Ни о чём

               
     Она недолго думала о названии своей зарисовки: оно пришло моментально и показалось сначала странным. Но справедливым. А сев за письменный стол и привычно взяв в руки карандаш 4В, она поняла, как это здорово  - писать ни о чём, когда ты не загнан в тиски  названия и  задействованной темы – просто пиши, води рукой по листу А4 и просто дыши, ибо карандаш сам перебегает со строчки на строчку, не обременяя её, уносящуюся в какую-то неясную даль свободы.

     «С чего же всё-таки начнём?», подумала она и, памятуя о табуированных  темах и тех, которые вполне приемлемы  для завязки общения, она решительно остановилась на погоде. Да, конечно, что может быть благодатнее  этой темы? И выбирается она не только для того, чтобы не молчать, оказавшись наедине с незнакомым миром собеседника, но и чтобы ощутить неизбежно-скрытую  в этой теме романтику. Ну,  скажите на милость, какую романтику может навевать, скажем,  изнуряющая девятимесячная израильская жара без единого дождя? Даже на берегу моря: ну, вода и вода, солнце и опять солнце, пальмы и опять же пальмы – тоска…
     То ли дело наши края - наш климатически-неповторимый красавец-город! Но сейчас не об архитектурной красоте и её разнообразии: мы же договорились – о природе и погоде.  Этот тандем разъединить трудно. Или невозможно…

     Она давно  полюбила осень в тютчевских строках: «Есть в осени первоначальной…», ну и так далее – известные всем строки. Но можно биться об заклад, что ни один человек, знающий эти строчки, хоть раз в году  не удержится от того, чтобы глядя на неё, на эту золотую пору,  не произнести их и действительно почувствовать  неповторимый вкус осени, ощущаемый в каждом слове, в каждом звуке.
     Любить золотую осень или бабье лето в Санкт-Петербурге  несложно. А вот полюбить мельчайший, невидимый невооружённым глазом,   призрачный, дымчатый,   моросящий дождик, который-то и дождём не назовёшь --  это не каждому дано. Смею сказать, что эту любовь могут ощутить лишь романтические персонажи, которые умеют растворить себя в этом чуде природы,  слиться с ним и, закутавшись в его дымку, бесшумно скользить над улицами, крышами домов, суетящимися чёрными фигурками пешеходов и шустрыми божьими коровками-автомобилями в бесконечном, как бы замершем, необъятном просторе. Таким  подарком, к тому же, таким  длительным  как в этом году, ценящие этот дар горожане награждаются не всегда.
 
     Нынешняя петербургская осень – просто сказка: долгая, тёплая, слегка дождливая, золотая до самого ноября, а главное – безветренная, она позволяет  пожухлой,  либо всё ещё зелёной, либо стойкой, из чистого золота листве клёна долго сохранять необычный наряд.  Только осенью каждое деревце скажет своё «я», демонстрируя непохожесть на других, которую она не умеет выразить единообразно-зелёным летом.
     Она бесцельно,  заворожённо бродит по улицам, едва угадывая в жемчужном полусумраке неясные очертания домов. Даже многошумный, почти-столичный город  попал под ворожбу этого чуда: куда девались люди, машины? Всё как будто растаяло  без следа  в этой туманной дымке волшебства…

     Спустя несколько волшебных дней благодатное тёплое чудо сменится более отрезвляющей погодой: станет заметно холоднее – а значит, небо прояснится и наступит привычный ноябрь. А пока по-прежнему: небо, как огромная, переливающаяся сорока оттенками серого,  жемчужина, периодически источает мелко-дождливую слезу, и она без устали повторяет полюбившиеся придуманные  ею некогда строки: «Чуть слышный дождик шелестит по крыше моего зонта» или вот это: «Ну почему так хочется мне плакать под капельки осеннего дождя?»    
      Сегодня ей предстоит сомнительно-необходимый, неимоверный по количеству исследуемых параметров анализ крови, приведший её на Петроградскую сторону, туда, где Большой проспект упирается в живописную речку Карповку, на берегах  которой  разместился не только огромный мединститутский городок имени Павлова, но и заложенный ещё Петром Первым,   неоднократно нами воспетый Ботанический сад.
      Вновь оправдался давно усвоенный жизненный урок: надо готовить себя к худшему и тогда, как правило, всё кончается лучше, чем ты смел надеяться. Так было и на сей раз: шагать оказалось ближе,  чем предполагалось, кровушки взяли самую малость, хотя грозились выкачать литр. А главное - цена сократилась ровно в три раза по сравнению с предполагаемой, чему нельзя не порадоваться. По окончании процедуры, выкатившись из роскошного особняка конца 19 века, коими изобилует Большой проспект,  и будучи находясь  вся в эйфории от перечисленных выше приятных  сюрпризов и ещё раз убедившись в редкой  сухости небес, она почувствовала, что направиться прямо  к дому было бы непростительным грехом.
 
