Бах.
Я уеду туда, где всю ночь напролет
Соловей в тугаях серенады поет
И звенит в заполошной и пьяной крови
Я уеду туда, где, взрывая пастель
Расстелилась в лугах травяная постель,
Где в воде растворилась рассветная грусть…
Напиши- я вернусь. Не пиши – я –вернусь…
И дальше, уже, не давая себе отчета, громко навзрыд:
Мне ничего не надо – мне быть с тобою рядом,
И всего ничего- то …О чем мне молить небо?
Повстречаю творца, и его попрошу взглядом
Поднеси мне винца, да и черный кусок хлеба-
Я тогда посолю и намажу хлебец маслом,
а потом запою, и тоску исцелит песня….
А когда ты придешь, то я буду с тобой ласков.
А когда ты придешь, то я буду с тобой честен.
И когда ты придешь, то я буду вдвоем с Богом.
Он останется здесь, у меня на своем месте.
И ты будешь любить. Будешь любить долго.
И мы будем любить. Будем любить вместе.

Дальше, её уже закрутило, «Монолог матери» Эрики Воз.
Текст роли, как и всю пьесу, она уже давно знала наизусть. Хотя никогда не выходила с ней на сцену. Выучила для себя, так сказать для узкого круга.  И вот она …эта сцена и вот он - узкий круг.

Нет расписанных и облезлых, давно не крашеных стен, общественного подъезда с его разбитым и наспех заколоченным окном. И нет серой убогой пятиэтажки образца общественного жилья двадцатого века. Есть эта женщина со своим завораживающим горем, и есть ее звучащий и волнующий, как колокол голос:    
-Позавчера казнили моего единственного сына. Моего мальчика, моего малыша. Его называли чудовищем. И возможно, он и был им.… но я его все равно люблю, потому что он мой сын. Я так любила его, что мое сердце разбилось. Он разбил его. Теперь он мертв. А я жива. Многие матери теряют сыновей. А я потеряла сына давно, очень давно. Иногда я сомневаюсь, а был ли он моим хотя бы когда-то...
По ходу монолога она то вставала, делая несколько шагов по площадке, то садилась на нижнюю ступеньку лестницы. То, вскидывая голову, заламывала руки, то опуская ее совсем низко, а вместе с ней и руки, казалось, падала на колени. Все это обращалось к закрытой двери.

-Я думаю об этом ночью, в темноте, когда в доме стоит мертвая тишина, когда я совсем одна. Я вспоминаю дочерей, которые вышли замуж и теперь живут в других городах, заботясь о своих детях, так что на мать не остается времени, вспоминаю мужа, давно умершего, и чувствую, что моя смерть тоже уже близка, потому что я все время болею, тогда я думаю, как все думают время от времени: «Что я сделала с жизнью? Было ли в ней хоть что-нибудь стоящее?
Она нервно перебирала невидимые кружева траурного платья. Говоря то шепотом, то вдруг призывно громко... Здесь по ходу сцены она вдруг подумала, что героиня должно быть внешне очень похожа на нее.  Такой же рост, те же черные волосы мотаются по спине, большие кисти рук все время в движении, напряженно поджаты губы. 

-Наверно, я сделала что-то неправильное... ужасно неправильное... потому что говорят, что мало кто из людей, живших на свете, был более жесток, чем мой сын. Если б только можно было вернуться в прошлое, найти, где ты ошиблась, и сказать «вот здесь, я исправлю это... – если бы это было возможно. Но, по правде сказать, я не знаю, где это место... где я непоправимо ошиблась».
Зрители тянули шеи, охали. Кто-то тихо заплакал, кто- то шумно вздохнул, кто- то трубно высморкался, на него сразу зашикали и зацыкали.
-Я впервые увидела сына, когда ему было четыре. Да, я видела его раньше... Я родила его, но почему-то младенца и ребенка не считают одним и тем же существом, особенно если не видели его четыре года. Мы с мужем отдали его моему двоюродному деду, священнику, и кормилице, чтобы они заботились о нем, а сами остались в Намселе, ухаживать за его суетливой сестрой, привязанной к дому, которой все равно суждено было умереть через несколько лет. Там я родила девочек и постоянно просила Луи-Жана, чтобы мы уехали, обзавелись собственным домом, забрали у деда маленького Луи-Антуана, чтобы он был с нами. Он был добрым человеком, мой муж, упокой Бог его душу, и я знаю, что он заботился обо мне, но при этом был явно склонен откладывать все на будущее. Относиться к моим жалобам, как к «женским штучкам... так что мы переехали в Десиз, лишь через несколько лет, и там я встретила своё дитя.

