Военкомат

                Автор, являющийся армейским офицером,
                не ставит своей целью   дискредитацию
                Вооруженных Сил СССР или РФ, а пишет 
                исключительно для развлечения читателя и себя.
                Все персонажи и события вымышлены, а любые
                совпадения случайны.

                Земля любит навоз, лошадь овес, а воевода принос.
                Народная пословица.

 
                Глава первая. Оптимистичная

Если бы в один из сентябрьских дней 2018 года вы, мой уважаемый читатель,вы  поднялись на второй этаж главного корпуса военного комиссариата одного из областей Центрального федерального округа и прислушались у двери с надписью «Рясов В.И.», то вряд ли что-либо услышали - дверь была двойной, а люди за ней разговаривали приглушёнными голосами.

За закрытой на ключ дверью заместитель военного комиссара подполковник в отставке Рясов, дородный мужчина среднего роста и таких же лет, с седеющей шевелюрой и живыми глазами сидел в кожаном кресле за рабочим столом. Напротив него, слева от зашторенного окна, расположились двое. Первый - начальник отдела подготовки и призыва граждан на военную службу областного военкомата Латов, утверждавший, что его фамилия имеет польские корни и очень этим кичащийся. Руку для приветствия «поляк» подавал снисходительно и пожимал ладонь визави «селедкой». Второй была миловидная женщина зрелого возраста - начальник центра социального обеспечения Федотова-Поварова. Из-за висевшей в воздухе напряженности было понятно, что разговор не из легких.

- Наталья! - повысил голос Рясов и, понизив тон, отрывисто продолжил: - Это требование военкома.  Новый на подходе. Все действия приостанавливаем. И к обоим:        - Доведите это до своих подопечных. Проведите подчистку. И ни-ни мне. Идите работайте.

Затем Рясов позвонил на «левые симки» военным комиссарам городских и районных военкоматов, и, так же коротко, дал указания. Необходимая работа была выполнена и можно было ненадолго расслабиться.

Двадцать восемь, целых двадцать восемь лет прошло с тех пор, как капитан Рясов, благодаря полковнику генерального штаба - знакомому отца - начал службу в военкомате в областном центре, где был рожден и провел свои лучшие годы. Единственным требованием генштабиста было требование о полном прекращении употребления спиртных напитков, коими капитан злоупотреблял, что сделать в окружении офицеров военкомата, расслабляющихся исключительно спиртным, было крайне сложно.

Надо заметить, что условия службы в военкоматах по сравнению с войсками,  синекуровские - ни караулов, ни полевых выходов, ни техники, ни хлопотного «личного состава». Авралы случаются несколько раза в год: во время проверок, командно-штабных тренировок и в период призывных кампаний. А призывные кампании, проходящие дважды в год, - это время, когда некоторые военкоматчики наживают целые состояния. Поэтому со времен СССР служить здесь стремились те, кто решил без лишней нервотрепки, спокойно дотянуть до пенсии, по возможности обрасти связями и создать условия для перехода в гражданскую жизнь.
Бросить пить в одночасье было невозможно, и капитан прекрасно это понимал. И тогда, для поддержки, он записался в группу анонимных алкоголиков, где нашел людей с похожими проблемами.
 
«Меня зовут Владимир, и я тоже алкоголик». Сейчас Рясов презирал себя за это унижение, но обмен опытом и поддержка единомышленников и родителей стали для него настоящим спасением.

Прошло много месяцев, и однажды, глядя на свое обновленное отражение в зеркале, военкоматчик почувствовал: он выбрал правильный путь. Теперь офицер не только добросовестно исполнял свои служебные обязанности, но и проявлял инициативу. И это было замечено. И это, хотя и не сразу, было оценено, и не только руководством военкомата, но и знакомым отца - уже генералом генштаба и родственником жены Рясова.

Трудолюбивый, без вредных привычек, инициативный, примерный семьянин - капитан вскорости был повышен в должности, став старшим помощником начальника отделения, а через короткое время - начальником отделения и майором. Карьера шла в гору, а диплом об окончании Военной академии связи - пусть даже и заочного факультета - способствовал ей.

В 2009 году, году перехода армии к «новому облику» и «оптимизации расходов на оборону», все должности военнослужащих в военных комиссариатах были заменены гражданскими должностями. Тогда офицеры, имеющие выслугу лет и другие возможности для увольнения в запас, в одночасье стали гражданскими специалистами, сохранив свои должности (кто-то не мыслил себя без армии, кто-то вернулся в военкомат, не сумев найти себя на «гражданке»). В числе специалистов оказался и наш герой. 

Офицеры, не имеющие таковых возможностей, разъехались по гарнизонам или, по разным причинам досрочно уволившись, ушли в народное и «инородное» хозяйства.

На вакантные места хлынули женщины «постбальзаковского» возраста, и вскоре «седеющие» военкоматы стали характерны для всей страны, а низкий уровень окладов, не соответствующий уровню ответственности и нагрузки, и, зачастую, не достигающий МРОТ, стал основной причиной текучести кадров и поиска дополнительного дохода.

К этому времени, подполковник запаса Рясов уже был начальником отдела планирования, предназначения, подготовки и учета мобилизационных ресурсов, и, периодически исполняя обязанности военного комиссара области полковника запаса Рыкина, в отсутствии последнего, начал обрастать полезными связями.

Общаясь, по долгу службы, с первыми лицами силовых структур, администрации губернатора и муниципальных образований области, Рясов все больше и больше убеждался в том, что прокремлевские «агитаторы-горланы-главари» не зря едят свой хлеб, пиаря чиновников. Почти каждого из этих хищников, влезших в обойму, никого и ничего не боящихся, прикрываемых средствами массовой информации и такими же коррупционерами, можно было смело судить и сажать. Они же, ничтоже сумняшеся, без опаски, бахвалились в кулуарах своей недвижимостью и движимостью, успехами отпрысков за границей и новыми сиськами любовниц. Иногда они цинично рассуждали о неизбежности коррупции, сравнивая ее с медом, который невозможно не попробовать, если он находится на кончике языка.

И, когда в очередной раз Рясов временно исполнял обязанности военного комиссара и в перерыве совещания стоял в стороне от других, к нему подошел один из чиновников верхнего эшелона областной власти и поинтересовался причиной отчужденности, на что офицер ответил, что не приветствует взяточничество и коррупцию.

- Вам никогда ничего не предлагали? - последовал, с улыбкой, вопрос.
- Да.

Этого ответа прожженному чиновнику было достаточно, чтобы понять, что высокопоставленный сотрудник военного комиссариата готов поддаться искушению. Чиновник отошел к группе разговаривающих, и, вскорости вернувшись, предложил Рясову присоединиться к ним.

И ничего страшного не произошло, когда спустя короткое время заместитель начальника Управления областного МВД, недавно переведенный с повышением из центра, попросил о направлении родственника-призывника для прохождения действительной военной службы в одну из воинских частей, расположенных на территории областного города, и Рясов эту просьбу выполнил. И была баня, и было пиво местного производства, какое не подают в барах, и раки (те, которые раньше были по пять), и коньяк Курвуазье под маслины и сыр Дор Блю, и брудершафт под клятву в вечной дружбе.

Еще несколько раз подполковник оказывал подобные услуги, отказываясь от денег, но получая взамен гораздо более важное: лояльность власть предержащих.

В 2014 году в штатное расписание военного комиссариата области была введена должность заместителя военного комиссара, и Рясов получил кабинет попросторнее. Теперь в его официальном подчинении находились ВСЕ сотрудники военкомата, кроме, разумеется, лояльного к нему, военкома области.

Со временем оказание услуг чиновникам стало нормой, и если, поначалу, Рясов испытывал чувство вины, то постепенно моральные барьеры стали ломаться. Получение нового социального статуса и частые общения, и не только по работе, с чиновниками начали требовать приобретения и поддержания иного, более высокого, качества жизни, и его оклада, надбавок и премий на это не хватало. Хотелось новой квартиры, а лучше - дома с камином, и престижного автомобиля, и частых поездок по стране (допуск к работе с совершенно секретными документами делал его «невыездным»), а жене - родственнице генерала - и дочери хотелось и того больше.

Поэтому, когда однажды его попросили «решить вопрос», проще говоря, «отмазать» призывника от армии, то, задействовав должностных лиц военкомата, Рясов «вопрос» успешно «решил», получив приличное вознаграждение и не обидев подельников.
 
И ничто души не потревожило, и ничто его не бросило в дрожь, как писал поэт. У Рясова вконец пропало чувство вины, но появились новые: чувство азарта и вера в удачу, помноженные на безграничную уверенность в своих силах и связях.

И заместитель военного комиссара начал строить свою империю, получив от Рыкина «добро», но потребовавшего, в случае чего, на него не рассчитывать, а полагаться только на собственные и родственно-генеральские силы, но от своей толики не отказавшегося.

К слову сказать, облвоенком и до этого не чурался «левыми» доходами: требовал от сотрудников «откаты» за премии, не оплачивал различную работу и т.п., формируя, таким образом, экономию фонда оплаты труда. А затем, по окончании года, присваивал себе, в виде премии, большую часть сэкономленных средств.

- Я ничего не хочу знать - заявил полковник и «лег на дно».

Строительно Рясов начал с того, что осенью того же 2014 года, когда все военные комиссары городов и районов вернулись из отпусков, он под видом проверки объехал их и, «взяв за яйца» и не мудрствуя лукаво, предложил заняться лихоимством. Для некоторых, засидевшихся на своих местах, райвоенкомов, взяточничество оказалось не в новинку, ибо они уже успешно этим занимались. С такими подчиненными Рясов общался подолгу, подробно выясняя и фиксируя фамилии подельников, свойства их характеров и связи, выявляя узкие места в «работе» и давая советы. И пообещав свое, и не только, покровительство, ехал дальше.

