Глава 4 - черновик

Глава 4. Встать в хоровод


В глазах сержанта Михаил видел только одно — токены Имярека, которых у Михаила не хватало.
— Да пусти ты, господи! Ну нету ничего у меня больше! — Михаил демонстративно вывернул карманы. — Уши, лапы, контрабас! Всё!
Сержант хотел токенов. Но рослый мужчина лет сорока с испачканным лицом и в драных штанах и рубахе на босу ногу не мог ничего предложить.
— Ну пусти, а! Заработаю, отплачу, — Михаил жадно ловил царящую позади сержанта и всей группы заграждения жизнь.
— Пшли вон, пока через сито не пустил! — процедил сержант. В левом кармане штанов у него слегка позвякивали токены «за проход», отдавать которые сержант точно не собирался.
— Ладно, — Михаил картинно вскинул руки и обречённо выдохнул. —Тут сяду.
— Э-э-э! А ну проваливай! — сержант отступил на пару шагов и вскинул автомат. Остальные бойцы из группы заграждения сделали то же самое.
— Ладно, ладно! — Михаил поднял руки и попятился.
Из-за поворота позади Михаила вырулила повозка. Торговцы? Сержант опустил автомат, достал из офицерской сумки планшет и полистал бумаги.
Михаил мысленно улыбнулся. Вот он, шанс.
— Друзья! — вместе с Михаилом к торговцам ринулся кислый запах пота и грязи. — Помогите, кто чем может!
— В сторону! — послышался грубый голос.
Михаил прижался к стене и взглядом проводил повозку. Нет, это не торговцы. Это снабжение. Металлическая, почти бесшумная повозка, на которой большие деревянные контейнеры. Сопровождение — шесть человек с автоматами.
Как она, эта колесница, двигалась с таким грузом, Михаил не знал. Но это сейчас его точно не волновало.
— Как там на ферме дела? — спросил сержант.
— Да всё так же. Болтают разное, — ответил старший сопровождающий. — А это кто?
— Не знаю. И знать не хочу, — сержант сплюнул в сторону Михаила.
Снабженцы оформлялись.
— Так пусти его. Мало нищих, что ль, у Изотова?
— У Изотова, может, и не мало, но нам хватает, — сержант бросил взгляд на Михаила. — Стащит же что-нибудь, а я потом по шапке — почему пропустил, а не расстрелял.
— Да я же ничего, мне бы, — начал Михаил.
— Молчать!
От крика сержанта Михаил вздрогнул и зажмурился. Снабженцы ждали, пока оформление завершится. Кто-то нервно посматривал на часы.
— И откуда он только? — старший снабженец бросил взгляд на Михаила. — Вроде не из наших.
— Говорю же, подозрительный тип. Может, в технологических заплутал, может из-под земли вылез, может с поверхности пришёл — чёрт его знает! Может, сразу цензорам сдать его? Премию дадут.
— Эй, дурень! — с улыбкой на лице позвал старший снабженец. — Ты кто?
— Я, — Михаил был рад, что на него обратили внимание. — Я Михаил.
— Откуда, балда?
— Из Топальского.
— Из Топальского? — в голосе старшего снабженца слышалось удивление. — И как тебя сюда занесло?
— У нас время, — напомнил один из снабженцев. — Гриш, давай, а то накажут.
— Сейчас буду, — Григорий достал из кармана золотистый токен и бросил его в сторону Михаила.
Металлический звон прекратился, когда монета упала в грязь.
 — Хорошая история. Но у меня есть сюжет получше. Смотри. Здесь работает мой друг. И если он поймает тебя на краже, то получит премию.
Старший снабженец Григорий расхохотался, солдаты расступились, и повозка заехала в поселение.
Михаил упал на колени перед токеном, но взять не решался.
— Эй, ты! Давай, сюда! Только вытри его сперва!
Михаил кивнул, схватил золотистый токен, обтёр его о штаны и о рубаху.
Дрожащий золотой токен опустился в ладонь сержанта.
— Значит так. Ты идёшь. И пропадаешь. Ни звуку, ни духу. Понял?
— Да! — Михаил кивнул. Пропадать он умеет лучше всего.


От заграждения к поселению вело несколько тоннелей. Михаил не выбирал, он просто прижался к ближайшей стене, но всё равно ощущал толкучку. То там локтем пихнут, то тут на ногу наступят. Однако новый мир обрушивался потихоньку какофонией запахов и звуков.
Поселение Изотова выглядело ухоженным. Но это и понятно: с одного бока подпирает богатый Рокоссовский, с другого — фермы Якушева.