В паузах невидимый кружевной платок подносился то к глазам, то ко рту.
Да, да, именно так, так должен строится этот образ. Интересно, Надежда сейчас меня слышит? Она ведь этот монолог и слышала, и видела. Весь от начала до конца. В прошлом году я ей его показывала, с переодеваниями и с домашними декорациями в ее же квартире.
В финальной сцене она вдруг качнулась к двери, уронив невидимый платок к своим ногам. Зрители замерли, устремившись….  капитан ринулся поднимать.
; Спасибо, мсье, Вы так любезны!

За окнами валил, крутил, метался густой снег. По лестнице   поднимался, протискиваясь между жильцами, притоптывая сапогами и дыша на красные костяшки рук, солдатик- водитель. Видно, устав и замерзнув окончательно, решил узнать, долго ли еще здесь торчать. Еле добравшись до лестничной площадки, высовываясь из-за спин людей, увидел странную картину. Знакомая   молодая женщина, стоя ко всем спиной, словно слепая водила по чужой двери вытянутыми руками. Оба лестничных пролета – выше и ниже площадки были битком набиты людьми. При этом в подъезде висела тишина, как в театре.

; Наденька, помнишь, как Саньку в первый класс собирали? Собирали, собирали, а он пришел после школы и заявил, что все! он уже отучился и теперь работать пойдет. Мы с тобой смеялись: Помощник! А он обиделся всерьез. Весь вечер его вкусненьким задабривали.
В седьмом классе он влюбился и написал девочке письмо. Сам его отнес и бросил в почтовый ящик возле главпочтамта, для важности. Как потом не спал всю ночь, к утру струсил, передумал влюбляться. Пришлось нам, с тобой, идти под утро взламывать этот самый главный почтовый ящик. Благо у меня был маленький садовый топорик. Замерзли, страшно злились, а потом хохотали до упаду. Но добросовестно все письма рассовали по другим почтовым ящикам. Правда, для этого пришлось обежать весь микрорайон.
Как в больнице лежал и уколов боялся. Медсестру укусил. Она скандал подняла. Доктор пригласил тебя для разговора к себе в кабинет, а …потом в ресторан. Ты идти не хотела…но я тебя уговорила и пока ты в ресторан наряжалась, я …прошла в детское отделение «принцессой» под белым халатом и весь вечер Сашу уговаривала, а заодно и все отделение развлекла. И роль состоялась в новом качестве, и медперсонал остался доволен, и ребенок успокоился, … а я вся в мыле!
Было тихо- тихо. Казалось, люди перестали дышать. Только глаза, глаза, глаза.
Молоденький водитель все пытался подняться на цыпочки: бесплатный спектакль ; большая редкость!
; А как провожали в армию! Он…все говорил, что не надо беспокоиться, не отправят его в Афганистан, мол, я близорукий! - Отчаявшись, совсем по-человечески, Женя тихо пробормотала: ; Ты знаешь, у моего Стасика тоже близорукость нашли…, но, боюсь, что через пару лет и его заберут…
 
И тут случилось непредвиденное: дверь щелкнула и приоткрылась. Капитан крякнул, взмахом руки надел фуражку, дернул головой и ринулся в приоткрытую дверь. За ним отчаянно топая, его бойцы. Соседи загалдели, зашумели и повалили, толкаясь в открытую дверь … Крик, плач, стон причитания.

; Зеркала, зеркала закрывайте, стулья выносите, стол... стол тащите. Надя, где у тебя белье? Простынь…
;Да какое белье? Ты ей корвалол начале накапай!
; Лучше нашатырный спирт дать понюхать!
И поверх голов и всего этого разноголосого шума- гама раскатистый голос деда Матвея вперемежку со стуком его палки:
; Встречай, мать, сын с войны вернулся!
Все утонуло в шуме, крике, плаче, возне, гомоне и топоте.

Женя тихо открыла свою дверь. На пороге, в плывущих сумерках комнаты виделась долговязая фигура сына.  В коротком свитере, домашних вытянутых штанах и с теплым шарфом на шее.
; Мам, а что за шум? Что-то случилось?
; Да, сынок, Сашу Морозова... он домой вернулся.