Отказавшихся, среди почти двух десятков военкомов - офицеров запаса, не оказалось. А как же? Откажешься - и тут же будешь уволен, и поводов к тому найдется уйма. А кому ты нужен в твои-то годы ничего не зная и не умея? Дураков нет.

Затем было общение с начальником отдела подготовки и призыва граждан на военную службу Латовым, бывшим однокашником по военному училищу, в подчинении которого находилась военно-врачебная комиссия облвоенкомата, и который, пару лет назад,  не без труда, был перетащен из одного из военкоматов Забайкалья. Тут без комментариев и прямо в десна.

До начала весеннего призыва оставалось более двух месяцев, а большинство райвоенкомов уже доложили о проделанной работе по выполнению рясовского плана «подготовки к призыву».

Тщательно продуманная и разработанная Рясовым схема, апробированная на нескольких районных военкоматах в весенний призыв 2015 года, дала хорошие результаты и была взята на вооружение.

Всегда находились нуждающиеся в «отмазке» от службы и в получении отсрочки от нее, в направлении для прохождения службы в определенные воинские части и регионы, включая «контрактников», в необходимости увертывания от острых клыков Фемиды при ссоре с ней на не очень тяжелую статью, а иногда - и в попадании на службу для дальнейшей работы в силовых ведомствах. Особо «продвинутые» военкомы умудрялись получать взятки от парней, которые заведомо, в связи с болезнью, не подлежали призыву, но таких вовремя ставили на место.

Услуги продвигали, в основном, методом «сарафанного радио», а «божеские» расценки не позволяли  иссякать ручейкам, ручьям и рекам «страждущих».

Тем не менее план по призыву кое-как выполнялся, даже несмотря на демографический провал девяностых. Деревенские, традиционно, шли в армию охотнее, потому, как «не служил - не мужик», а с городскими приходилось повозиться.

Деньги из городских и районных военкоматов поступали регулярно на счета фирмы школьного приятеля в качестве оплаты за какие-нибудь притворные услуги но, в основном, через коды доступа к кошелькам электронных платежных систем, на которых находились суммы взяток. Никогда деньги не передавались «налом», и никогда в схеме передачи не участвовали посредники. Эти действия были абсолютными табу, и табу неукоснительно соблюдалось. Другие формы и способы получения взяток были категорически запрещены. И все были довольны.

Иногда, правда, случались «перегибы». Так, однажды, сыну сельского священника пообещали за взятку освобождение от призыва, не выявив его отношения к армейской службе. Парень, воспитанный на любви не только к богу и чувстве долга, рассказал об этом предложении отцу, после чего священнослужитель обратился к правоохранителям, и только личное вмешательство митрополита помогло избежать проблем. «Проштрафившемуся» военкому было предложено уволиться по собственному желанию, и на его место, по согласованию с облвоенкомом, был назначен человек Рясова - проверенный и способный. И был усилен контроль «на местах».

Позже, наладив «работу» военкоматов, Рясов предложил сотрудничество  начальнику центра социального обеспечения Федотовой-Поваровой, с которой они проработали много лет, женщине глубоко незамужней, но имеющей претензии на шикарную жизнь. Та тут же согласилась, предложив вариант, а позже, начав действовать, проявила недюжинные способности, достойные памяти незабвенных Чичикова и Бендера.

И денежная река мощным потоком потекла  в закрома уже закоренелого взяточника и иже с ним. Что говорите? Какая совесть, о чем вы? Да бросьте. Бросьте!

Ко времени начала повествования, т.е. осени 2018 года Рясов уже имел целостную, структурированную, иерархичную, целевую, тщательно отлаженную - хоть за диссертацию садись - систему. И подполковник уже ездил на Toyota Land Cruiser, и уже был возведен первый этаж дома в коттеджном поселке на берегу Оки, и рыба лучше клевала с собственного катера с мотором-зверем, и его девчонки познавали мир.

Но, нежданно-негаданно, военный комиссар области, последние два года неважно чувствующий себя, а потому, зачастую, пребывающий в госпитале и на реабилитации, решил уволиться и переехать поближе к теплому морю, и все со дня на день ждали приезда нового военкома - человека, по слухам, с незапятнанной репутацией и честью.

А на носу был осенний призыв.

                Глава вторая. Призывн;я

Той же осенью в одном из обшарпанных кабинетов военного комиссариата   N-ского и NN-ского районов области, за чашкой чая со свежим крыжовниковым вареньем, помощник начальника отделения подготовки и призыва граждан на военную службу Надежда Иванова передавала дела и должность новой сотруднице Зое Синицыной.

- Ты, подруга, не сомневайся - говорила Иванова, поигрывая чайной ложечкой - будешь как сыр в масле кататься и ноги мне целовать.

- Ой, ли, подруга, на девять двести восемьдесят-то? Да если бы я не осталась одна, да с такой пенсией, то и близко бы сюда не подошла. 

- Что обещала - то и случится, если дурой не будешь - низким хриплым голосом ответила Иванова, едва не поперхнувшись. - Давай, заканчивай с чаем, слушай и запоминай, да задавай вопросы - так легче. Синицына облизала ложку, отставила чашку в сторону, и открыла ученическую тетрадь в клеточку.
Иванова начала с того, что призывы на действительную военную службу случаются два раза в году: весной и осенью; весной - с апреля и до середины июля, а осенью - с октября и до конца текущего года, но до того, как призвать мальчишек, их учитывают уже в шестнадцать - семнадцать лет, и называется это первоначальной постановкой на воинский учет. Подруга ее старательно записывала в тетрадь, поглядывая на картотеку с личными делами призывников. Перехватив взгляд Синицыной, сдающая дела сделала строгое лицо.

- Потом посмотришь. И не вздумай призывникам давать их дела на ознакомление - перетопчутся. И уже мягче: - Мы, конечно, не ФСБ, но на каждого мальчишку собираем папку, начиная со школы: ну там,  кто родители,  где работают и что имеют, чем болел или болеет, спортивные его достижения. В общем - чем больше и подробнее, тем лучше. И, если к моменту призыва к нам прибежит его мамочка, чтобы спасти своего сыночка от ужасов армии, у нас уже будет нужное нам досье. Да не записывай ты это! - Иванова вырвала ручку из рук подруги. - Такие вещи надо запоминать. Понятно? Синицына прикусила нижнюю губу и начала было оправдываться, но Надежда уже махнула рукой.

Далее Иванова поведала, что самых здоровых, умных, желающих служить и  платежеспособных стараются пристроить поближе к дому, и что на то есть тайные договоренности у военкомата с ближайшими воинскими частями, ну, а остальных - как придется.

- И много их надо набрать? - поинтересовалась Зоя. На что подруга ответила, что у военкомата на каждый призыв есть план, и его, кровь из носа, надо выполнить, а то не будет премии.

 - Пока понятно - поправила очки Синицына - значит надо набрать с обоих районов мальчишек по плану. Так как же их собрать-то? По дворам, да по квартирам, что ли, ходить?

- По дворам, подруга, по квартирам, да с повестками. Только этим и занимаемся весь призыв всем военкоматом. Ни отпусков, ни выходных, ни болезней, ни огорода. Остальная работа побоку. Что, сильно напугала?

Затем Иванова рассказала, как родня скрывает от призыва детей, отправляя работать в другие населенные пункты и мороча военкоматовским голову неведением, где их мальчик работает или учится; как часами приходится сидеть в засадах в соседнем районе, где тебя не знают, и дожидаться появления дома извергов, а иногда, и просто ловить их на улице.

- Повестку-то нужно вручить лично в руки, да под роспись. И никак иначе,  кручинилась Надя. - И понять не хотят, что вылавливая, мы предотвращаем нарушение ими закона. Да они нам за это ноги целовать должны. Хорошо, что у нас в районах патриотическая работа по-божески поставлена, и батюшки работают вкупе со школами и военкоматом.

Иванова снова вздохнула: - А то в центре-то что делается? Ооой. В одном из районов - уж и запамятовала, в каком - начальник отделения завел страницу, и выставил в социальных сетях деваху с пятым размером. И когда парни призывного возраста начали клевать на нее, приглашал их на свидание. А там уже парней под белы ручки принимали сотрудники военкомата. Или вот еще: нанимали бабок с малыми внучатами, и те ходили по квартирам призывников и просили, через закрытую дверь, водички для ребеночка. Ну, а уж как дверь открывал парень - тут ему военкомовские - то повестку и вручали. А бывало - включали в доме пожарную сигнализацию, и народ выскакивал на площадки.

И еще много чего хитрого о вручении повесток и изворотливости призывников в центре поведала Надюха. И подруги сошлись на том, что в районе жить, конечно, лучше, и что люди здесь добрее, понятливее и воспитаннее, и что свой огород лучше ихних ананасов, и река, и баня, и просторы.

Еще пару раз чаевничали, потом разошлись пообедать и, вернувшись на рабочее место, Иванова продолжила знакомить подругу с должностными обязанностями, с документами, с ежемесячными отчетами для внутренней работы и для облвоенкомата. И все аккуратно было записано в тетрадь в клеточку. Самое главное помощник начальника отделения Иванова решила оставить на завтра.

На следующий день, погожим субботним утром, подруги встретились дома у Синицыной, и после традиционного чаепития, Иванова поинтересовалась - не передумала ли Зоя работать в военкомате? Зоя не передумала, в ее возрасте особо не разгуляешься в выборе, а жить как-то надо.

- Тогда внимательно слушай, начала Иванова, и запоминай, в военкомате тебе этого никто не повторит, да и я, возможно, уеду к дочери. Значится, так. У нас делом, так мы это называем, занимаются три человека: военком, я и врач.

