Славянский праздник в Жихоревке

Добрались мы до деревни только к вечеру. Долго блуждали по лесу и среди опавших листьев пытались найти последние, поздние осенние грибы. Смеркаться начало быстро и холод уже пробирался под куртки.

— Ребята надо поторапливаться, стемнеет, вообще не выйдем, — Валька прибавил шаг, держа за руку свою девушку Ларису. — Я серьезно, завтра гулять пойдем, здесь тьма навалится не найдем выход. Нам надо еще чертову поляну перейти успеть, пока окончательно не стемнело. На телефонах фонарики включите, так  мы друг друга увидим, и идти проще будет.

Мы зажгли фонарики и ускорили шаг. Мой  двоюродный брат Валька потащил нас всех к своей бабушке в деревню. Уговорил он нас быстро. Слушали его мы, всегда, раскрыв рот. В список его интересов входила славянская мифология и обряды, он не был специалистом, но знал много. Накануне мы сидели в кафе и рассуждали, куда лучше пойти на Хэллоуин.

— Давайте на Ленфильме костюмы возьмем и загород поедем. В Комарово какая-то закрытая костюмированная вечеринка будет, — предложил Петька, с которым я встречалась уже два гола. Веселый и шумный, он всегда придумывал разные активности, таскал всех по клубам, модным показам, выставкам и закрытым мероприятиям. У него почти везде были знакомые, он проводил нас туда, куда вообще было невозможно попасть.

— Зачем так просто, вот вы вообще знаете сто такое Велесова ночь? — Валька выглядел знатоком среди невежд.

— Валь, не томи уже нас, рассказывай,— я пододвинулась ближе и приготовилась слушать. Мне нравилось, что у него всегда было что рассказать и в нашей такой разной компании  его все любили.

— Лёля, ну вдруг кто-то знает, вот я спрашиваю. Ну, раз никто не знает тем интересней. С 31 октября на 1 ноября наступает Велесова ночь. Велес - бог плодородия и мудрости, а Велесова ночь символизирует переход от осени к зиме, когда, по поверьям, граница между миром живых и миром духов становится особенно тонкой. По традиции жгут костры, свечи, вспоминают умерших, гадают. Говорят, что в эту ночь двери между мирами отворяются. Есть три мира: Явь - мир живых, физический мир людей, Навь - загробный мир, мир божеств и духов и Правь-там обитают добрые высшие, духовные сущности. Еще есть Белобог и Чернобог, ну это уже надо глубоко копать. В деревне, где жила моя бабушка всегда отмечали. Я помню, как она углы солью мыла прямо с утра начинала уборкой в доме заниматься, как свечу на ночь на окне оставляла, чтобы нечисть отогнать. Поминала всех и тарелку ставила для умерших. Ну чем ваш Хэллоуин интересней? Нарядиться в костюмы маскарадные и скакать в пьяном бреду?

Тишина обняла всю нашу компанию. Мы даже не шевелились.

— А давайте махнем в деревню, может быть, там еще отмечают? — Петька, прервал общее молчание. Будет приключение, отдохнем по лесу походим. Есть там лес? В деревне же должен быть лес? — Петька, как всегда, загорелся от собственной идеи.
— Там и лес и речка есть. А в лесу леший, на речке водяной, — было как-то не очевидно шутит Валька или вполне серьезен.

— Значит едем! Здорово, что-то новое. Магазин же есть в деревне и самогонка у бабушки в подвале? — Петька, как организатор со стажем любил все предусматривать заранее.

— Там даже банки с помидорами и огурцами в подвале есть, бабушка всего полгода назад умерла. Она  и картошку посадить успела, как раз не успели выкопать съездить,  — валька засобирался. Тогда закругляемся с посиделками. На машине до деревни не проехать, надо будет по лесу топать шесть километров. Выезжать надо рано и сапоги не забудьте резиновые. Лес-это не парк.

Так мы и решили поехать. Сейчас я уже несколько раз подумала, какой авантюрой было наше решение. Носки в сапогах сбились. Холодный воздух щекотал нос, который начинал замерзать. В темноте было хуже видно, и я вообще не понимала, куда мы идем. Когда-то в детстве я была здесь с Валькой, но это было очень давно и летом. Я сама ни за что не нашла бы дорогу.

— Вон видите огни, — счастливый Валька махал мне и Петьке фонариком, указывая на какой-то проблеск между деревьями. Деревня. Жихоревка моя.

Деревня была старая. Это было то, что от нее осталось, всего несколько домов. Не больше десяти. Песчаная дорога посередине и дома с двух сторон. Дом Валькиной бабушки стоял на  вторым с края.  Первым делом мы истопили печь и накопали чуть подмерзшей картошки и остатки лука, было понятно, что ничего купить мы уже не сможем.  Трехлитровая банка соленых огурцов и бутылка самогонки дополнили наш ужин.

— Ну, если бы не я, то голодать вам тут пришлось бы сегодня, —   Петька вывалил на стол кучу вкуснятины. Лариска захлопала в ладоши от счастья. Худенькая, как щепка она была всегда самой голодной. На столе оказался кусок сала, черный хлеб, банка тушенки и несколько шоколадок.

— Вот ты скрытный, даже мне ничего не сказал, ущипнула я Петьку за щеку и чмокнула в нос.

