Репетиция

Странную шутку с нами порой играет собственное восприятие — про это замечательно спела певица Елка: «Около тебя солнце теплее, около тебя мир зеленее…» Так было и в тот день.

Солнышко только встало, озарив своими первыми лучами причал. Пара рыбаков, под шум винтов проходящих кораблей, мирно придремывали на своих самодельных табуретках, ожидая клёва. Кому-то уже посчастливилось поймать нескольких рыбёшек — терпкий запах тины и йода висел в воздухе. Она была на месте.

Серый бок «Кораблика-Старичка», в новом обмундировании, уже ждал своего главнокомандующего — так, по незнанию, корреспондентка Леночка называла всех офицеров. У Старичка был сегодня особый день — участие в репетиции парада. Леночка пришла пораньше. Нужно было осветить приготовления к мероприятию — то есть изнутри, прямо с борта корабля.

Леночка очень волновалась. Накануне она тщательно всё подготовила: приготовила бутерброды, сварила кофе в термосе, с особым вниманием выбрала одежду — брюки, мужскую рубашку и трикотажный кардиган (вдруг будет холодно), и, конечно же, удобные кроссовки. Завершал образ её любимый маленький блокнот и авторучка. Всё было сложено в рюкзак.

— Наверно, так военные собираются в поход, — подумала Леночка и улыбнулась.

Раздумья о вчерашнем дне, тревога, всё ли она взяла — всё это прервал знакомый мужской голос. Леночка вздрогнула и обернулась.

— Ого! Ленка! Какими судьбами?

На неё смотрел и лукаво улыбался Валюшка. Ну, конечно — теперь Валентин Михайлович: серьёзный человек в погонах и тщательно отглаженной форме офицера. Лена подняла глаза — и засмеялась. То ли от радости, то ли от напряжения. Лицо потеплело, а взгляд начал бродить по бетонным плитам причала.

Отношения с Валюшкой у Лены закончились на последнем курсе его учёбы в военном институте. Они дружили и считали себя парой с одиннадцатого класса. Ходили за руку, гуляли, иногда сбегали с уроков, чтобы сходить вместе в кино. А от поцелуев на берегу их любимого озера у Лены до сих пор перехватывало дыхание — и сладко ныло сердце.

Теперь Валентин Михайлович был женат. Правда, для полной идиллии супругам не хватало детей.

— Я здесь с заданием от редакции военной газеты, — ответила она с небольшой заминкой.

— Вот значит как, а я-то думаю — не родственница ли это Зарецкой из 11 «Б»?

Его тон был нарочито весёлый, но в глазах тлел тусклый свет усталости и скуки, расходившийся по ранним морщинкам. Руки его плавно двигались, словно рисуя что-то в воздухе. Положение спины выдавало военную выправку — высокого человека, вынужденного передвигаться по кораблю ради «умпа-лумпов».

Они направились к трапу. Лену пропустили первой. На борту показался маленький мужчина в форме с пронзительно-голубыми глазами и таким же голосом. Он интенсивно размахивал руками и что-то кричал. Валентин Михайлович мгновенно вытянулся в струнку воинского приветствия. Маленький человек окинул Лену быстрым взглядом и изрёк:

— Женщина на корабле…

Леночка не стала дожидаться окончания этой расхожей фразы — и закончила за него:

— К счастью, товарищ Главнокомандующий! — при этом Ленка приложила руку к голове, имитируя воинское приветствие.

— К пустой голове руку не прикладывают, — буркнул Главнокомандующий.

— Как же пустая?! В ней знаний за 11 лет школы, 5 лет университета и несколько лет практики! — весело продолжила Ленка.

Кричащий человек с голубыми глазами замер. Правый уголок его губ слегка подпрыгнул вверх — затем он кивнул и, с уверенностью разъярённого быка, бросающегося на тореадора, спустился на причал, устремившись к другому кораблю.

Среди членов команды, наблюдавших эту картину, прошёл сдавленный смешок — усиливающийся по мере удаления голубоглазого Главнокомандующего. Лицо Валюшки на мгновение озарилось: в глазах промелькнули огоньки, мимолётная, одобрительная улыбка коснулась его губ — но через мгновение прежнее выражение скуки вернулось. И уже Валентин Михайлович, более низким голосом, скомандовал:

— Отставить смехи! Приготовиться к отходу!

Внутри «Старичка» пахло смесью тушеной капусты и дизельного масла. Каюта Валюшки напоминала его самого — всё лежало на своих местах. Но именно это не привлекло внимания Леночки. На столе, возле иллюминатора, сидел белый сувенирный совёнок. Его она сразу узнала. Это был её подарок Вальке на Новый год. Совёнок выглядел очень ухожено.

— Ты сохранил совёнка! — выдохнула Ленка, не скрывая волнения.

Хотя ничего удивительного в этом не было — Валюшка слыл настоящим «дедом», как его прозвали друзья за серьёзность, ответственность и склонность к ностальгии.

— Да! Мы с ним, где только не побывали! — Валентин Михайлович сел в кожаное кресло с широкой высокой спинкой, предварительно усадив корреспондентку Леночку на идеально заправленную койку. Больше сесть было некуда. Лена немного смутилась — сердце забилось бешено, глаза увлажнились. Она боялась посмотреть в Валькины глаза — и потому намеренно делала вид, будто что-то записывает в блокнот.