- Борька, что-ли, Федякин, встрепенулась Синицына.
- Он. Остальные подозревают, но не участвуют и молчат, потому как зашуганы не на шутку. Три года я уже в деле, продолжила Надежда, могу хоть сейчас себе иномарку позволить, но показуху, пока в деле, военком не приветствует. Вот через полгодика уж развернусь!

Поняв, что ее понесло, Иванова замолчала и, прокашлявшись, зачем-то выглянула в  окно. А за ним стоял первый месяц осени, и природа, готовясь к зимнему отдыху, постепенно меняла краски, разбросав их крупными мазками по деревьям и кустам.

От созерцания красоты Иванову оторвал голос Синицыной: - Надька, не томи, дальше-то что?
- А дальше так: заинтересованный в отсрочке или «откосе», или в чем-то другом, задолго до призыва, обращается ко мне, и я называю ему цену, заранее обговоренную с комиссаром по разным ситуациям.

Зоя поинтересовалась, по каким же другим ситуациям к ней еще обращаются, но подруга попросила не торопить события и иметь терпение.
- Потом, продолжила Иванова, я предлагаю способы оплаты,  и клиент оплачивает нашу работу. А уж тут начинает свою и твой Борька. Синицына зарделась и спрятала лицо.

- Было, что ли? - Иванова заглянула подруге в глаза, но та только отмахнулась. - Так вот, на Борьке-то большая ответственность: и тех, кто обращается в шестнадцать лет и тех, кто перед призывом, он сначала инструктирует: что, когда и где делать и говорить. Шестнадцатилетних, прямо из школы, всем классом ведут к нам на обследование и постановку на первичный учет. Ну, проверяют, целы ли у него руки-ноги, там, уточняют данные о месте проживания, учебы, получают на него характеристику из школы, смотрят - не дурак ли. И, если родичи уже подсуетились и заранее решили уберечь от армии сынка, тот заявляет о своих болезнях.
- А если у него нет никаких болезней? - засомневалась Синицына. - Специально, что ли перед комиссией заболевают?

Снисходительно улыбнувшись, Иванова развеяла сомнения подруги, сообщив, что и в шестнадцать и в восемнадцать лет на медкомиссию приходят уже с анализами, исследованиями на ВИЧ и гепатит, с флюорографией и ЭКГ и с «чем-то там еще». А сдают они анализы и проходят остальные процедуры в районных поликлиниках, с главными врачами которых у нас тоже договоренности. И если наша работа родителями уже оплачена, каким бы мальчишка не был здоровым, мы сделаем из него больного. Иванова рассмеялась, и подруга ее поддержала.

- Короче, на медкомиссии мальчишка жалуется на здоровье и отдает справки о болезнях, выданных нашим человеком в поликлинике, - продолжила инструктаж сотрудник военкомата, и тогда, чтобы не брать на себя ответственность, медкомиссия отправляет призывника на дополнительное обследование для уточнения диагноза опять в ту же поликлинику или в больницу, где у нас тоже свой человек. Диагноз, разумеется, подтверждается, и мальчишку освобождают от службы, либо дают ему отсрочку - это, уж, за что заплочено. Теоретически, медики на медкомиссии могут решить, что призывник  годен или  не годен к службе. Но, в этом случае, после решения, они несут за мальчишку персональную ответственность. Поэтому всегда призывника посылают на обследование в больницу или в поликлинику - причем не в любую, а только в ту, что есть в специальном списке, который ежегодно утверждает  Минздрав области, а в нем есть все районные поликлиники и больницы. Как говорит наш военком: «Хорошая штука - круговая порука», закончила монолог Иванова.

Подруги вновь почаевничали, поговорили о детях и ценах, о дороговизне похорон и дальновидности министра Лаврова и снова вернулись к работе. В процессе диалога принимающая дела и должность несколько раз останавливала подругу, задавала наводящие вопросы, выражала кое в чем сомнения, в общем, проявляла заинтересованность, что Иванову радовало и огорчало одновременно: увольняться, ох как, не хотелось, но здоровье уже не позволяла работать в прежнем темпе.

- Интересно, интересно - Синицына заерзала на стуле - ну, а после медкомиссии-то что?
- А после медкомиссии собирается призывная комиссия, как раз перед очередным призывом. Во главе ее первые лица района, ну, или ихние замы. Потом - наш военком, врач, то есть Федякин, полицейский, кажется, ну и кто-то еще. Я там не бывала, но слышала, будто эта комиссия озвучивает категорию годности к службе, выставленную при медобследовании, и уже окончательно решает, годен к службе парень, дать ему отсрочку или, вообще, «белый билет». Ну, а наши врачи в поликлиниках и больницах, как только не стараются, чтобы отмазать мальчишек.

И Иванова, в качестве примера,  рассказала, как в поликлинике соседнего района, куда Федякин отправил призывника, в кабинете флюорографии делали снимок позвоночника, и сунули мальчишке в одну руку огромную гирю, а в другую - поменьше и приказали стать чуть ли не в раскорячку. А на призывной комиссии, рассматривая снимок, сам же Федякин и удивлялся: «Как же ты сам прийти смог, сынок? Да какая тебе армия?»

- А вот еще - Иванова вошла в раж. - В прошлом годе призвали парня, который при росте 183 см весил 144 кг. Ну, этот однозначно должен был быть освобожден, но парень очень хотел работать в каком-то, уж не помню, силовом ведомстве, а для этого нужно было пройти срочную. Помогли, конечно. А как же? Уж радости-то было.
- А лет десять назад - «ражировала» Надежда - «косили» по психиатрии, да выдавали себя за гомосеков. Но сейчас этого нет, потому как, на госслужбу не устроиться, да и водительские права не получить, а гомосеков ставят на учет в психушку и, тогда, кредит не получишь, детей  не усыновишь, оружие не купишь. Вот такие сейчас строгости.

- Борька-то, наверно, обогатился за три года? - осведомилась Зоя, на что подруга заметила, что Федякин, чтобы остаться на должности, вынужден после каждого призыва «отстегивать» часть заработанного председателю военно-врачебной комиссии областного военкомата, в штате которой он состоит, то есть своему непосредственному начальнику. Так что больно-то не обогатишься.

Осеннее солнце стояло в зените и подруги, пообедав у Синицыной и прогулявшись, продолжили прием-передачу «дел».

- Запоминай дальше - начала Иванова. - Бывают такие призывники, которые и двух слов-то связать не могут, и на призывной комиссии могут «расколоться». Таких-то на комиссию вовсе не вызывают, и их личные  дела с нужными справками и заключением о непригодности подкладываются к прошедшим комиссию. Протокол - то заседания комиссии составляется несколько дней нашей работницей, рукописно, а контроля и учета прибывших на заседание нет, а потом члены комиссии, не глядя, подписывают протокол и все - мальчишка свободен, как ветер в поле, да и комиссия расходится. Уяснила, подруга?
Синицына мотнула головой, мол - уяснила.

И, напоследок, Надежда рассказала, что из воинских частей, правда, нечасто, приходят запросы на контрактников определенных специальностей, которые (специальности) за определенную мзду тоже продаются желающим служить по контракту. На том и закончили.

Еще пару дней Иванова наставляла подругу, отвечала на вопросы и сама задавала контрольные, и, наконец, убедившись, что Синицына готова к работе, представила ее на инструктаж военному комиссару.

Осенний призыв был не за горами.

                Глава третья. Печальная

С сентября 2015 года в погожую погоду на кладбищах области периодически можно было наблюдать следующую картину: люди фотографировали могилы участников войн, военнослужащих, погибших при исполнении воинского долга и военных пенсионеров, а иногда, и другие, не имеющие к военным никакого отношения. Причем, фотографировали могилы людей, умерших после 12 июня 1990 года. Посетители и сотрудники кладбищ этим, не выходящим за рамки законов и морали фактом, не интересовались, а, иногда, и оказывали посильную помощь в поиске захоронений: погосты любят тишину.

Вскоре, после того, как Рясов предложил сотрудничество начальнику центра социального обеспечения Федотовой-Поваровой, она изложила план действий, который замвоенкома был утвержден.

- Наталья, действуй - напутствовал подельник, и в областном центре появилась еще одна фирма, занимающаяся изготовлением и установкой надгробий и памятников.

Интересно то, что компания нигде себя не рекламировала и, вообще, не занималась  продвижением своих услуг. Мало того - она не имела ни своего офиса, ни мастерской и была зарегистрирована как ИП Генрихов Рудольф Генрихович по адресу места жительства. Да и каких-либо сотрудников эта загадочная компания не имела и к работе никого стороннего не привлекала. Вместе с тем, она функционировала, и, замечу, не безуспешно, и даже всевидящая и всезнающая налоговая инспекция ее не беспокоила.

Стоп! Это я поторопился и перешел на  строевой шаг (помните, мужчины, сто двадцать шагов в минуту).
Теперь - не торопясь и по порядку.

Параллельно с оформлением ИП и открытием расчетных счетов в разных банках, Федотова-Поварова, под видом проверки, посетила все военные комиссариаты районов, и в каждом из них происходил примерно один и тот же монолог для сотрудников, занимающимися вопросами  соцобеспечения.

- Если раньше мы - говорила начальник центра соцобеспечения, - оплачивали  установленные за счет родственников надгробия после их обращения к нам, то в настоящее время, в год семидесятилетия великой Победы, принято решение о замене надгробий и памятников за счет государства. Поэтому вам необходимо пройтись по всем кладбищам, вплоть до деревень, сфотографировать все могилы ветеранов войн и военных пенсионеров, умерших после 12 июня 1990 года или погибших при исполнении, а фотографии переслать на мою электронную почту. И был установлен короткий срок выполнения поручения. - И проводить - закончила инструктаж Федотова-Поварова - эту процедуру ежеквартально. В нескольких районных центрах она побывала на кладбищах, оценив примерный объем предстоящей работы, и, по прибытии в облвоенкомат, доложила о проделанной работе Рясову.

