Гроза

    - Ну вот почему я должна съедать эти семечки?
    - Потому что семечки от яблок нельзя выбрасывать за спинку дивана. И еще потому, дорогая Йохо, что вы немного ленивы и не торопитесь уносить мусор в корзину.
    - Но ведь фантики от конфет  я не съедаю. Почему?  - Йохо приподняла голову с терапевтической кушетки Азы Эдуардовны и вопросительно зависла в позе ожидания Оракула.
    - Нет. Нет. Нет. Сегодня эта манипуляция обречена на провал. Конфеты, кстати, «Красная шапочка». Можете угощаться.
    - Ах, если бы в моем детстве это было так же просто и позволительно : угощаться конфетами. А я вам рассказывала, как я тырила ассорти из коробок?
    - Да так, что целлофановая упаковка оставалось целой даже в наполовину опустошенной коробке Бабаевских ассорти. И Мать только молча смеялась и удивлялась этой вашей изобретательности. Вы чудный ребенок, Йохо.
    - Но Мать так не считала. Я не чувствую себя чудным ребенком. Скорее чудоватым.
     - Интересное ощущение. Расскажите подробнее, - психотерапевт Аза Эдуардовна поправила роговые очки и сосредоточилась взглядом на переносице клиентки.
    Йохо. Сегодня ей 45, а может быть ей сегодня 30 или 15, или 55, или 5 или … возраст не имел значения для Йохо. Она могла быть любой. Разной. И это ее умение,  как помогало ей в жизни, так же и лишало ее полноценного ощущения себя в настоящем моменте. Все-таки скачки по времени с такими разрывами в ее возрасте уже имели свои последствия. Усталость, бессонница, выгорание. И вот она, удобно устроившись на кушетке психотерапевта, погружается в машину времени и отправляется туда, где осталась ее маленькая и такая важная часть.
    - Чудоватая. Да. Я не была похожа на девочек с нашего двора. Я была больше похожа на мальчишку. С постоянно ободранными коленками и локтями. Со шрамом на левой щеке. Обмороженными с цыпками руками. В мокрой от снега шапке, на хоккейных коньках старшего брата, рассекающая по заснеженным дорогам родного микрорайона. Да. Чудоватая. А еще  сопливая и ревущая. Брат смеялся надо мной по этому и даже сфотографировал однажды. Я , знаете, там такая раскудлатая с ячменем  на правом глазу, опухшим носом и руки в боки. Я вообще часто на фотографиях в воинствующих позах. Да. Руки в боки…
    - А воюете вы с кем? - Аза Эдуардовна что-то занесла в свой изумрудный блокнотик, - за что боретесь?
    - За что воюю? - задумалась Йохо, - За право быть собой, за свободу. За независимость.
    - С кем ?
    - С мамой, папой и братом…. Они объединились . Они втроем. А я… а я не с ними. Я одна. И мне это очень обидно. Очень. Да. Они вместе, а я одна. А я маленькая. Я девочка. Ну ничего. Я им устрою. Вот вырасту и устрою им. Попомнят меня. И все эти скандалы их тоже им припомню!
   - Выросли. Припомнили?
    - Припомнила. Да. Так получается. Но это и правда было обидно. И больно.
    - И нет им прощения.
    - Нет! - Отрезала Йохо.
    В кабинете наступила громкая тишина. Только ветер не стесняясь перебирал полоски жалюзи. Те игриво шуршали и кажется слегка покраснели  от смущения. Йохо же покраснела от ярости, наполнившей ее изнутри. В голове тукало сердце, в груди обжигало вечной мерзлотой.
    Вдох, выдох. Закрываем глаза. Вдох. Выдох. Ветер бессовестно обнимал воздушную флейту, и ее игривое звучание возвращало Йохо в детство.
    - Мамочка, спокойной ночи. Ты не посидишь со мной? А то мне страшно одной.
    - Нет. Я не посижу с тобой.
    - А папа? Где он?
    - Вот придет и спросишь у него где он был. На работе. Где он еще может быть. Двенадцатый час ночи. Конечно, он на работе. Спи.
    Йохо свернулась клубочком и натянула на голову одеяло. Все-таки этот медведь в углу не очень ей нравился. Мрачный он какой-то , особенно ночью. Да и воинствующее настроение Матери не предполагало к спокойному сну. И все же девочка, привыкшая к периодическим ночным скандалам, сладко засопела спустя время.
    - И какое это  совещание в двенадцать ночи? - Мать грозно шумела на отца в соседней комнате. Отец отругивался от нее шаблонными фразами. И сон Йохо испарился до лучшего момента.
    - Да, говорю же тебе совещание! А какое совещание без коньяка? Без коньяка никакое дело не решается!
    - Не ори, - кричала Мать, - ребенок спит! Ни стыда, ни совести!
    Йохо выползла из под одеяла. «Может быть не будут ругаться больше», - подумала Йохо , но в этот момент что-то громыхнуло о пол и звонко разлетелось осколками по комнате. Девочка по своей старой и не очень доброй привычке выскочила в коридор. Но в этот раз все пошло не по обычному сценарию: «Мама, папа, не надо!», с разниманием недружелюбных объятий родителей.
    На пороге своей комнаты Йохо почувствовала легкое дуновение. Это был ее друг Северный ветер. Как же он кстати в этот раз. Как всегда кстати.
    - Доброй ночи, Йохо.
    - Доброй ночи, Северный ветер. Хотя какой доброй. Вон посмотри что там, - и Йохо  ткнула маленьким пальчиком  в сторону бушующих родителей. Смотреть на все это ей совсем не хотелось.
    - А что там? - Северный ветер лукаво прищурился.
    - Там , - девочка еще раз  указала на место бури, повернулась в ее сторону и замерла. Это было красиво. Это было завораживающе. Вся комната родителей была наполнена огненным светом. Гром и молнии носились из одного угла двадцати пять квадратов в другой. Искры всех цветов радуги фейерверками ударялись в потолок  два восемьдесят и раскаленными окалинами сыпались на деревянный пол. Мать громыхала на Отца всей своей яростью. А Отец, закрывшись щитом, отражал стальным мечом то ярость, то ненависть, то боль Матери , пытающую его поразить . Это была битва Гигантов. Битва Богов. Во всей ее ярости.
    Йохо всем телом ощущала их мощь. Их ярость.
    - Ух, ты!!! Красотища то какая! Меня распирает от этой мощи! Ветер, это безумно красиво.
    - Примерно так. Безумно, - Северный ветер обнял Йохо, - а хочешь я покажу тебе еще что-то?
    - Ну если только это что-то  будет так же феерично и мощно! - девочку потряхивало от переполняющих ее эмоций, - еще немного и меня разорвет  на куски! Но оно того стоит, ветер!
    - Вполне может и разорвать. Ярость она такая . Да. Примерно так. Я тебя обнимаю. Держись,  - и друзья, доверившись друг другу  отправились в неизвестное что-то.
    -Ваууу, - Йохо огляделась, - изумрудная трава щекотала ее босые ноги. Трудяги муравьи тащили в сой дом палки, семена, листочки. Гудящие шмели обхаживали скромные васильки, а запасливые  пчелы томно облюбовали одуванчики. Листья на березах щебетали с зорянками о сережках, что свисали с них каждый сезон. Хотя и было их много, но договорится о цене с пташками всегда было неловко. И не продешевить бы с товаром и не отпугнуть бы небесных покупателей. Вдалеке темнел небосвод,  и тяжелые  тучи наползали фиолетовой тенью.
    - Скоро гроза! - засуетились муравьи.
    - Скоро гроза! - загудели шмели.
    - Гроза, - пыхнули пчелы и покинули луг.
    Небо озарилось молниями. Яркими. Золотыми. Белыми. Синими. Голубыми. Розовыми. Серебряными. Грянул гром, и тучи пролились на луг живительной водой. Цветы склонились перед стихией в благодарном поклоне, они наполнялись жизнью - водой. Трава тянулась к потокам воды и до блеска намывала свои изумрудные бока. Муравьи закрыли все входы и выходы своего дома и оставили только оконца. А как же без оконцев? Без оконцев всей этой красоты не увидишь. Из укромных ульев поглядывали на грозу пчелы. Пташки в листве деревьев устроили гомон, выбирая себе подходящий для водных процедур аромат: береза, хвоя или осина.
    - Какая красота, - Йохо стояла , разинув рот, посреди этого живого действа.
    Гром, всплески молний, шум дождя, гомон птиц, шуршание травы. Вдалеке на опушке леса изюбр оттирал залежалые бока о крепкий дуб. А серые зайцы скакали по лужам, пачкая свой летний наряд . По их следам  торопилась Мать зайчиха , размахивая пучком травы с обещаниями устроить сорванцам ту еще баню. В траве весело кололись друг об дружку ежи. И только старая сова спросонья пучила глаза и одновременно щурилась от всполоха молний.
    - Ляпота, - Йохо кружилась по лужам под проливным дождем. Ей было Ляпота.