Но первым, что ударило по носу Михаилу, было масло. Поселение Изотова было своеобразным ремцехом. Местные мастеровое дело знают: подкрутить, подвертеть, закрепить, выправить. Отовсюду слышались стуки о металл, постоянный людской галдёж и гвалт.
А ещё люди. Едва Михаил остановился, чтобы осмотреться, как его тут же затолкали локтями, отбросив в сторону. Всюду палатки, лотки, люди.
— Два токена и этот шашлык твой! — послышалось откуда-то слева.
— Куртки! Комбинезоны! Противогазы! От двадцати токенов! — орал голос с акцентом справа.
— «Калашников», «Макаров», патроны, фильтры, свины, грибы, чай,- гремело отовсюду.
Михаил приложил ладонь к животу — есть страсть как хотелось. Но вместе с голодом живот обжигала и та шутка старшего снабженца про «украдёшь — повесят — будет премия другу».
Ладно. Сейчас важно найти какой костёр, где сидят попрошайки, и прибиться к ним. Может, повезёт, и примут в свои ряды.

— А он мне: смотри, сейчас начнётся, — рассказывал лысый морщинистый мужчина в разорванной рубахе, под которой виднелись глубокие шрамы. — Берёт в руки арматуру и на по трубе! Гул, как от тысячи колоколов! И тут со всех сторон попёрли крысы. Невероятное полчище, и всё прут, и прут, и прут! Ваня вскидывает автомат и направляет в жерло туннеля, мы с напарником делаем то же самое. Крысы ползут. Вдруг из глубины — рык, да такой мощный, что у нас колени затряслись. Но только не у Вани. Он знал, что эта охота не может кончиться плохо. И когда рёв повторился, Ваня присел на колено и выстрелил. Мы не успели понять, как пули прошили летящую в воздухе тварь. Ваня откатился, нас придавило этой склизкой вонючей тушей, к тому ж покрытой шестью. Тьфу! — рассказчик сплюнул. — Упыря грохнули. Как он там оказался, почти в центре поселения-то, никто не знает, но рады мы были до беспамятства. Впрочем, напрасно — там, в затаённой темноте, их было ещё три. Напарника моего разорвали сразу. Ванька орал вперемешку с автоматной очередью, отбиваясь сразу от двух. Мне третий достался. Краем глаза я видел, как разлетался Ваня. Захлёбываясь собственной кровью, отбиваясь почти в рукопашную, он не сдавался. Я тоже бился, выхватил нож и на! Вонзил его в глаз твари, потом в шею, в живот! И бил! Бил! Бил! Пока не услышал хлип Вани, — рассказчик понизил голос. — Когда я обернулся, одна тварь грызла Ваньке лицо, другая пробила ему брюхо и копошилась где-то в районе лёгких. Я открыл рот. Побелел, наверно, волосы дыбом стали. Недолго думая, я швырнул нож в одну из тварей, но ничего не произошло. Бросив полудохлую жертву, охотники двинулись за живой добычей. Я думал бежать. Но ничего бы у меня не вышло — эти бегают, как гончие… Что-то кольнуло меня в шею. Я упал. В глазах темнело. Упыри обступили меня. Я простился со всеми богами, коих помнил ещё со школы. И перед тем, как вырубиться, я услышал...
  Рассказчик сделал паузу, оглядев слушающих его таких же нищих, а также солдат и прочих граждан.
— Кто-то сказал: «Доброй ночи, Марат». Когда я пришёл в себя, голова болела, как от дикого похмелья. И изо рта разило выпивкой. Ни трупов людей, ни трупов тварей. Даже крови на мне не было. Никто не поверил мне, сказали, до чёртиков допился. С позором изгнали. А про то, куда делись Ваня и ещё напарник, никто даже не заикнулся. Так я странствовал по земле бетонной и — вот я здесь. Падший и пропащий.
Пауза.
Кто-то приходил в себя, кто-то переваривал эту чушь, кто-то просто радовался чудесному спасению и совпадению. Некоторые из слушавших даже бросили несколько токенов в шапку рядом с Маратом.
— Ну прям общество униженных и оскорблённых! — ехидно вякнул другой нищий, старый, с подхрипловатым голосом, весь грязный и в непонятном тряпье. Ему было завидно, что у Марата уже было пять токенов. А это грибы и две крысы на вертеле. — Вот что лучше послушайте...
— Опять ты про Отто начнёшь, — сказал кто-то, отмахнувшись.
— Нет, то про то, как мы наводнение пережили!
Кто-то отошёл, кто-то принялся заниматься своими делами, но всё равно краем уха слушал — страсть человеческой натуры до историй всегда горела ярче солнца, а после того, как мир погрузился под землю, и вовсе взыграла пуще прежнего.