Не было никакого Указа Президента страны, Постановления Правительства, приказа министра обороны или иного документа, предписывающего замену памятников и надгробий. Начальник центра соцобеспечения вынужденно ввела сотрудников райвоенкоматов в заблуждение, дабы избежать домыслов и кривотолков, а рассказать правду и затем делиться с ними предстоящим кушем, в ее планы не входило.

Глубокой осенью этого же 2015 года, когда короткий день рано зажигает в домах свет и зашторивает окна, Федотова-Поварова в своей квартире общалась со своим любовником Рудольфом Генриховым. Нет, не о любви был разговор и не о «высоком» - это была деловая встреча двух почуявших крупные деньги дельцов, потому что райвоенкомовские специалисты прислали не одну сотню фотографий ветеранских могил. Оставалось только определиться со специалистом по графическому редактированию и можно было приступать к работе.

- Посажу внука - студента, предложил любовник. - Парень он толковый, да и художник хороший - пусть подзаработает, и мы будем спокойны. За тобой - общение с ЗАГСами, установление факта неоплаты имеющихся надгробий и подпись поручений на оплату. За мной - подготовка пакета документов. В общем - все, как обговаривали. Федотова-Поварова кивнула.

- Кстати -  поинтересовался Генрихов - закон о компенсации за установку надгробий еще в силе, или уже приняли другой, и можно получать компенсацию и за установку  умершим до июня 1990 года? На что его любовница пояснила, что до сих пор действует двести семидесятый Указ Президента, и изменений пока не предвидится, и будем работать с тем, что есть, и обозвала Генрихова ненасытным, бросив лукавый взгляд.

И пошла контора писать.
Сотрудник центра социального обеспечения - подручная Федотовой-Поваровой -  «поднимала» личные дела ветеранов и устанавливала факт отсутствия оплаты надгробий; то же делалось и в райвоенкоматах. Кроме того, она снимала копии удостоверений участника войн и копии военных билетов, взятых из личных дел ветеранов и погибших, и то же самое  получала из районов.

Федотова-Поварова запрашивала в ЗАГСах дубликаты свидетельств о смерти ветеранов, родственникам которых не выплачивали компенсацию за установку надгробий, вследствие их не обращения, дубликаты справок с места захоронения и справок о смерти. Это делалось официально, от лица военкомата, поэтому проблем на этом этапе не было.

Генрихов, от, якобы, родственников составлял заявления на компенсацию расходов на изготовление и установку надгробного памятника и договоры с ними, «клепал» документы, подтверждающие оплату родственниками, якобы, выполненных его ИП работ.
Генриховский внучек в графическом редакторе «штамповал» копии документов, удостоверяющих личности заказчиков и «освежал» фотографии надгробий и памятников на могилах до такой степени, что они казались только что установленными. Кроме того, он менял фамилию деда на фамилию заказчика в справках о номере лицевого счета заказчика, куда, впоследствиии, поступала выплаченная государством компенсация.

Документы собирались в папку, Федотова-Поварова подписывала поручения о выплате компенсаций, а облвоенком молча их визировал, да подсчитывал куш.

Документы на выплату компенсаций отправляли не скопом, дабы не вызвать подозрений, а понемногу подкладывая к настоящим, на что ушло около двух лет. Пока все шло «без сучка, без задоринки».

Появлялись, конечно, и новые захоронения, но количество умирающих ветеранов Отечественной войны, приносящих основной доход, резко, по понятным причинам, уменьшалось, и постепенно денежный поток превратился в ручеек.

«Не тот жаден, у кого мало, а тот, кто хочет большего». С народной мудростью не поспоришь. И был созван сходняк в лице Рясова и Федотовой-Поваровой.

- Баба Наташа, издевался Рясов, а не пора ли тебе на пенсию?! Новая машина жопу не трет?! На мягкую подушечку не хочешь заработать?!

И еще много чего неприятного выслушала начальник центра от замвоенкома. И были даны два дня на разработку плана восстановления денежного потока.

И выход был, конечно, найден, и контора заработала с новой силой. «Все гениальное просто и все простое - гениально» - утверждал подлец Геббельс. Подельники, коли могилы ветеранов закончились, решили их сочинить. И в документах на компенсацию появились сторонние Ф.И.О., которых в помине-то, возможно, и не существовало.

А дальше - дело техники: за основу брали фотографию настоящего памятника, с помощью компьютерной программы стирали реальные имена и даты и вписывали новые. Эту "липу" и прикладывали к сфабрикованным отчетным документам. Ту же аферу планировали провернуть и с еще живыми ветеранами, но вовремя одумались.

И через короткое время денежный поток восстановился, как восстанавливается грязными потоками горная река после дождей.

Но, совсем некстати, увольнялся областной военком.

                Глава четвертая. Неопределенная

- Новый прибыл, Владимир Ильич, и Рыкин требует вас. Голос оперативного дежурного в телефонной трубке звучал торжественно и, одновременно, настороженно. Как «пометет новая метла» интересовало всех: и офицеров-пенсионеров, добросовестно выполняющих свои обязанности за мизерную зарплату и приобретших, под страхом репрессий, за свой счет военную форму: офисную для особых случаев и полевую  «цифру» для учений, и хапуг на всех уровнях военного комиссариата. Если первым терять было нечего, и любопытство можно было отнести к не самому худшему свойству человеческого характера, то для вторых - это был вопрос жизни и смерти, и чем выше в должности, тем смертельнее.

Рясов вышел из основного здания военкомата через служебный вход и, сквозь бывший плац, ремонтируемый солдатами соседней воинской части, а ныне стоянку приобретенных сотрудниками в кредит автомобилей, направился ко второму зданию военкомата, предварительно «перекурив» новость в курилке.

- Здравия желаю, товарищ полковник, отчеканил Рясов после того, как военком Рыкин представил его высокому худому офицеру.

- Полковник запаса Огнев Андрей Андреевич, представился полковник и протянул крупную ладонь для рукопожатия. - Я только что от губернатора, продолжил новоиспеченный, он очень хорошо отзывается о вас, - Огнев повернулся к военкому, о вас, кивок в сторону Рясова, и, в целом, о военкомате.

Военком, в свою очередь, поблагодарив нового руководителя за добрые слова, выразив  радость знакомству с товарищем по оружию, о котором слышал много хорошего. Таким образом, статус кво был обозначен и корпоративная этика соблюдена.

На вопрос Рыкина о месте проживания, Огнев, по-булгаковски, ответил, что жить до прибытия семьи планирует в его кабинете, а точнее - в комнате отдыха кабинета, если, конечно, военком не будет против. Военком был не против, и чемоданы перекочевали из автомобиля в кабинет.

- Члены комиссии прибудут только завтра, напомнил офицерам Огнев, но я хотел бы уже сегодня, не теряя времени, познакомиться с отделом подготовки и призыва граждан на военную службу, который, как мне известно, находится на другом конце города.

Сдающий дела изъявил готовность его сопроводить, и комиссары уехали на призывной пункт, где и располагался вышеназванный отдел.

Первая короткая встреча, к сожалению, нисколько не подвинула Рясова к разгадке характера и дальнейших действий нового военкома. «Почему сразу на сборный пункт?» - думал он. Заместитель военкома не любил загадок и непредсказуемости. Оставалось только ждать вступления Огнева в должность, но не пассивно, а прощупывая через должностных лиц, с которыми тот, в процессе приема должности, общался. Это должно было помочь в определении тактики разговора о допзаработке, разговора, после которого пришлось бы либо продолжить «дело», делясь доходом с военкомом, либо принимать чрезвычайные меры. А решительности бывшему боксеру было не занимать.

Но, к его сожалению, новый военком оказался скрытным и малообщительным, если не сказать - замкнутым - и скупым на эмоции, человеком. Пустым разговорам он предпочитал глубокое проникновение в суть происходящего во вверенном ему военном комиссариате, в связи с чем прием дел и должности растянулся более, чем на две недели.

Осенний призыв вот-вот должен был начаться, и Рясов дал отмашку на продолжение «дела» - не возвращать же, в конце концов, деньги. Отмашка была дана и Федотовой-Поваровой.

Вскоре Рыкин освободил кабинет, и Огнев стал полновластным хозяином военкомата. Волей-неволей Рясов был обязан расставить все точки над «i», тем более, что возможностей для этого было предостаточно: новый комиссар, не имеющий опыта работы в военкомате и только что уволенный в запас из штаба военного округа, ежедневно подолгу общался с ним, вникая в систему деятельности военного комиссариата. Рясов матерился про себя, но терпел, недовольства не выказывал и старался стать как можно более незаменимым, чтобы диктовать свою волю и держать военкома в напряжении. «Как минимум полгода с этим профаном можно жить безбоязненно», успокаивал себя замвоенкома. «Пока разберется с системой - сто вод утечет, и сейчас я ему нужен, как никогда».

На разговор о «деле» навел сам Огнев, когда они осматривали главное здание военкомата - дворянский особняк конца XVIII века, параллельно фронтальной части которого вдоль тротуара и зимой и летом была натянута лента. В зимнее время она предостерегала прохожих от падения сосулек, которые некому было сбивать. В остальное - от падения штукатурки и, уже держащихся на честном слове и мало на что похожих, маскаронов.

- И давно у вас такое безобразие? - бросил военком начальнику административно-хозяйственного отделения, сопровождавшего руководителей.

Старший прапорщик запаса только развел руками, и испросив разрешения, ушел по  делам, которые штаб округа еще финансировал.