    - Я тебя обнимаю. Пора домой.
    - Пора. Как думаешь гроза дома закончилась?
    - Думаю, да.
    - Она там другая. Гроза дома. Она разрывает.
    - Другая. Разрывает ярость.
    - А тут собирает.
    - Собирает. Любовь . Радость. Жизнь. Ты можешь сама выбирать свою грозу. Ты все можешь.
    - А я уже выбрала, - девочка обняла Северный ветер и уснула.


    - Три, два, один. Йохо, вы открываете глаза. Вдох- выход.
    - Вдох. Выдох. Пуууух - , Женщина засмеялась, - как все- таки это красиво: гроза. И я могу выбрать свою грозу. Аза  Эдуардовна, мы с вами сегодня планировали проработать что? Напомните.
    - Претензии к родителям, что своими скандалами, они подпортили вам детство. И, минуточку,  - психотерапевт сделала вид, что читает в своем изумрудном блокнотике что-то важное, -  обиду на родителей. Вот да. Так с вами на прошлой сессии и записали: обида на родителей.
     - Что? Прям так и записали: обида на родителей.
     - Да. Записано пером, топор уже не поможет.
    - Топор может и не поможет, а вот живая вода, да с громом, да с молнией. И ежи эти колючие куда более интересные, чем гром и молнии Мамы и Папы. Я не знаю Аза Эдуардовна за что мне обижаться на родителей. Не знаю. Они показали мне свою грозу. Они показали мне свою силу, мощь, свою ярость. Их ярость. А я смогла выбрать свою. Не знай я их грозы , может и свою бы не узнала. На что мне обижаться? Кроме благодарности за увиденное у меня ничего нет. Тут так: каждому своя гроза.
    Полоски жалюзи смущенно краснели , колыхаясь   на ветру.
    В груди  Йохо билось горячее сердце, а в голове  царила морозная свежесть. Ляпота.