Книга 8. Глава 17. Хрупкое равновесие

Мэтт. Америка, 1976 год

В голове прояснилось, он снова сидел перед монитором рядом с Катей, она продолжала жать на кнопки в каком-то ступоре, подводя анимированного Мэтта всё ближе к сияющей границе защитного кольца. Мэтт по другую сторону реальности выхватил  джойстик из рук Кати, а она все продолжала жать на кнопки несуществующего джойстика. Он еле-еле успел остановить ногу уже пересекающую сияющий кокон, да так и завис, и сдвинуться с места ему никак не удавалось.

Катя, стряхнув с себя морок и выйдя из ступора, подсказывала ему на какую кнопку жать, но он оставался на месте, то занося ногу вперед, то возвращая в прежнее место. Послышались звуки клавесина и чем громче они становились, тем ближе подбирались к зеркальной границе клоны, и казалось, что их кукольные лица становились мрачнее, губы растягивала ехидная усмешка, а в фарфоровых глазах застыла злоба, полыхая синим огнем.

Снова повеяло холодом, Джулия поёжилась и как могла, тянулась к ускользающему теплу разноцветного кокона, к спасительным сиреневым ниточкам, удерживающим ее от последнего шага. Она узнала его, наверное, потому еще держалась на плаву, хотя ее мысли уплывали куда-то… Хотела позвать его, почувствовать его сильные руки, но ее снова и снова уносило куда-то прочь от него. И все её попытки приблизиться к нему забирали слишком много сил, а с ними и желания сопротивляться.

И все же какая-то щемящая боль не давала окончательно забыться, раз за разом напоминая о нем. Так сиреневая ниточка вытягивала ее из забытья, встраивая в общее плетение, тем самым притягивала к кокону все ближе и ближе.

Но вдруг срывалась, и неумолимое время снова влекло их за собой, разводя в разные стороны, разрывая привязанность этих двоих, столь прочную, что не улетучивалась бесследно, как должно. Глубокие незаживающие раны, напоминали им не только друг о друге, но и о таких же раненных сердцах и родственных душах. Оттого, где бы все они ни оказались, куда-бы не забросили их дьявольские козни, их неумолимо влекло друг к другу.

Оттого вопреки всяким ожиданиям и прогнозам, как в этом веке, так и во всех других, как в этом, так и во всех других мирах, Любовь звала их за собой, берегла и спасала, и сейчас такая скорая помощь нужна была им как никогда.
Их сознание, разорванное надвое, стремясь объединиться, рвалось наружу из тисков, отдавая распирающей болью в висках. Это мешало сосредоточиться на главном – вырваться из ловушки под прикрытием кибер-матрешки, стать самими собой и освободить от оков всех остальных пленников.

А клоны в танцевальных па уже почти вплотную приблизились к разделительной границе Зазеркалья, их растопыренные пальцы с длинными когтями уже шарили в поисках добычи. Нюх им никогда не изменял, но не в этот раз. Они явственно чуяли манящий запах, готовые вот-вот вцепиться когтями в жертву, но раз за разом промахивались.

Кто-то водил их за нос, заставляя глядеть не туда, эта путаница раздражала, выводила из равновесия, замыливая острый глаз кукловода. Его ярость копилась в них, ища выхода и не находила, распирая изнутри, готовая взорваться, разнеся их фарфоровые убежища в клочья. Теперь шансы противоборствующих сторон сравнялись как по эту, так и по ту сторону Зеркала. Все зависело от того, кто первым вырвется из ловушки, тому и карты в руки.

Мэтт усмехнулся, почему бы не похулиганить в собственном сне, и к его ногам упали игральные карты с теми же кукольными физиономиями. Колода непрерывно тасовалась перед его глазами, расклад постоянно менялся, пока не выпал крестовый валет, в окружении пиковой и червонной дамы. Мэтт сразу же узнал Эмили и рыжую фурию, но кто же этот, так опекаемый ими козырной валет с такой знакомой язвительной усмешкой. Мэтт внимательно всматривался в знакомые черты лица. Кого он ему напоминал?... Черные кудри, глаза, горящие синим огнем… Неужели?.. 