- Много лет, начал Рясов, когда они вернулись в кабинет военкома, мы закладываем в план подготовки военного комиссариата деньги на ремонт зданий: и облвоенкомата и муниципальных, но ежегодно округ их из плана вычеркивает, ссылаясь на отсутствие финансирования свыше. Стыдно перед губернатором и жителями. Да и сотрудники наши работают на чистом энтузиазме. Оттого - и большая текучесть кадров, а значит - и снижение нашей готовности к выполнению задач по предназначению. Нет, все задачи мы, конечно, пока выполняем, хоть на нас давят все больше и больше, подбрасывая новые задачи, но это не может тянуться вечно.

Огнев, опытный офицер, прошедший суровую школу жизни, внимательно слушал. Он понимал, что слова заместителя скрывают гораздо больше, чем кажется на первый взгляд и чувствовал, как в его голосе звучит не просто констатация факта, а тонкий намек на возможную альтернативу официальному процессу.
- И что вы, Владимир Ильич, предлагаете?
Рясов пожал плечами. - Андрей Андреевич, давайте будем реалистами. Мир не черно-белый. Мы можем продолжать работать на энтузиазме, а можем обеспечить достойные условия нашим сотрудникам. Это требует денег. А деньги… они есть. Просто их нужно уметь брать.

Огнев приподнял брови.
- Товарищ полковник - «нагружал» военкома Рясов - вы офицер, работающий в системе, которая не дает возможности нормально руководить. Я предлагаю вам выход. Выход, который позволит нам не просто выживать, а процветать. Представьте, сколько мы могли бы сделать, если бы у нас были дополнительные средства. Мы могли бы отремонтировать здания, закупить современную технику для военно-врачебной комиссии, новые компьютеры, помочь семьям ветеранов и погибших военнослужащих не только по закону, но и по совести, да мало ли чего. И для этого есть много возможностей.

Военком, конечно понимал, о чем идет речь, и видел, как тщательно Рясов строит свою аргументацию, опираясь на общую усталость от бюрократии и на давление сверху, акцентируя внимание на основной цели - укреплении обороноспособности страны, и прикрывая циничный план благородными мотивациями. Он смотрел на своего заместителя, пытаясь понять, как этот человек мог так исказить понятия долга и чести.

- Вы говорите о благих намерениях, Владимир Ильич, но путь к аду вымощен именно ими. Вы предлагаете мне стать преступником ради… иллюзии лучшей жизни?

- Я предлагаю вам стать эффективным руководителем, Андрей Андреевич - Рясов встал, его тон стал более настойчивым. - Руководителем, который заботится о подчиненных, и которые ответят ему сполна качественной работой, результаты которой оценит и губернатор и вышестоящее командование. Вам сейчас пятьдесят пять - возраст расцвета умственных сил и, думаю, вам еще предоставится возможность их применить на благо области, а, возможно, и на благо государства - закончил спич Рясов.

Огнев поблагодарил заместителя за откровенность, пообещав подумать над его предложением.

Династия офицеров Огневых и патриотическое воспитание, полученное в семье, решили судьбу мальчишки ещё в детстве. Андрея не спрашивали, кем он хочет стать - ответ был очевиден. Служба побросала его из стороны в сторону: начал командиром взвода в Группе советских войск в Германии, а закончил заместителем начальника Ракетных войск и артиллерии  военного округа.

Между этими должностями и локациями были и Дальний Восток, и Военная академия ракетных и артиллерийских наук в столице, и вторая чеченская война, и учеба в Военной академии Генерального штаба Вооруженных Сил РФ, и служба в штабе военного округа. И, когда появилась возможность перебраться поближе к родителям, он дал согласие на руководство военным комиссариатом области.

Нигде и ничем не запятнал себя офицер Огнев, и предложение от своего нового заместителя, в силу своего характера, воспринял внешне спокойно и корректно, и, подумав, принял решение разобраться в существующем положении дел.

«Разумеется - ему нужно развязать себе руки», думал Огнев. «Согласись я, и Рясов получит в моем лице соратника, не мешающего ему творить черные делишки, и, одновременно, подельника, с которым можно будет разделить ответственность».

Предстояло выяснить, существует ли коррупция во вверенной ему организации, или со стороны Рясова поступило предложение о начале противоправных действий, явно уже им продуманных.

Огнев начал с малого: внимательно изучил протоколы заседания призывных комиссий райвоенкоматов областного центра и двух близлежащих районов за последние два призыва, «поднял» жалобы граждан в военную прокуратуру, но никаких следов взяточничества не обнаружил. Несколько раз он присутствовал на заседаниях призывных комиссий - призыв был в полном разгаре - и снова все, с его точки зрения, было чисто.

Разговоры с сотрудниками отдела и отделений подготовки и призыва граждан на военную службу также не прояснили ситуацию: сказывалось отсутствие опыта работы в военкомате и деликатность комиссарского общения.

Тогда военком вновь обратился к военной прокуратуре с просьбой выявления возможных нарушений законности, в чем заместитель военного прокурора гарнизона, периодически обращающийся к Рясову за помощью в составлении и обновлении мобилизационных документов прокуратуры отказал, сославшись на кадровый голод и загруженность сотрудников.

А от райвоенкомов стали поступать тревожные доклады. Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять - областной военком встал на путь войны.

И чувство азарта вновь, как в 2014 году, захватило Рясова.

                Глава пятая. Противоборствующая

«На войне, как на войне», рассудил Рясов и попробовал собрать на военкома компромат, что оказалось делом нелегким, и положительных результатов, за скудностью фактов, не принесло. Личное дело полковника запаса Огнева А.А., в которое «заглянул» знакомый сотрудник управления кадров округа, никаких данных, компрометирующих военкома, не выявило, а как раз наоборот: ни одного взыскания старший офицер Огнев не имел, да и орден Мужества и медаль «За боевые заслуги» получил не за красивые глаза. Даже генерал в отставке - дядя жены - оказался бессилен. Огнев был чист, как простыня после первой брачной ночи с проституткой.

Получается, что у военкома была единственная слабость - по крайней мере, о которой знал Рясов: его некомпетентность, вследствие отсутствия опыта работы в военкомате, но этого было мало, чтобы использовать против Огнева.

Обучение облвоенкомов, по традиции, проходило в феврале каждого года на сборах, до которых было еще более трех месяцев, а, между тем, комиссар продолжал ежедневно «вытаскивать» из своего заместителя нужную ему информацию и оставлял последнего даже без намека на свое отношение к его предложению.

Огнев рассчитывал на то, что заместитель, после приватного разговора, остановит свои махинации, при их наличии, и, до ответа военкома, не будет их осуществлять. Вот почему полковник тянул с ответом, параллельно пытаясь найти возможности разоблачения незаконных действий Рясова и иже с ним.

Нужно было срочно принимать к Огневу действенные меры, после которых тот не смог бы оправиться. И тогда Рясов обратился за помощью к власть предержащим, справедливо заметив их представителю, что раскрытие некоторых неблаговидных фактов «сотрудничества» с властью, ударит и по ней. Власть, после небольших раздумий, обещала помочь, предупредив, что процесс будет не скорым.

Поздним ноябрьским вечером между оперативным дежурным облвенкомата и пытающимся заснуть в комнате отдыха своего кабинета Огневым произошел нештатный диалог:
- Товарищ полковник, обратился по телефону оперативный, тут к вам пытаются прорваться две женщины, с виду легкого поведения, утверждающие, что их вызвали  немолодым пьяным мужским голосом на этот адрес с номера вашего рабочего телефона.
- Вы с ума сошли?! - У меня пьяный голос?
Оперативный дежурный подтвердил трезвость голоса военкома.
- Ну и гоните их к чертовой матери!

И еще пару раз повторялся почти один и тот же диалог. В последний раз военком попросил дежурного задержать девиц, но те лихо от сторожа увильнули.

И вскоре в стенах облвоенкомата и призывного пункта заговорили о происходящем, а в райвоенкоматах, особенно за пределами областного центра, и, чем дальше от него, тем громче, о распущенности областного комиссара, о неверности жене, и, вообще, об отвратительном моральном облике нового руководителя.

В это же время, как по команде, в областную призывную комиссию стали десятками поступать от призывников жалобы на решение районных призывных комиссий. Жалобы поступали совместно с ходатайством о мерах предварительной защиты в виде приостановки действия обжалуемого решения.

Члены областной призывной комиссии схватились за головы, и, чтобы не сорвать план призыва, почти всем обратившимся в удовлетворении жалоб отказали. В ответ на это предсказуемое действие призывники подали иски в суды, как на решение призывной комиссии области, так и на первоначальное решение призывных комиссий районов. И с этого времени действие обжалуемых призывниками решений было приостановлено и отправить их в войска не представлялось возможным.

Кроме того, от призывников увеличилось количество заявлений на альтернативную гражданскую службу. А закон о ней прямо предусматривает возможность автоматической приостановки решения призывной комиссии в случае его обжалования.

Вызванный губернатором «на ковер» Огнев только разводил руками - все делалось в рамках закона. Главы администраций районов вторили военкому.

Между тем, райвоенкомы и сотрудники отделений подготовки и призыва граждан на военную службу военкоматов трудились в поте лица, предлагая отсрочку от службы за приемлемую цену. Прикормленные должностные лица районов, за все болеющие и мало за что отвечающие, оказывали им посильную помощь.
Фирма одноклассника и дружка Рясова, специализирующаяся на оказании юридической помощи, в том числе и призывникам, работала в полную силу, наняв еще несколько сотрудников и установив для призывников цены минимум миниморум.

А в областной многотиражке вышла статья под названием «Последний рубеж призыва, или Что происходит в нашей области». В ней известный журналист, специализирующийся на криминальной хронике, описывал интервью с военным комиссаром области. Привожу его дословно:

«В последние недели ситуация с призывом на действительную военную службу в области выглядит критично: сроки срываются, комплектование воинских частей не выполняется, а слухи о коррупционных схемах и злоупотреблениях властью циркулируют в кулуарах.

