Господь меня готовил к бою А. К. Толстой

       В январе 1851 года 33-летний петербургский аристократ, красавец и камер-юнкер, к тому же, по общему признанию, «человек не без талантов», достаточно хорошо уже проявивший себя на литературном поприще, граф Алексей Константинович Толстой влюбился. Ну влюбился и влюбился. С кем не случается? Однако событие это вышло за рамки обыденной мелкой интрижки, которую можно сравнить лишь с короткой зимней простудой.
       Все оказалось очень серьезно и даже рискованно. Дело в том, что предметом увлечения графа стала жена конногвардейского ротмистра Льва Миллера, человека импульсивного и задиристого, Софья Андреевна Миллер, в девичестве Бахметева. Это именно ей Толстой посвятил чарующие строки положенного позднее на му-зыку Чайковским романса, покорившего сердца россиян:
                Средь шумного бала случайно,
                В тревоге мирской суеты,
                Тебя я увидел, но тайна
                Твои покрывала черты.
                Лишь очи печально глядели,
                А голос так дивно звучал,
                Как звон отдаленной свирели,
                Как моря играющий вал…
       Софья Андреевна была стройна, молода (на десять лет моложе графа!), общительна, обладала притягательным голосом, не-плоха собой, но далеко не красавица: женщина, как говорится, «на любителя». Первым с ней познакомился Иван Сергеевич Тургенев, пришедший вместе с Толстым на тот январский бал-маскарад, про-ходивший в Большом театре Петербурга. Карнавальная маска скрывала ее лицо. Но когда она сняла маску, будущий великий романист был крайне разочарован. «Что же я тогда увидел? – при-знавался позднее Тургенев. – Лицо чухонского солдата в юбке».
       Граф Толстой, познакомившись с Софьей Андреевной, увидел в ней нечто иное, что и нашло отражение в его «Средь шумного ба-ла...»  Главное, и это тонко уловил Толстой, – в ней жила живая душа, в которой граф почувствовал родство и, как показали дальнейшие события, не ошибся. По словам современника, Софья Андреевна «была живым доказательством, что обаяние не нуждается в красоте. Черты лица ее привлекательными не были, но умные глаза и умный тоже золотой голос придавали малейшему её слову что-то особенно завлекательное».
       По литературной легенде, в ту же ночь после бала Толстой на одном дыхании написал стихи «Средь шумного бала случайно».
       Отвергнутая еще недостаточно известным тогда в широких кругах читающей публики Тургеневым, на внимание Толстого Софья Андреевна ответила пониманием и сочувствием, которые далеко не сразу переросли в нечто большее. Вопрос не стоял – принимать или не принимать ухаживания графа. Терять ей было нечего. Семейные дела ее не ладились и не имели перспективы наладиться. Супруги Миллер жили раздельно, дело шло к разводу.
       Проходили дни, недели, месяцы после памятного дня первой встречи. Вся обстановка светской жизни Петербурга требовала благоразумия. Влюбленный граф искал новых встреч, писал даме сердца восторженные письма, делился мыслями о прочитанном. Но в жизни ничего не менялось. В письмах он намекал, что ради любви готов на все. Весна 1851 года стала для Толстого временем пересмотра жизненных ценностей. Новое мироощущение рождало поэтические образы, светлые мечты, творческие планы.
       Наступило лето. Софьи Андреевна, по обыкновению, уехала в Пензенскую губернию, в скромное родовое имение Бахметевых Смольково. По долетевшим до Петербурга слухам там у нее завязалась интрижка с помещиком Дмитрием Григоровичем, уже известным в литературных автором популярного романа «Антон-Горемыка».
       Чувствуя себя оскорбленным в лучших чувствах, Толстой не-медленно выехал в Смольково чтобы потребовать объяснений. Спокойно выслушав подозрения и обиды Алексея Константиновича, Софья Андреевна решилась и поведала ему, как на исповеди, без утайки грустную и трагическую историю последних лет своей жизни: …Безвременная смерть отца… Финансовые трудности в семействе… Стремление матери как можно быстрее выдать дочь за-муж… Юношеская любовь к молодому князю Григорию Вяземскому… Беременность и нежелание князя взять ее в жены… Стремление брата вызвать на дуэль обидчика… Вяземский убивает брата на дуэли... Сватовство влюбленного ротмистра Миллера и женитьба без любви…
       Рассказ-исповедь Софьи Андреевны до глубины души потряс впечатлительного графа. Несколько позднее, в октябре того же 1851 года, Толстой так описал свои впечатления об услышанном:
              Слушая повесть твою, полюбил я тебя, моя радость!
              Жизнью твоею я жил и слезами твоими я плакал;
              Мысленно вместе с тобой прострадал я минувшие годы,
              Все перечувствовал вместе с тобой, и печаль, и надежды,
              Многое больно мне было, во многом тебя упрекнул я;
              Но позабыть не хочу ни ошибок твоих, ни страданий;
              Дороги мне твои слезы и дорого каждое слово!