— Мы были на вылазке, шли на север, дошли до таинственного места. Нас было трое — так повелось с первых страниц. И вот идём, значит, я, Артём и охотник ещё один. Почти дошли до выхода, как вдруг полилась вода. Мы идём, у нас задание — отыскать что-нибудь ценное. И вот идём, значит, строем, как вдруг — хрясь! — перед нами обвал. Ну, думаем, приплыли. Сели перекусить, развели костёр, пожарили крыс. Вздремнули чуток и дальше...
— Стоп, там же вода была! — сказал кто-то.
— Вода может и вода, да только она была необычная, как будто сухая слизь! — рассказчик поднял палец. — И была она на путях.
Кто-то хохотнул, другие демонстративно отмахнулись. Однако слушателей меньше не становилось.
— Стало холодно, мы проснулись. И ужаснулись — жидкость превратилась в лёд! Изо рта выходил пар, согревались, как могли. А на стенах красная буква «А» в круге появилась. Ну, думаем, приплыли. И назад не воротишься — с пустыми руками не ждут, и вперёд не пройти — завалено. Прыгали, плясали, грелись. И тут Артём такой: «Бууууэ, кхе, муя». Мы, естественно, после такого на штаны сели, думаем, совсем малой спятил. Он начинает что-то бормотать, о каких-то чёрных силуэтах, о крови и войне, — рассказчик сделал паузу.
— Чушь, — послышалось откуда-то издалека.
— Ну а вы что? — прозвучал голос в первых рядах.
— А мы что, мы его прикладом по черепу хрясь! Сеанс экзорцизма, так сказать, устроили. Артём и повалился без чувств, а изо рта пена пошла. Мы с охотником переглянулись. Нашатыря нет, как приводить пацана в чувство? Взяли носки, да и к носу его. Подскочил, как ошпаренный! Плевался, кашлял, матом крыл, да толку. Кричал: «Я вас всех под трибунал отдам!» — совсем помутился. А тут, — рассказчик сглотнул слюну, демонстративно выдерживая паузу, — вода и сошла. Не заметили мы, как исчезло всё, как стало темно и сыро. Я луч на северный направил — завала нет. Ну, думаю, и у меня крыша поехала. Зову охотника, тот смотрит, говорит, и вправду, нет завала. Артёму голову перевязали да пошли. Как до Северского-то добрались, так нас там и схватили — самое начало, передел власти, борьба за территорию. Я был с красными, охотник тоже откуда-то, а Артёмка тот и вовсе лист на ветру. Меня в кутузку, остальных — не знаю. Долго таскали туда-сюда. По допросам. Про столицу спрашивали. А чего там спрашивать, псилоцибин источает! Я ж до войны, ещё юнцом, на по этому делу активно занимался. Вам не понять, что это, дети подземелья! Эх, проклятая война!.. Какая жизнь у меня была!
Рассказчик опустил голову на ладони и тихо заплакал. Сидящие в кругу нищие не проявляли никаких эмоций. Толпа слушающих начала бросать ему токены и поспешила по своим делам.
  Спустя минуту, когда уже никого из прежних зрителей вокруг не осталось, плачущий старик поднял взгляд, посмотрел на охапку токенов и улыбнулся.
— Всегда прокатывает, — он сгрёб железячки и кинул их в карман. Было около пятнадцати.
Главное, поскорее убрать в карман.
— В следующий раз надо что-то другое придумать, — кивнул лысый, который рассказывал историю о Марате.
Подошёл дозорный.
— Как успехи?
Нищие полезли в карманы отсчитывать по токену.
— Четыре человека — четыре токена. Спасибо и удачи, — тут дозорный заметил Михаила. — Эй, а ты что, где твоя аренда?
  Сидевшие в круге обратили внимание на Михаила, тот весь сжался и уставил взгляд себе под ноги.
— Я так, мимо проходил, — сказал он тихо.
— Мимо – не мимо, а платить надо, если хочешь к костру! — дозорный подошёл к Михаилу и смерил его взглядом. — Есть что?
Михаил так сильно покачал головой, что она закружилась.
— Тогда извини, никакого костра, — дозорный усмехнулся, — увижу ещё раз, пристрелю.
— Эй, ты! — крикнул «плачущий старик». — Как тебя?
— Ми… Михаил.
— А меня Бубба. Истории знаешь?
— Так, платить-то будете? — дозорный терял терпение.
— Истории? Н-нет...
— Научим! — Бубба встал, достал из кармана токен и вручил дозорному. Дозорный улыбнулся и поспешил на свой пост.
— Без душераздирающей истории о том, как ты здесь оказался, выжить у тебя навряд ли получится, — продолжал Бубба.
— Подожди, — сказал третий, сидящий в каком-то грязном сером плаще. — Может, если он не совсем деревянный, расскажет, как сюда попал?