Вчера я оказался в административном здании военного комиссариата области, чтобы попытаться разобраться в происходящем. Меня встретил полковник с усталым взглядом  -Андрей Андреевич Огнев, назначенный военным комиссаром несколько месяцев назад. Ему предстояло унаследовать не просто проблемы, но, и, похоже, настоящий кризис системы.

- Андрей Андреевич, когда вы принимали должность, что вам было известно о ситуации в области по поводу призыва? Ожидали ли вы такого масштабного расхождения между плановыми показателями и реально призываемыми гражданами? - спросил я, стараясь сразу перейти к делу.

Огнев помолчал, подбирая слова. «Когда меня назначили сюда, отчетность предшественников выглядела оптимистично. Но реальность оказалась гораздо сложнее. По моему, ключевой проблемой была затянутая система согласований и бюрократия. Решения проходили через множество инстанций, что приводило к существенным потерям времени и возможности оперативно реагировать на изменяющуюся ситуацию».

- Говорят о влиянии местных предприятий, которые стараются избежать призыва сотрудников, используя различные лазейки в законодательстве. Есть ли подтверждения этим данным? - не дал я ему передышки.

Андрей Андреевич ответил уклончиво: "Мы проводим проверки крупных работодателей области. Обнаружены случаи формального оформления документов для сохранения штата работников, однако доказать прямой факт подкупа невозможно без весомых доказательств и сотрудничества правоохранительных органов. Сейчас мы активно взаимодействуем с полицией и прокуратурой в этом направлении."

- В социальных сетях появились сообщения о том, что некоторые призывники были отправлены в армию без необходимой подготовки, и даже со слабым здоровьем. Как вы можете это прокомментировать? - продолжил я давить.

Военный комиссар заметно напрягся. «Любой призывник проходит обязательное медицинское обследование. Мы строго следим за тем, чтобы люди отправлялись на службу в соответствии установленным требованиям. Если есть конкретные жалобы на некачественный медосмотр, они обязательно будут рассмотрены и виновные лица привлечены к ответственности». Он добавил, что в штабе военного округа рассматривается новая система контроля качества медкомиссий, включающая независимую экспертизу результатов и повышение квалификации врачей военкомата.
- Каковы ваши планы по стабилизации ситуации в ближайшее время? Какие меры предпринимаются для выполнения плана призыва? - заключил я интервью.

«Мы работаем над упрощением процедур согласования, усиливаем контроль деятельности медицинских комиссий, проводим разъяснительную работу среди работодателей и населения. Важно изменить отношение к службе в армии, сделать ее престижной и привлекательной для молодежи. Я понимаю, что задача непростая, но мы будем двигаться вперед, несмотря ни на какие трудности», уверенно заявил Огнев.

От разговора с полковником у меня остались смешанные чувства. Надежда на перемены сочеталась с ощущением глубокой системной проблемы и некомпетентностью руководства военного комиссариата. Сможет ли новый комиссар справиться с возложенными на него задачами? Время покажет. От этого зависит не только выполнение плана призыва, но и безопасность нашей страны».

Тут же в социальных сетях и на форумах появились сообщения, создающие иллюзию широкой общественной обеспокоенности ситуацией.

Через несколько дней после выхода статьи под окнами главного здания областного военкомата, перекрыв проезжую часть, группа разномастных людей в течение нескольких минут под транспарантом «Мы за контрактную армию» выкрикивала лозунги: «Долой некомпетентное руководство!», «Армия призвание, а не обязанность», «Армия - это рабство», но к моменту прибытия полиции, без следа рассосалась...

В январе 2019 года, после новогодних каникул, Огнев был вызван к командующему войсками военного округа с целью отчета о причинах срыва осенней призывной кампании 2018 года и рассмотрении перспектив его дальнейшей деятельности.

А коррупция маршировала по стране, заглянув и оставшись надолго в самых дальних закутках безбрежной родины, которая, как известно, нам нравится, хоть и не красавица, да и к сволочи, увы, доверчива.

Эй, начальники! Поворачивай к черту!!!

                Глава последняя. Послесловная
                (Сон Ротного)

Невыносимо зажгло грудь, и Ротный, дернувшись, с трудом разлепил глаза. Солнечный луч сквозь дыру в офицерской палатке упёрся в тело и методично сверлил в нем отверстие. Во рту было сухо, в голове безрадостно. Многолетняя привычка оставлять у кровати воду ускорила метаболизм и охладила рану, но сознание возвращалось медленно и болезненно. Ротный сел в кровати и попытался восстановить цепь вчерашних событий, но о них напомнило лишь стоящее у кровати ведро, из которого несло рвотой. «Значит, вчера опять пили», здраво рассудил болезный и, сунув ноги в шлепанцы, двинулся к выходу.

Шел пятый день учений. Августовское солнце стояло высоко, цепляясь за верхушки немецких сосен, лихо маскировавших антенно-мачтовые устройства радиостанций. Передающий радиоцентр узла связи был развернут в полутора десятках километрах от основного узла и пункта управления, что давало Ротному относительную самостоятельность - начальство, в лице командира батальона, заезжало крайне редко. Да и заезжало оно лишь для того, чтобы отдохнуть от суеты учений и вышестоящего командования, да закусить  не пуганной зайчатиной, коей в этих окрестностях развелось знатно.

К слову сказать, командование на пункте управления редко пользовались радиосвязью - видом связи непредсказуемым и неустойчивым и, зачастую, не обращало внимания на его отсутствие: черт знает что с этими интерференциями радиоволн и солнечными протуберанцами.

Все, что в эту минуту требовалось Ротному - это сто пятьдесят водки, и  вернуть его к жизни мог только старшина роты. Почесав под майкой грудь и подтянув трусы, капитан, как был, шагнул из палатки. Немецкое солнце, как уже было замечено, стояло высоко, многократно отражаясь от зеркал и фар автомобилей, от развернутых мачт радиостанций и от всего другого, от чего, согласно законам физики, обязано было отражаться. Пахло хвоей и невнятной тревогой.

Освежив лицо из рукомойника и прополоскав рот, Ротный разглядел одного из разгильдяев роты, готовившегося к демобилизации и, в связи с этим, окончательно плюющего на армейские устои - боец проверял работоспособность кабельной катушки.

Однако, внешний вид и поведение «деда» удивило Ротного: тот был одет по всей форме, при свежем подворотничке и пилотке, с туго затянутым ремнем и при полной выкладке, только без вещмешка. На груди солдата комплектом разместились значки: комсомольский, отличника Советской армии, специалиста первого класса и военно-спортивного комплекса, что никак не соответствовало действительности.

Увидев Ротного, солдат выпучил глаза, вытянулся в струнку, отдал честь и застыл, по- уставному поздоровавшись.

- Ты чего уставился на меня глазами срущей собаки?! - рявкнул Ротный и схватился за больную голову. - Где старшина?
- Не могу знать, товарищ капитан - солдат ещё пуще выпучил глаза. - А что это с вами?

Ротному хотелось и послать солдата подальше, и ткнуть его носом в нагрудные значки, которые тот явно не заслужил, но критическое состояние души и тела заставило махнуть на все рукой, наскоро одеться и начать  поиски Старшины.

Помочившись на кусты поодаль, Ротный увидел машущего одной рукой, а другой прижимающего палец к губам, Старшину. Тот семафорил, как дед Митяй в любимой комедии, из соседних кустов. Полбутылки водки, бережно сохранённой Старшиной, влили в голову Ротного покой, а телу, в молодости закалённому по методу Порфирия Иванова и усовершенствованному командирами, вернули гибкость и координацию. Старшина уже был более чем подшофе; он периодически прикладывался к бутылке, озирался по сторонам и, почему-то, говорил полушепотом.

Тут самое время заметить, что есть люди принципиально не матерящиеся; есть матерящиеся иногда, по делу и есть злоупотребляющие матом. Старшина же матом разговаривал: свободно и безобидно. Кто-то объяснял это сознательным выбором для выражения сильных эмоций, кто-то - для создания неформальной атмосферы, а начальник медицинской службы полка настаивал на неконтролируемом проявлении neurological disorders, а точнее - синдроме Туретта и пописывал статьи, выбрав Старшину объектом исследования.
Так как автор является глубоко порядочным человеком, то нецензурные слова он опускает. Ну, рука не поднимается печатать.

Как оказалось, вчера отмечали День огненной воды (есть такой праздник - убедитесь сами), разумеется, ею же. То есть, сначала допили спирт, предназначенный для проведения технического обслуживания аппаратуры, а уж потом перешли на нее, родимую. Потом под лозунгом: «Индивид, не умеющий обращаться с автоматом Калашникова, не имеет права называться культурным человеком» проводили со свободной от  дежурства сменой занятие по разборке - сборке автомата под любимый хит группы Status Quo «In the army now». Потом устали, добавили ещё «корновской», и с пистолетами и фонариками охотились на зайцев, изрядно их посмешив. К счастью, ни одно животное, включая охотников, не пострадало.

Но то, что рассказал объект начмедовского исследования дальше, поразило Ротного. Не доверять Старшине не было никаких оснований - знакомы они были давно, да и выпили вместе - дай бог каждому. Свалить же все на количество  выпитого вчера, было тем более было смешно - какие наши годы! 

Итак, со слов Старшины, в семь часов его подняли (именно подняли, а не разбудили) сержанты и потребовали провести утренний осмотр, чего ранее за младшим командным составом замечено не было. Старшина от такой наглости опешил, но списав сержантские требования на издержки административно-командной системы, послал их по матери (на этот раз зло и обидно) и снова завалился на кровать.

Рассказывая, Старшина продолжал с тревогой посматривать по сторонам и посасывать из бутылки. Поспать, как оказалось, в это тяжёлое утро ему так и не удалось, ибо сержанты  силой подняли его с кровати, хорошенько встряхнули и предупредили о том, что если Старшина немедленно не приступит к исполнению своих служебных обязанностей, то они рапортуют об этом по инстанции, вплоть до командира полка.