              Бедное вижу в тебе я дитя, без отца, без опоры;
              Рано познала ты горе, обман и людское злословье,
              Рано под тяжестью бед твои преломилися силы!
              Бедное ты деревцо, поникшее долу головкой!
              Ты прислонися ко мне, деревцо, к зеленому вязу:
              Ты прислонися ко мне, я стою надежно и прочно!
       Граф предложил ей руку и сердце. Она не без колебаний со-гласилась. Однако, путь к семейному счастью оказался долгим и тернистым. Миллер много лет тянул с разводом. Омрачало и то, что старая графиня Анна Алексеевна, отчаянно не желала видеть Софью Андреевну своей невесткой до последнего смертного часа, который последовал на шестом году их знакомства.
       Годы ожиданий и неопределенности были бессильны охладить чувства Алексея Константиновича. В эти годы его любовь не только проходила испытание временем, но и превратилась в тесную сердечную к любимому человеку, способствовала подъему жизненной энергии, дала мощный импульс художественному творчество в различных жанрах литературы.
       Об отношении к Софье Андреевне красноречиво говорят пись-ма Толстого будущей жене, из которых по завещанию автора, была опубликована лишь самая малость.
       «…Ты мне говоришь, что я не смогу любить тебя так всегда. Я это знаю и сам; это не новость, это в порядке вещей, что такое восторженное возбуждение проходит: так оно есть и так должно быть. Цветок исчезает, но остается плод, остается растение; поверь мне, то, что останется, будет еще достаточно прекрасно… Мы знаем, что любовь не есть вечное чувство. Но должно ли нас это пугать? Пойдем же смело навстречу, не заглядывая вперед и не оглядываясь назад, или лучше будем смотреть вперед, встретим лицом к лицу кроткую братскую дружбу, протягивающую к нам руки, и благо-словим Бога за то, что он посылает ее нам… Я в гораздо большей мере – ты, чем – я сам».
       В близком повседневном общении Софья Андреевна оказалась умной, образованной женщиной, прекрасно разбиравшейся в искусстве, литературе, философии, обладавшей при этом уникальными лингвистическими способностями: она знала четырнадцать иностранных языков. Чувства, которые владели Толстым от близо-сти возлюбленной, постоянно рвались наружу, воплощались в поэтические строки. Никогда ни с кем ему не было так хорошо и так интересно. В кругу его знакомых, хотя было ему уже за тридцать, таких таинственных женщин не было ни одной. Только ей он мог поведать главную тайну своей жизни – по призванию он не чинов-ник, он – художник! А еще ему по-мальчишески хотелось, чтобы однажды она назвала его гением!
                ***
       В перерыве между знакомством и венчанием князя Алексея Константиновича и Софьи Андреевны самым важным событием в жизни России была Восточная война 1853-1856 годов, вошедшая в историю как Крымская. Она была кровопролитной, безжалостной, а по сути – предательской, разрушившей веру россиян в «добролю-бивую Европу». Но она заставила Алексея Константиновича и Софью Андреевну еще больше привязаться и понять друг друга.
       События войны развивались не только в Крыму, но и в других частях света: от Белого моря и до Петропавловска-Камчатского. Человек сугубо гражданский граф Алексей Константинович не мог сразу осознать, что происходит, а осознав решается действовать. Когда весной 1854 года англо-французская эскадра в составе 11 винтовых и 15 парусных линейных кораблей, 32 пароходофрегатов и 7 парусных фрегатов оказалась у входа в Финский залив, заперев русский флот в Кронштадте и Свеаборге, а вскоре вражеский десант высадился на русскую землю, граф Толстой решил, что надо действовать.
       Совместно с другом, таким же человеком сугубо штатским, как и он, графом Алексеем Бобринским, Толстой принимает решение: каждый из друзей вооружает по 40 человек добровольцев и вместе с ними отправляется партизанить в финляндские шхеры, где бесчинствуют англичане.
       20 июня Толстой заказал 40 карабинов — по 20 рублей каждый — и собирался в течение ближайших трех недель под видом прогулки на яхте добраться до финляндских шхер, навербовать в свой отряд добровольцев и с ними выступить против англичан.
Хлопоты по формированию партизанского отряда (фактически – частной военной компании) продолжались до сентября 1854 го-да. За это время граф А. Бобринский успел съездить на оружейный завод в Тулу за карабинами, а Толстой побывал в Финляндии. Друзья даже нашли пароход для своих будущих партизан. Тем временем англичане, а за ними и французы изрядно поразбойничали на принадлежавших России балтийских островах. Возмущенный кощунственными выходками интервентов – разорением протестант-ской церкви в Эстонии, обстрелом английскими военными пароходами Соловецкого монастыря на Белом море, Толстой рвался в бой. Однако набор добровольцев шел туго, да и денег на смелую операцию оказалось недостаточно. От набора добровольцев при-шлось отказаться.