     В наше время, особенно в крупных городах, хотеть кофе просто невозможно  -- можно только НЕ хотеть кофе, ибо нет ни одного дома, где на первом этаже не подавали бы этот напиток в разнообразных заведениях. А пока она не спеша идёт вдоль живописной набережной реки, затем сворачивает  налево и  оказывается в сквере, в центре которого возвышается  памятник А.С. Попову, изобретателю радио. Во всяком случае, так принято у нас считать и безапелляционно указано на памятнике,  хотя остальному миру автором этого воистину  чуда  представляется некто другой, скажем, Маркони или Тесла, но не суть. Теперь остаётся выйти  на главную магистраль Петроградской стороны  – Каменноостровский проспект, а там уже рукой подать до станции метро.
     Всё хорошо, но внутренний голос, чувствуя приподнятое настроение хозяйки, всё нахальнее и настойчивее  требует  продолжения банкета или хотя бы безошибочного средства для продления эйфории – чашечки кофе-эспрессо.  Будучи девушкой бывалой и многоопытной,  она знает, что во дворе огромного Дома культуры притаилась не жемчужина, не бриллиант, разве что просто чудо чудное, диво дивное – кафе под названием «Шоколад». Это строго-секретное место, и мы не каждому о нём поведаем, но вы – другое дело: друзьям можно.
 
     Вы толкаете незаметную дверь, проходите мимо охранного окошка, выходите в унылый двор, видите справа невысокое здание с застеклённой крышей, входите и  замираете на пороге:  к увиденному вы не готовы. Вы в тропиках-субтропиках, где к небу вздымаются  гигантские банановые пальмы с огромными опахалами, заморские деревья и кустарники с  сочной вечнозелёной  листвой. Из  стелющегося зелёного ковра  то и дело выстреливают любопытные цветущие каллы. Извилистая, покрытая плиткой дорожка  создает уютные  островки со столиками на двоих. Посередине зала-оранжерии весело журчит небольшой фонтан. Хитроумно переплетённые лианы отгораживают закуток, где можно припудрить нос. Все столики, по словам мэтра, заняты, но для неё, приправившей просьбу фирменной улыбкой, последний столик с низко-склонившимися ветвями всё-таки найдется. Повсюду тихо-беседующие парочки  или небольшие нешумные компании. Кажется, что в этом раю царит тишина, разве что, прислушавшись, можно различить  лёгкий шелест – это пальмовые гиганты  перешёптываются, разглядывая посетителей.   Уютно-удобно  расположившись в мягком кресле, она достаёт из сумочки припасённую для таких случаев микротрюфелинку, которая в сочетании с полглотком эспрессо  в крохотной чашечке превращается в  амброзию, или  мифологическую   пищу  богов. Правда, она ещё,  оказывается, и  один из самых вредоносных сорняков и опаснейших аллергенов в растительном мире. Но всё равно кайф… И   вообще, меньше знаешь, как говорится. Вот зачем надо было искать эту информацию в интернете? А ведь всё начиналось так красиво. Надо срочно компенсировать дисбаланс новой красотой.