Командира полка звали Рексом, то есть фамилия, имя и отчество у него, конечно, были (иначе как бы он подписывал документы?), но внешнее сходство и собачьи повадки не оставляли полковнику никаких шансов числиться человеком:  полкан рыскал, делал стойку, охотился, преследовал, вынюхивал, рычал и лаял на всех: от солдат до своих заместителей, и перспектива быть в очередной раз облаянным, Старшину  никак не радовала.

Поэтому, дав слово через пять минут быть на месте проведения осмотра и убедившись в том, что Ротный крепко спит (командиры взводов в палатке отсутствовали), он наскоро оделся в то, что нашел (ни сапог, ни фуражки нигде не было), достал из тумбочки две бутылки водки, из одной сделал большой глоток, а остатки спиртного засунул в сумку от противогаза. И с чуть потеплевшим  сознанием, в тапочках и мыслью: «Ну, я вам, суки, сейчас устрою осмотр» пошел к солдатской палатке, благо - она находилась метрах в тридцати от офицерской.

Но, чем ближе Старшина подходил к выстроившимся в две шеренги бойцам, тем больше невнятная тревога, тревога на грани ужаса охватывала его. И предчувствие непонятного и непостижимого, уже немолодого и многое видевшего прапорщика, не обмануло. Он увидел не старую потрёпанную годами, но новую солдатскую, накрытую масксетью, палатку, по периметру обкопанную с противопожарной целью. Рядом с палаткой находился по всем правилам оборудованный противопожарный щит, которого в роте с роду-то и не было, а также оборудованное место для курения. Издалека было видно, что планируемое мероприятие не вызывает, как обычно, у бойцов отторжения: они были бодры, а увидев Старшину, стали ещё и веселы.

Тут к Старшине быстрым шагом приблизился заместитель командира первого взвода сержант Герасимов и тоном, не терпящим возражений, потребовал, чтобы прапорщик не позорил высокое имя офицера, а немедленно привел свою форму одежды в соответствие уставу, и что-то там ещё: долго и нудно. По мере того как сержант говорил, морда лица прапора принимала цвета национального флага Франции, причем в произвольной последовательности, а затем из его рта полилась такая отборная матерная брань, что из солдатского строя посыпались возмущенные возгласы и требования связать прапорщика и сдать его в комендатуру, а сержант в одно мгновение ловко выхватил из кобуры прапорщика пистолет. 

- И тогда я рванул через заячье поле, едва не разбив бутылки - закончил свой рассказ Старшина.

Ротный сопоставил поведение старослужащего у офицерской палатки с фактами старшинского рассказа и высказал мнение о том, что они либо одновременно сошли с ума от некачественной водки, либо переместились в параллельное измерение.

Старшина, икнув, позволил себе не согласиться с этим мнением, во-первых, потому, что чистоплюйская немчура не позволяет себе реализовывать «паленку», а во-вторых, если бы они были в параллельное мире, то солдаты были бы зелёного цвета.

Выпили ещё, чисто для разгона мозга, и было решено аккуратно обойти весь радиоцентр и ещё раз удостовериться в своей дееспособности.

Когда-то давно, в другой жизни Ротного звали Володей. Родители души не чаяли в единственном ребенке, прививая ему любовь к литературе и музыке, но не упуская и физическое развитие.

- Будешь вторым Валерием Попенченко,  однажды заявил отец, и отдал сына в секцию бокса.

Через несколько лет его стали называть курсантом  Рясовым, и рота гордилась своим чемпионом училища, а высшее военное командное училище связи - призером первенства военного округа в полусреднем весе.

На выпускном курсе Владимир получил травму, несовместимую с занятием боксом, и тогда он впервые в жизни попробовал спиртное, а чуть позже - и пристрастился к табаку.
Потом учеба закончилась, и радиотелеграфист первого класса лейтенант Рясов В.И., предвосхищая романтику армейских будней, прибыл в небольшой городок неподалеку от монгольской границы.

С первого дня знакомства с личным составом взвода стало ясно, что воинская дисциплина в подразделении находится в зачаточном состоянии, и бойцы откровенно, что называется, «кладут на службу». Надо заметить, что, хотя в войска связи отбирали солдат со тщанием (всё-таки работа с серьезной техникой, а зачастую - и с засекречивающей аппаратурой связи), здесь служили не лучшие представители советской молодежи.

Многодневные и многочасовые попытки призвать воинов к совести психологическими и педагогическими методами результатов не давали (старослужащие уже откровенно издевались), и командир роты уже  предложил комбату вернуть дурака в училище по гарантии, и тогда молодой лейтенант от безысходности начал практиковать педагогические приемы в виде апперкотов и хуков, и это стало приносить положительные результаты, и взводом стало возможно управлять.

Боевая подготовка в батальоне сводилась к работе с техникой в автопарке, для контроля качества которой достаточно было и выдрессированных мордобоем сержантов. Очень быстро командир взвода примкнул к офицерам и прапорщикам, которые коротали трудовые будни на контрольно-техническом пункте автопарка под игру в карты и шампанское - никаким другим спиртосодержащим в магазине части не торговали.

Рясов потихоньку втянулся в военную жизнь, пришло осознание того, что романтика и армия несовместимыми, и что военные мораль и этика имеют мало шансов на улучшение. Ежевечерние холостяцкие походы в рестораны и многочисленные доступные женщины скрашивали жизнь в той мере, в какой тюремная баланда скрашивает жизнь арестанту.

Года через три старший лейтенант Рясов, продолжающий поддерживать дисциплину мордобоем (благо - на это никто не обращал пристального внимания, да никто и не жаловался), стал заместителем командира роты.  С повышением по службе в его жизни мало что изменилось. Командир роты решал личные задачи, но и Рясова своими служебными не загружал. «Незаменимость» района службы висела десятилетним грузом, и разгульная жизнь прочно вошла в его  бытие, а увещевания родителей о женитьбе навевали тоску. В это же время, по-пьяни, старлей набил себе на предплечье тату в форме солнца и луны, как символа баланса света и тьмы, в которых он пребывал. Коньяк ни в ресторанах, ни в общаге никогда не переводился и настало время, когда пьянство старлея стало тяготить его командиров и начальников.

Интересно то, что в армии на повышение идут несколькими путями. Самый верный из них - иметь весомого родственника (оптимально - генерала), который поддержит и направит. Сложнее - путь лизоблюда и жополиза - здесь нужно уметь не презирать себя. Основную же группу растущих в должности составляют «рексы»: офицеры грамотные и умные, рвущиеся к власти и идущие к ней по головам подчиненных и параллельно идущих.

Рясов же составлял малую толику офицерства, идущего на повышение, что называется, «на дурачка» - никто не хотел иметь в подчинении идиотов и пьяниц, и спихивал их нетривиальными, но действенными способами. А вот и один из них: партком батальона в кратчайшие сроки принял старлея кандидатом в члены КПСС, а командование батальона расторопно составило на него служебную характеристику и включило в списки на скорую замену. Если бы Рясов прочел эту характеристику, то неделю не просыхал бы, гордясь своими деловыми и моральными качествами. Характеристику венчала фраза о готовности старлея к командованию ротой, и вскоре, Рясов принял радиороту в одном из полков связи Группы советских войск в Германии, коей и командовал уже без малого три года, готовясь к скорой замене и мечтая о военкомате, службу в которой, по словам отца, должен был ему «пробить» знакомый полковник главного организационно- мобилизационного управления генштаба.

Итак, собутыльники, решив обойти весь радиоцентр, аккуратно двинулись по его внешнему периметру, отхлебывая из бутылки и здраво рассудив, что в эпицентр пока соваться глупо.

- «Они хоть и советские солдаты, размышлял Старшина, но может и смутировали, от радиоволн. - И чего это людям спокойно не живётся?»
Огромная сосновая поляна была пристанищем около десятка хаотично, на непрофессиональный взгляд, разбросанных радиостанций. В ее центре находилась аппаратная управления, к которой черными змеями подползли кабели от радиостанций, а две дизель-электростанции питали все это, по-братски делясь электроэнергией и с палатками.

Вид этот был до боли знаком и привычен закадычным товарищам, но до сегодняшнего дня радиоцентр выглядел иначе, то есть все вроде бы находилось на своих местах, и вместе с тем... Старшина сновал пастушьей собакой, и все тыкал пальцами в направлении поляны, не в силах передать увиденное словами.

Подойдя ближе, и рассмотрев ближайшую радиостанцию, собутыльники  сошлись на том, что она тщательно, со знанием дела замаскирована. Справа от входа в нее была выставлена табличка с названием и номером боевого поста, диполи антенны  были размещены под нужным углом, бензоэлектрический агрегат спущен на подставку и готов к работе, питающий кабель и кабели связи не ползли, как обычно, по земле, а располагались на специальных  подставках. В общем, все указывало на то, что здесь чтут Наставление по радиосвязи и порядок, которого в радиоцентре  отродясь не было.

- Ничего не понимаю, изрёк опешивший от увиденного Ротный, хлебнув из бутылки - пойдем разберемся.

Но Старшина, даже под страхом смерти, отказался попасть на глаза солдатам, в особенности - сержанту Герасимову, и Ротный один, расстегнув кобуру, шагнул в неизвестность.

Вблизи радиоцентр оказался ещё краше, чем на расстоянии: кабели связи изгибались  под прямым углом и размещались отдельно от питающих, работали фильтро-вентиляционные установки, создавая дежурной смене радиостанций комфортные условия, шишки и хвоя были ограблены от автомобилей, и праздно шатающегося личного состава не наблюдалось.

Все, что увидел и услышал Ротный за этот день, указывало на то, что сбылась его заветная мечта: личный состав каким-то чудом (да наплевать каким!) перешёл на самоуправление, и теперь не надо ни орать, ни бить морды, ни бояться за будущее. Впервые за день капитан улыбнулся себе, и застегнул кобуру.