       Тот час же возникла новая идея: купить вооруженный морской корабль с отважным экипажем и вести каперскую войну против Англии на море. Но и эта затея была практически несостоятельна: век отважных морских пиратов был давно позади.
Чтобы окончательно не разочароваться в самом себе Толстой решается идти добровольцем в действующую армии, и там, на по-ле боя с интервентами, защитить от врагов русскую землю. Толстой бросает гражданскую службу в ближайшем окружении наследника престола великого князя Александра Николаевича, в дружбе с которым провел детские и юношеские годы, и вместе Александром Жемчужниковым (соавтором по созданию изданию сочинений гипотетического Кузьмы Пруткова) в звании майора вступает в элит-ный Стрелковый полк Императорской Фамилии. Во главе полка был поставлен бывший министр уделов и управляющий кабинетом его величества граф Лев Алексеевич Перовский, родной дядя Толстого, сменивший мундир действительного тайного советника на мундир генерала от инфантерии.
       Полк был сформирован 25 октября (6 ноября) 1854 годы исключительно на период Восточной войны императором Николаем I из удельных императорских крестьян Новгородской, Архангельской и Вологодской губерний. В августе 1855 года полк был направлен на боевые позиции в Крыму.
       Походная армейская жизнь и война настраивают лиру поэта на военно-патриотический лад. И у него это получалось. Готовый к схватке с неприятелем, Толстой в часы досуга пишет солдатские «Стрелковые песни» – «Слава» и «Чарочка», которые были пред-ставлены императору Николаю Павловичу и вызвали его одобрение. По высочайшему распоряжению песни графа Толстого были приняты «на предмет исполнения песельниками в войсках».
       По законам жанра солдатской строевой песни, в первой из них, прославляя солнце на небе и царя на земле, Толстой сравнивает государевых стрелков с небесными звездами, желает им твердой руки и ока «быстрей и светлей соколиного», призывая удалых царских стрелков постоять за родину и государя. В песне «Чарочка» воспроизведена победная трапеза «вкруг дубового стола», с веселой беседой и ходящими по кругу золочеными чарками, говорящими:
                «Нет! Нет!
                Не бывать тому,
                Чтобы мог француз
                Нашу Русь завоевать!
                Нет!»
       Сколько бы ни настраивал себя граф Алексей Константинович на военный лад, война, как таковая, была неприятна природе Толстого-гуманиста и жизнелюба. Он дышал лирикой, его поэзия, особенно довоенная, была проникнута чистотой, солнцем, искрометным юмором.
       Между влюбленными шла оживленная переписка. В одном из писем Софье Андреевне Толстой признавался: «Я уверен, что всегда исполню свой долг, но военная жизнь не по мне. Когда война кончится, я постараюсь сделаться тем, к чему я всегда стремился, то есть художником».
В одном из стихотворений послевоенного времени Толстой так описывал свое тогдашнее состояние.
                Господь, меня готовя к бою,
                Любовь и гнев вложил мне в грудь,
                И мне десницею святою
                Он указал правдивый путь;
                Одушевил могучим словом,
                Вдохнул мне в сердце много сил,
                Но непреклонным и суровым
                Меня господь не сотворил...
       В декабре 1855 года Стрелковый полк Императорской Фамилии неожиданно был выдвинут не в Крым, а в Одессу на случай ожидавшейся высадки англо-французского десанта. Однако вое-вать полку не пришлось. Неожиданно среди личного состава полка вспыхнуло массовые заболевания тифом. За первые четыре месяца эпидемии из 3200 человек личного состава страшная болезнь унесла жизни – 1001 человека. Смертельная болезнь не обошла стороной и майора Алексея Толстова.
       Узнав, что Полк Императорской Фамилии оказался пораженный тифом, из Петербурга почти ежедневно требовали сообщений о происходящем. О здоровье графа, находившегося на грани жизни и смерти справлялся лично молодой император Александр Николаевич, который требовал от медицинского персонала во чтобы-то ни стало сохранить графу Толстому жизнь.
       Неизвестно благодаря чему и кому, но организм князя взял верх над смертельной болезнь. Может благодаря помощи полковых лекарей, а может быть благодаря Софье Андреевне. Как только стала известно об эпидемии в полку и тяжелом состоянии графа она, пренебрегая всеми условностями приличия, незамедлительно выехала в расположение полка и с трудом добилась того, чтобы лично ухаживать за тяжело больным.