     Пожалуй, метро – это скучно, людно и не романтично. Решено – наземный  транспорт –благо, с ним теперь в городе вообще нет проблем. Не верите? Если вы не из столиц, то вас понять можно. Заботливое государство снабдило взрослых граждан бесплатной проездной карточкой, которой она не преминула воспользоваться, прыгая из автобуса в автобус,  делая это  в ожидании того, единственного, который  довезёт её чуть не до  подъезда. 
    Совершая  короткие перебежки по проспекту, она почувствовала,  что её охватывает   свежее чувство, которое она не сразу определила.  Надо сказать, что Большой проспект сегодня очень красив. И ухожен. Раньше своей красотой  всех затмевал музей архитектуры модерна, как можно назвать  Каменноостровсий проспект. Большой же,  вернее фасады его домов, долгие десятилетия оставались без внимания и  имели откровенно запущенный вид. Сегодня по красоте  и архитектурному разнообразию, ставшему заметным после обновления фасадов, Большой  не уступает прославленному  собрату. Протяженность проспекта два с половиной километра. Он тянется от Тучкова моста до набережной Карповки,  и все дома строго соблюдают высотность, создавая удивительную гармонию вытянутой перспективы. Смотреть на эти как бы подстриженные  под одну гребёнку дома, убегающие вдаль, к Неве,  сплошное удовольствие. Она не спеша скользит по отшлифованным гранитным плитам тротуаров, пристально разглядывая  причудливые  элементы фасадов. В обновлённом наряде все дома приосанились, горделиво демонстрируя  присущий исключительно им декор.
 
     Как на придворном балу, она шествовала между  ними, благосклонно улыбаясь   и поглядывая  на собравшихся, вытянувшихся перед ней в струнку гостей устроенного ею  бала, обрядившихся по такому торжественному  случаю  в своё самое Sunday-best. Среди гостей не увидишь ни сутулых, ни сгорбленных, ни кривых  - все статные красавцы,  глаз не отвести.  А в первых этажах  сияющие витрины шикарных магазинов - бутиков, на которых то ли сохранились   прежние броские  вывески на иностранных языках, то ли там действительно и теперь, под санкциями, продаются товары известных фирм.  Сделанные в Китае, считаете вы? Вполне возможно. Даже наверняка.
     С лёгкой завистинкой, но без заметного сожаления, она подумала, вот бы горделиво зайти  в такой бутичок  и отчаянно решившись, приобресть что-нибудь. Совсем ненужное.

      Так что же такое необычное она испытала во время прогулки? Её охватило удивительно-приподнятое чувство  то ли радости, то ли собственной значимости, то ли гордости,  а главное – чувство единения с этой красотой. Безупречное покрытие дороги, широкие, устланные гранитными плитами  тротуары, чистота, ухоженность. И люди – в основном, молодые, высоченные акселераты,  красивые, модно одетые, не спеша идущие  или гуляющие  вдоль проспекта. Слава богу, в этом районе нет супермаркетов, а значит,  нет  массы озабоченного покупками народа  с набитыми едой сумками и тележками, нет и прочего люда, обычно находящего себе  место  вблизи таких заведений.
 
     Наконец, нашла для этого района  точное, нужное слово.  Это, извините за архаизм, аристократизм. И ещё она почувствовала, что её естество создано для такого антуража. Но увы, действительность отрезвляет: подошёл её автобус. Она занимает любимое место на возвышении,  перед ней лишь лобовое стекло, через которое она продолжает путешествие. Перед ней в даль бежит проспект, который сменяется переправой через Неву со всеми обозреваемыми красотами, а там, покинув Петроградскую сторону, автобус оказывается   на Васильевском острове.  Все  краски сразу тускнеют, но небо тут не при чём: она в другом мире, в котором аристократизмом уже не пахнет. Надо отдать должное: за последние годы остров тоже похорошел, но нет того лоска, который  создает притягательность Петроградской стороны. Она с тоской смотрит на пассажиров и видит на них разнонациональные обвислые лица и одежды.  Да, Петроградка – престижный район, а  Васька,  как его дружески-пренебрежительно зовут горожане – район исторически заводской. И хотя от бывших  знаменитых заводов не осталось  и следа - вместо них теперь создаются т.н. общественные пространства - , всё равно здесь отдаёт рабочим классом. Про многоэтажные безликие жилые застройки  и говорить нечего. Ей  подумалось, что когда живёшь  в доме без лица, то, наверное, в конечном счёте,  теряешь  своё собственное. Или с трудом сохраняешь.
 
      Когда в вечернем телефонном разговоре с дочерью она мельком заметила, что кое-что нацарапала, и дочь спросила, о чём, она,  не раздумывая,  сказала: «Да так. Ни о чём».