********

Со мною что-то происходит, я теряю былую хватку. Знаю, как уничтожить всех этих влюбленных болванов и порвать раз и навсегда, связывающие их путы. Их надо разделить, в паре они значительно сильнее, а вот друг без друга они ничто, пустое место, бери голыми руками и делай все, что заблагорассудится, они, словно приросли друг к другу и чтобы разделить их нужно резать по живому.

Но самое странное в том,  что я помню эту боль… откуда? В памяти короткими вспышками врезались смутно знакомые образы, пробуждая звериную страсть, что дала начало звериной сущности, что с рождения бурлила в его крови и будила звериные инстинкты.

Но медовоглазая пробудила что-то еще, что-то глубоко зарытое, похороненное где-то на самом дне звериной сущности. Горько-сладкий привкус еще неизведанной медовой сладости горел на губах, услаждая и отзываясь той самой незнакомой сладкой болью. Вместо ненависти в нем зрело какое-то другое чувство и это разрушало его изнутри, разрушало то, что цементировалось в нем годами. Он был в смятении, и было все труднее скрывать это от зоркого ока своей Покровительницы. 

********

Она тоже почувствовала его, когда в ее сны снова ворвался монстр, гипнотизирующий свирепым взглядом и дикой красотой. Но что-то в нем изменилось, да и в ней самой. Она как будто смотрела на все происходящее со стороны, как будто он прокрался в ее голову из чужого сна, переиначивая все по-своему. Ей хотело бежать прочь от него и в то же время остаться.

Она поймала себя на том, что сквозь пелену страха, любуется им, какие поразительные глаза, воистину иссиня-черные, на самом дне которых крылась завораживающая глубина, затягивающая в синий омут. Черная грива до плеч тоже отливала синевой. Смуглое мускулистое тело поражало идеальными пропорциями и излучало нечеловеческую силу. Во всем его облике угадывалось что-то темное неукротимое первобытное, прикрытое на фоне обезоруживающего шарма, флером загадочности и тихой грусти.

Мастерски изображая скорбный лик падшего ангела, внутри которого затаился Зверь, он дразнил и выманивал её. Эта дикая красота пугала и притягивала. Она будто заразилась его звериной сущностью, она тонула в синем омуте и не искала спасения, волны острого наслаждения накрывали ее с головой, обостряя чувства, оголяя нервы. Щедро одаривая прозрачным золотом своего сияния, она подавляла его звериные инстинкты, а он, прохладным черным шелком обволакивая ее, пробуждал их в ней.

Так неосознанно на уровне инстинктов, они перетекали друг в друга, оставляя частичку себя, сочетая несочетаемое, совмещая несовместимое наперекор судьбе, предрешенной свыше, вопреки, как божественным, так и демоническим канонам.

Таким образом, проторивая свою стезю на незыблемом пути времени, они бросали вызов Вселенскому разуму. Этих двоих пока спасало то, что безошибочно определяя самые чувствительные точки соприкосновения, им удавалось гармонично вписаться в глобальную информационную сеть макрокосмоса, не нарушая энергетического равновесия матрицы Вселенной.

Но Высший разум не обмануть, так как в конечном итоге это спонтанное вторжение приведет к нарушению энергетического баланса вселенского масштаба. И не важно, кто виноват и почему, последует мгновенный ответ сокрушительной силы, сметая все на своем пути, в том числе и тех, кто случайно подвернулся под руку, разбивая при этом ни в чем не повинные жизни.

Глава 18. ДИСБАЛАНС И ЕГО ПОСЛЕДСТВИЯ

Без вины виноватая. Вне времени

Несмотря на усилия, горе-спасатели в попытках предотвратить неизбежное, блуждали из сна в сон, перепрыгивая с одного уровня на другой, но становилось только хуже.
Это было больше похоже на напрасные метания. Василис гнал от себя эти мысли, но его опасения оправдались, они со Златой все-таки запустили бомбу Вселенского масштаба. Джулия, доказывая свое право на существование, пусть и не ведая того, все-таки стала причиной дестабилизации матрицы Вселенной. Солнечн