                ***
       Крымская война завершилась с началом мирных переговоров на Парижском конгрессе в феврале 1856 года. 30 марта того же года между воевавшими странами, Российской империей и союзом Османской империи, Франции, Соединенного королевства и Сардинии-Пьемонтом был подписан мирный договор. Как побежденная сторона, Россия была вынуждена пойти на некоторые территориальные уступки, ослабившие ее влияние на Черном море и в не-которых других районах.
       В мае 1856 года Толстой и Софья Андреевна напрямую из Одессы приехали в покинутый интервентами Крым. Тяжелые воспоминания о недавней войне еще давали о себе знать. Но была весна, которая в Крыму особенно прекрасна. В течение нескольких недель они путешествовали по полуострову, который трудно залечивал военные раны. Объехали почти весь Южный берег Крыма, побывали в Севастополе и на две недели остановились в Мелласе, недалеко от Ялты, в полуразрушенном имении Льва Алексеевича Перовского.
       Под впечатление поездки в Крым Толстым был написан поэтический цикл из 14 стихотворений, вошедший в историю русской поэзии как «Крымские очерки» 1856 – 1858 годов. Одно из стихо-творений было посвящено посещению Мелласа. Когда-то благо-устроенное и любовно ухоженное, с прекрасный садом и питомником, домом-дворцом, построенным в 1830-х годах знаменитым крымским архитектором Ф. Ф. Эльсоном в мавританском стиле, имение Перовского было варварски разграблено английскими и французскими солдатами, пришло в запустение:
                Приветствую тебя, опустошенный дом,
                Завядшие дубы, лежащие кругом,
                И море синее, и вас, крутые скалы,
                И пышный прежде сад – глухой и одичалый!
                Усталым путникам в палящий летний день
                Еще даешь ты, дом, свежительную тень,
                Еще стоят твои поруганные стены,
                Но сколько горестной я вижу перемены!
                Едва лишь я вступил под твой знакомый кров,
                Бросаются в глаза мне надписи врагов,
                Рисунки грубые и шутки площадные,
                Где с наглым торжеством поносится Россия;
                Все те же громкие, хвастливые слова
                Нечестное врагов оправдывают дело...
       В Крыму, в перешедшем вскоре к Толстому по завещанию Перовского имении Меллас, Алексей Константинович побывал после этого приезда всего трижды. Последний раз – в октябре 1869 года.
       В 1857 году Софья Андреевна получает развод от своего мужа и с этого времени фактически становится женой графа Толстого. В том же году умерла и мать поэта, графиня А. А. Толстая, урожденная Перовская, много лет противившаяся «неразумной связи сына». Венчание Толстого и Бахметевой-Миллер произошло шесть лет спустя, в 1863 году, в греческой церкви немецкого города Лейпциг. В России подобные браки не одобрялись ни церковью, ни светом.
       В середине 1860-х годов здоровье графа Толстого пошатну-лось. Его мучили головные боли. С этого времени супругам приходилось месяцами жить за границей: летом на разных европейских курортах, зимой в Италии или на юге Франции.
       Все эти и последующие годы Софья Андреевна оставалась бессменной музой Алексея Константиновича. Из-под его пера выходят такие замечательные произведения русской классической литера-туры как роман «Князь Серебряный» (1862), Драматическая поэма «Дон Жуан» (1862), драматическая трилогия «Смерть Иоанна Грозного» (1865), «Царь Федор Иоаннович» (1868) и «Царь Борис» (1870), незаконченная драма «Посадник» (1871) и другие творения в стихах и прозе. В 1867 году вышло в свет первое собрание сочи-нений А. К. Толстого, впоследствии выдержавшее около десяти изданий.
        Алексей Константинович Толстой умер в 1875 году от случайной передозировки лекарства от головной боли. Это произошло в его родовом поместье, селе Красный Рог Мглинского уезда Черниговской губернии, где прошло его детство. Здесь же он был и похоронен.
       Графиня Софья Андреевна после смерти мужа прожила еще почти два десятка лет. В   1877 году она поселилась в Петербурге, где ор-ганизовала литературный салон. Его гостями были многие знаменитости, среди которых И. А. Гончаров, Я. П. Полонский, В. С. Соловьев, М. А. Хитрово и другие.
       Одним из завсегдатаев салона был Федор Михайлович Достоевский, питавший к хозяйке особые симпатии. Дружба с С. А. Толстой – одна из самых светлых страниц в последние годы жизни Достоевского. Об этом писала впоследствии дочь писателя Л. Ф. Достоевская: «Отец обедал у нее, ходил на ее вечера, согласился прочесть в салоне несколько глав из „Братьев Карамазовых“ до их публикации. Вскоре у него вошло в привычку заходить к гра-фине во время своих прогулок, чтоб обменяться новостями дня. Хотя моя мать и была несколько ревнива, она не возражала против посещений Достоевским графини, которая в то время уже вышла из возраста соблазнительницы…»

;