— Да мне и нечего рассказывать-то...
Мужчина в плаще покачал головой:
— М-да, мужичок совсем плох.
— Иди сюда, — Бубба указал на место у костра, — садись, всё равно уже оплачено.
Михаил неуверенно шагнул и примостился на настил между Буббой и тем, кто рассказывал про Марата.
— У нас здесь что-то типа бродячего театра. «Хоровод» называется. Не спрашивай, почему. Всё согласовано с начальством на высшем уровне, — Бубба сделал паузу, — ну или почти на высшем. Главное — успевать сунуть в карман токены. Иначе дозорный увидит, что монет много, и попросит больше. А тогда либо платить, либо менять поселение.
— Но мы всё равно меняем места раз в две недели, — рассказывал Марат. — Чаще нельзя — тут лучше всего живут даже не крысы, а слухи. Истории, легенды, прибаутки. Народу приедается, если часто травить одно и тоже. Надо чередовать или заглядывать пореже. Смекаешь? —
  Михаил отрицательно покачал головой.
—  Вот ещё один минус, — продолжил Бубба. — Читай книги. Все. Вообще все, что попадутся. Благодаря им мы и существуем. Читать хоть умеешь?
Михаил кивнул. Он умел читать. Не быстро, но умел.
— Уже лучше, — произнёс мужчина в сером плаще.
— Ещё слушай чужие истории. Обязательно. Так ты поймёшь, какая из легенд «Хоровода» обрела ноги, и сможешь от неё плясать.
— Развить или дополнить, например, — сказал четвёртый из «Хоровода».
— Именно, — старик облизнул сухие губы. — Это, кстати, Андрей, мы зовём его Геракл, он любит приплетать в истории забытую всеми римскую мифологию. Или греческую — уж не важно, никто ничего уже не помнит, но оно но оно очень хорошо работает. Правда, и живут такие истории дольше. И, — Бубба понизил голос и наклонился к Михаилу, — цензоры чаще косые взгляды бросают. Но наш Геракл с головой дружит.
Андрей улыбнулся и отсалютовал.
— Его экипировка — серый плащ. Историю про Марата рассказывал — Аид, царь подземный. Если нужна какая-то мистика, если нужна ледяная кровь, то мы выводим Аида на первый план. Он ходит в любых обносках, лишь бы чёрного цвета.
— Кстати, — сказал Аид. — Мой Марат сперва был простым пареньком, который вылез. Потом уже появились напарники. А когда история стала приедаться, пришлось добавить мяса.
У Михаила скрутило живот. Звук услышали все. Бубба кивнул.
— Погоди, сейчас пойдём тебя обмывать. Это, — он указал на юношу с жёлтыми зубами и шрамом на шее, — Тюльпан. Носит разноцветное. Если люди хотят веселья, то это к Тюльпану. Если нужна любовь, это тоже к нему.
Михаил по очереди осматривал своих новых друзей. Он хотел что-то сказать, открыл рот, но передумал.
— Нам нельзя с собой таскать ничего, иначе какие мы тогда нищие? — усмехнулся Бубба. — Поэтому — тайники. Там то, что нужно: вещи, оружие, патроны. Если староста поселения в доле, то забудь заботы. А если как тут, -- Бубба бросил взгляд туда, где должен находиться пост дозорного, -- то как придётся.
Бубба ждал от Михаила удвилённого взгляда, но Михаил думал только о еде. Кивнув, старший в «Хороводе» продолжил:
—  Не думаешь же ты, что мы так и живём? К тому же конкуренцию никто не отменял. Кто-то выходит со словом, а кто-то — с арматурой. Да, нас грабят. Но и мы тоже можем грабить. Выручка за две недели потрясающая, — кивнул Геракл.
Да, выручка точно потрясающая, потому что только сейчас Михаил заметил, что лица его новых друзей явно не были похожи на лица тех, кто голодает. А ещё грязь, которой измалёваны щёки, лоб и руки, она какая-то слишком правильная.
— И ещё, — прохрипел Аид, исподлобья глядя на Михаила. — Ты не думай, что мы так каждому встречному всё это вываливаем.
— Да, кстати, последний штрих, — Бубба положил руку на плечо Михаилу. — Мы тебя берём как новое лицо. Но несли надумаешь нас кинуть, кишки тебе выпустим. Понял?
Михаил застыл на выдохе. Бубба улыбнулся и потрепал его по плечу.
— Вот и славно. А сейчас, — Бубба обратился к группе, — сверимся.
  Из глубины рукавов и прочего тряпья выглянули аккуратно расположившиеся на запястье каждого артиста часы. Заметив взгляд Михаила, Геракл улыбнулся:
— Скоро и ты такие заимеешь. Может быть.