«Каждый успех подчинённого есть заслуга и доблесть его мудрого командира»,  заключил Ротный и, одернув форму и поправив портупею, двинулся к сердцу радиоцентра - аппаратной управления.

Чем дальше Ротный углублялся в радиоцентр, тем большее удивление выражала его полупьяная физиономия. Это был образцово-показательный элемент узла связи, прямо как на фотографиях из учебника по его развертыванию и эксплуатации. Редкие бойцы, попадавшиеся навстречу, за несколько метров переходили на строевой шаг для отдания воинского приветствия, причем при них было все, что положено: автомат, штык-нож, подсумок, противогаз и малая пехотная лопата. Да и все они были какими-то подтянутыми, жизнерадостными, живыми. Таких солдат капитан в своей жизни ещё не встречал.

Ротный, разумеется, с одной стороны был рад этим метаморфозам, но с другой - его угнетала мысль о том, что возможно, Старшина и был прав, и на личный состав воздействовали какие-то ещё не изученные факторы. 
Капитан остановился перекурить мысль, но проходивший мимо ефрейтор попросил Ротного  курить только в специально отведенном месте, а именно в курилке в районе солдатской палатки, чему командир уже нисколько не удивился и продолжил путь. 

Пока, как ему казалось, бойцы угрозы не представляли. Предстояло выяснить - как? Как рота, ежемесячно занимавшая по итогам боевой и политической подготовки и состоянию воинской дисциплины одно из последних мест в полку, за одну ночь преобразилась до такой степени, что можно было подумать и о майорских погонах?

Но узнать этого Ротному было не суждено, ибо сержант Герасимов, услышавший о приближении командира и вышедший ему навстречу, пояснил, что сержантский и рядовой состав роты ВСЕГДА, в отличие от офицеров и прапорщиков, действовал, действует и будет действовать согласно общевоинским уставам  и уставным приказам командиров и начальников.

Далее сержант доложил, что радиоцентр функционирует в штатном режиме, дежурство на боевых постах организовано, и радиосвязь во всех сетях и направлениях устойчива и непрерывна.

 Также Герасимов рассказал об утреннем инциденте со Старшиной и о том, что вчера бойцы в хозавтомобиле обнаружили новую палатку, и о том, что оба командира взвода находятся под арестом за унижение чести и достоинства бойцов.

И, наконец, сержант вручил Ротному петицию от сержантского и рядового состава роты с требованиями к офицерам и прапорщикам подразделения. Петицию эту он потребовал обсудить на офицерском собрании, дав на обсуждение и принятие решения лимитированное время, и сдал арестованных командиров взводов с рук на руки, а также вернул старшинский пистолет.

Тяжелый день заканчивался, темнело, и Ротный со взводными и подобранным по пути Старшиной переместились в офицерскую палатку, где командиры взводов поведали историю, нимало не отличающуюся от услышанной Ротным от Старшины.

С их слов следовало, что сегодня в шесть часов их растолкали сержанты и потребовали провести утреннюю зарядку, чего ранее не случалось, как, впрочем, и самой зарядки. Отбиться от младшего командного состава не удалось, и командиры взводов решили совместить утреннюю зарядку с выполнением нормативов по надеванию общевойскового защитного комплекта, дабы в дальнейшем было неповадно.

Личному составу взводов такие перспективы оказались не по нраву, и он отказал взводным в совместительстве, а после того, как последние, по привычке, попытались призвать солдат к совести посредством мата и зуботычин, офицеры были связаны и помещены под замок в блиндаж, где и просидели весь день на хлебе и воде.

С петицией было решено ознакомиться на свежую утреннюю голову, и тогда же выработать тактику дальнейших взаимоотношений с бойцами. Благо - спиртного не осталось, и офицеры, намаявшись за день, быстро уснули.

На следующее утро никем не потревоженные, наскоро позавтракав сухпайком из «тревожных» чемоданов, товарищи по несчастью приступили к чтению кондиций, отставить, петиции.
В ней отсутствовали уставные требования к должностным лицам, которые можно интерпретировать и так и сяк, но содержались конкретные для каждой должности.

Старшину обязывали прекратить применять в качестве наказания дежурства по роте, в которое заступал наряд, состоящий только из сержантов; прекратить воровать и сбывать немцам материальные ценности, получаемые для нужд роты; прекратить заводить себе любимчиков и подкармливать их в каптерке и, наконец,  прекратить перекладывание выполнения своих обязанностей на сержантские плечи.

- Да они вконец обалдели! - возмутился прапор и выбежал из палатки. Через пару минут он вернулся с несколькими бутылками водки. - Вот, оставил на черный день, а он    уже наступил, причем прямо на яйца.

Разлили по кружкам. Выпили не чокаясь, причем командиры взводов пить отказались. Читали дальше.

Командирам взводов предписывалось лично проводить все занятия по боевой подготовке и ежедневно - утреннюю зарядку; в кратчайшие сроки освоить азбуку Морзе хотя бы до четырнадцати групп в минуту; прекратить под различными предлогами изымать у военнослужащих немецкие марки; через месяц подтягиваться не менее десяти раз и бегать трехкилометровый кросс не менее, чем на «удовлетворительно». Взводные налили себе сами.

От Ротного, кроме прочего, требовали невозможного: ежемесячного выделения в полном объеме спирта для нужд регламентных работ.

И, наконец, от всех должностных лиц требовалось соблюдение формы одежды, воинской дисциплины, уважительного отношения к личному составу и отдания ему воинского приветствия. Крупными же буквами был написан приговор: «НА СЛУЖБЕ СПИРТНЫЕ НАПИТКИ НЕ УПОТРЕБЛЯТЬ!».
Однако, выпили. Помолчали.

- Ну что, товарищи офицеры, начал Ротный. -  Кому-то что-то непонятно?
К сожалению, все было понятно настолько, что хоть вешайся. Согласиться с пунктами  ультиматума, то есть изменить себе, все единогласно отказались, и капитан принял соломоново решение: выслушать всех присутствующих по очереди, оставив за собой последнее слово.

Командир первого взвода - ещё «зелёный» лейтенант-холерик - предложил вскрыть коробки с гранатами, и ночью закидать ими спящих в палатке солдат, а дежурную смену ликвидировать с помощью табельного оружия. Вариант, как бесчеловечный, был отметен и просто принят к сведению. 
   
Опытный старлей - командир второго взвода предложил выкрасть сержантский состав, как, по его мнению, дурно влияющий на рядовых бойцов, на что Ротный возразил, что бацилла демократии, без сомнения, уже распространилась по всему радиоцентру, и бойцы неизлечимо заражены.

Старшина, уже осоловевший, заявил о необходимости срочного вызова группы психиатров с целью изучения феномена, и Ротный уже поднял палец, призывая прислушаться к старшинский мысли, но заключительная фраза прапорщика свело на нет его, в общем-то, зрелое предложение:  - Заодно  и нас проверят - закончил старый дурак, а вместе с этим закончилось и время, отведенное сержантом.
Старшине в водке было отказано. Закурили.

И в ту же минуту с обоих концов в палатку ворвались солдаты. Взводные, мгновенно оценив неравенство сил и проявив недюжинную гибкость тел, сиганули в окна.

- Взять их! - рявкнул Герасимов, и Ротный, не успев опомниться, получил удар прикладом по затылку.

Очнувшись, он увидел себя привязанным к дереву; к соседнему был приторочен и Старшина. Напротив с автоматами в положении «на ремень» стояли два бойца роты во главе с сержантом, да ротный барабанщик с барабаном на боку.

- За развал воинской дисциплины, за неумение и нежелание управлять ротой, за хамское отношение к подчинённым, за невыполнение воинской присяги! - голос Герасимова грохотал высокими децибеллами, - капитан Рясов и прапорщик Мытнюк приговариваются к смертной казни через расстрел!

- Готовсь! - скомандовал сержант и вскинул пистолет; солдаты перевели автоматы в положение для стрельбы стоя и передёрнули затворы, а ротный барабанщик начал выбивать дробь.

Последнее, что услышал Ротный - пьяный крик Старшины: «Барабанщик, играй гимн Советского Союза!», и

невыносимо зажгло грудь, и Ротный, дернувшись, с трудом разлепил глаза. Солнечный луч сквозь дыру в офицерской палатке упёрся в тело и методично сверлил в нем отверстие. Во рту было сухо, в голове - безрадостно. Многолетняя привычка оставлять у кровати воду ускорила метаболизм и охладила рану, но сознание возвращалось медленно и болезненно. Ротный сел в кровати и попытался восстановить цепь вчерашних событий, но о них напомнило лишь стоящее у кровати ведро, из которого несло рвотой. Значит, вчера опять пили - здраво рассудил болезный и, сунув ноги в шлепанцы, двинулся к выходу.

Выйдя из палатки, Ротный боковым зрением увидел одного из разгильдяев роты, готовившегося к осенней демобилизации и, в связи с этим, окончательно плюющего на армейские устои. Тот в брюках, на которых болтались подтяжки, и резиновых сапогах мочился рядом с походной ленинской комнатой, изучая выведенные красным колером  лозунги: «Дисциплина в полку - удар по врагу!», «Дисциплину держать - всегда побеждать!», «Дисциплинированный воин награды достоин!». Закончив свое дело, «дед» сплюнул, тусклым взглядом окинул капитана, махнул ему рукой и двинулся по своим делам.

Полуденное солнце стояло высоко. Оно отразилось от осколков разбитых бутылок, усеявших подножную траву, от дождевых луж в проплешинах, от треснувшего и чудом державшегося зеркала над рукомойником, и, устав от проделанной работы, замерло на капитанской руке татуировкой. Ротный блаженно улыбался.