— Ты что-нибудь хочешь? Кофе, чай?

Леночка вздрогнула и оторвалась от блокнота.

— Чай… Зелёный, если можно.

Её голос звучал как чужой. А Ленка сейчас была где-то далеко.

Зашёл помощник. Валентин дал указания — и через несколько минут в дверях появился чай в стакане с подстаканником и шоколадное печенье на блюдце.

— О, это лишнее, — сказала Лена, — я кое-что принесла с собой, — и потянулась к рюкзаку.

— Не надо, оставь себе, — мягко, но тоном, не терпящим возражений, произнёс Валька.

Лена взяла чай, печенье — и стала тщательно жевать, абсолютно не ощущая вкуса.

Валентин очень внимательно следил за её движениями, медленно перемещая взгляд. Затем одобрительно улыбнулся — словно что-то отметил про себя.

— А ты всё такая же красавица. Совсем не изменилась.

Лена посмотрела ему прямо в глаза и улыбнулась.

— А вот ты изменился.

— И чем же?

— Ты словно надел форму — и поверх неё доспехи из скуки и равнодушия. Губы улыбаются, а в глазах — пустота.

Валентин усмехнулся.

— Так и есть.

— Валюшка… — он вздрогнул. Его никто так давно не называл. Лицо побледнело, а в глазах затеплились огоньки — то ли вины, то ли раскаяния. — Почему ты исчез? Что тогда произошло?

Валентин то напрягался, то, словно обмякал, опускался в кресло.

— Я не мог поступить иначе.

Валя всегда был скрытным. Даже Ленке — самому доверенному и надёжному человеку — он многое не рассказывал. А условия в семье, где он рос, к откровенности не располагали: требовательная мать — учительница, замученная работой и двумя детьми; отец — военный конвоир: суровый, молчаливый, пьющий, к сентиментам особо не расположенный. Его никто не бил — как это было принято у многих друзей. Просто он становился невидимкой. За малейшую провинность с ним могли неделями не разговаривать — или стыдить так, будто он что-то украл.

— Пожалуйста, расскажи мне всё, — голос её стал тихим, но твёрдым. Лена была нарочито вежлива — будто боялась спугнуть момент. Под ложечкой сосало, как в предчувствии беды. Воцарилась тишина. Валькино тело слегка покачивалось — внутри шла борьба.

— Хорошо… — выдохнул он. — Помнишь Аллу? Дочь генерала Садикова — она с нами в один класс ходила.

— Да, помню. Тебе она очень нравилась…

— А ты знаешь, где работал генерал? В моём институте. Она приходила к отцу — там мы и встретились. Но между нами ничего не было… сначала. Ведь я тогда любил… — при этих словах он посмотрел ей прямо в глаза. — Однажды вечером генерал попросил помочь Аллочке с математикой — она готовилась поступать на физмат. Я стал часто бывать у них… В общем, как-то мы засиделись — а родители её почему-то так и не вернулись домой… Дальше ты, наверное, догадалась.

Лена побледнела. Глаза увлажнились. Руки затряслись.

— Это была ошибка. Не любовь. Только физиология. Но так случилось — она забеременела и сообщила об этом отцу. Я должен был жениться.

Лена смотрела на Валюшку широко открытыми глазами. По спине пробежал холодок. В груди что-то сжалось.

— Так… Аллочка и есть твоя жена?

Валентин Михайлович кивнул. Встал, нашёл сигареты, открыл иллюминатор, закурил и продолжил:

— Мне было стыдно рассказать тебе об этом. Я струсил. Решил просто не отвечать на твои письма — в надежде, что ты меня забудешь и найдёшь другого человека. Не такого му…ка, как… — при этих словах он опустил голову. — А после обучения получил распределение и уехал на Север. Правда, Алла не поехала со мной… Потом оказался здесь.

Лену трясло. Внутри закручивался торнадо из злости, обиды, жалости и разочарования. Хотелось надавать ему пощёчин, кричать, браниться — но вместо всего этого она тихо плакала, не выпуская стакана с чаем из рук. Только Лена знала, чего ей стоило это забывание. Как она ездила к нему, писала, пыталась дозвониться — но всё без толку. Как она караулила его возле забора училища, на их месте, в надежде увидеться и поговорить. Засыпала и просыпалась с его именем и воспоминаниями. Так прошли мучительные полтора года. А её Валюшка — тот, кто говорил, что любит — вот так просто… струсил? Сбежал? А как же она?

— Так у тебя есть ребёнок?

— Алла потеряла его… Больше не получилось.

Даже сейчас он не думал о ней — о Ленке, с которой так подло поступил… Казалось, этих лет и не было. И Валюшка — снова предал её. Только теперь это была другая боль.

Свою работу Ленка сделала прекрасно. Статью одобрили и выпустили в печать. «Старичок» на фото получился величественным и бесстрашным — отработав все задачи на «отлично», как и его последний командир.

Месяц спустя, размышляя над этим разговором, Ленка вдруг поняла одну простую истину: всё давно закончилось. Теперь можно разрешить себе жизнь.

Жизнь, в которую она войдёт лёгкой походкой, гордо подняв плечи, раскачивая своей любимой дамской сумочкой в руке — и обязательно в красивом белом платье, под руку с Ильей, главным редактором газеты. Он давно набивался к ней в ухажёры. И, к тому же, нравился Ленке.