Мы все, согревшись и разомлев,  быстро уснули.

Меня разбудил какой-то звук. Сначала мне показалось, что где-то скребется мышь. Это было бы вполне обоснованно, потому что в доме никто не жил. Звук становился громче, и я заметила у стола невысокого старичка, который как будто что-то бурчал под нос.

— Неблагодарные, невежды в чужой дом пришли и без гостинцев. Бабушка всегда мне вкусненькое в тарелочку клала.

— Простите вы кто, окликнула я старичка.

— Я Домовой Шиша, я, — а ты кто? Спать надо, а не на меня таращиться.

— Извините, я сплю наверно. Домовой? Я из домовых только Кузю знаю из мультика.

— Кузьму знаю, сосед мой, а Кузю нет. Неблагодарные,  ух накажу я вас, — он сложил руки на груди и исчез в направлении входной двери.

Туалет был на улице. Я решила, раз уж все равно не сплю быстренько сбегать. Накинув на плечи бабушкину шаль, я вышла. Сильны туман, плотным кольцом окутывал всё вокруг, я с трудом могла разобрать очертания бани и туалета.
Кустики рядом. Может туда?

Вдруг я увидела очертания людей, они медленно перемещались в тумане.

«Видимо сплю, ерунда какая-то»

— Извините, вы кто, — позвала я кого-то похожего на крупного мужчину.
Этот кто-то взглянул на меня и, сделав шаг назад,  провалился в молочный смог тумана.

Быстро сделав на улице, что собиралась, я вернулась в дом. Петьки в кровати не было.

Мне стало не по себе. Я постучала в комнату Вальки.

— Валь, Валя? Можно? — ответа не было. Приоткрыв дверь, я увидела Вальку с какой-то потрёпанной тетрадкой, сидящего на кровати.

—Заходи. Петьки нет?

— Нет, откуда ты знаешь? — я присела рядом с ним.

— Знаю. Ларки,  тоже нет. Зря мы приехали. Не думал я, что тут все так сейчас.

— Как?  Что ты смотришь? Что это?

— Бабушкин дневник. Она пишет, что на Велесову ночь тут всякое бывало. Плохо дело. И уехать не можем и остаться беда.

— А что бывало? Это же просто старый какой-то праздник, ну как рождество или новый год, — недоумевала я.

— Не просто это праздник, Лёля. Это традиции и верования, которые не мы придумали, не нам их и отменять. Вот смотри, что бабушка пишет: «Готовиться начала рано. Встала около шести утра, подоила козу. Зашла в овин опросила Овинника зерно сохранить, чтобы нечисть не попортила. Нарвала рябины, разложила в доме. Вымыла углы солью. Прочитала молитву. Задобрила Шишу.. » Кто такой не знаю пока?

— Зато я знаю. Домовой это, — сказала я, как будто это само собой было понятно.

—А ты откуда знаешь, — Валька смотрел на меня, не отрываясь.

— Видела я его, проснулась, он около стола стоит, ругался на меня, что мы в дом вломились, а угощение не поставили. Я подумала, что приснилось. Он мне и сказал, что его Шиша зовут.

— Тааак, вот это уже интересно, раз тебе Домовой показался, не только его увидеть здесь сможем. Так, что тут дальше: « ..сходила к реке, отнесла Русалке бусики, хлеб и соль…» — Валька отложит записи, сделанные бабушкой. — Значит, дом надо вымыть, Домового задобрить и к Русалке сходить.

— Я на улицу не пойду, там жуть какая-то. Я не поняла, мне в тумане показалось или ходит кто-то. Мужик крупный какой-то, тени. Думала, со вчерашней самогонки так накрыло, да грибочков, что ты потом в погребе нашёл.

—Лёля, надо идти. Сейчас уже светло. К реке пойдем. Ты возьми из бабушкиной шкатулки бусики, а я хлеб с водой возьму, меда жалко нет. Поищу, может быть остался у бабушки, она запасливая была.

— А Петька с Лоркой куда делись? Мы уйдем, а они вдруг вернуться. Надо записку им написать, сейчас ручку поищу. Телефон кстати сеть не ловит, я проверяла, хотела Петьке позвонить и никак.

— Не знаю, куда они делись. Не знаю! Будем ждать, а пока надо все обряды сделать, как бабушка делала. По дороге на реку к соседям заглянем.
 
Я быстро нашла бабушкину шкатулку, ничего ценного, с моей точки зрения я не обнаружила. Взяла какие-то почти детские бусики и колечко с маленьким красным камешком. Валька отрезал большой кусок хлеба, который к счастью мы не доели во время нашего скромного вчерашнего ужина и, одевшись потеплее, мы отправились к реке.

Осеннее солнце приятно пригревало и утренняя прохлада, которая пришла на смену устрашающему плотному туману, меня даже радовала. Если бы не исчезновение Петьки и Лорки и все эти намеки на страшный славянский праздник, я бы с удовольствием расслабилась и просто наслаждалась. Меня окутывали ароматы перепрелых листьев, которые приятно шуршали под ногами, холодный воздух щекотал нос, ветер путался в волосах. Так мы дошли до соседского дома. Дворы в деревне, когда-то были большими, зажиточными и расстояния между ними тоже. Докричаться до соседа или рассмотреть чем он занимается, не представлялось никакой возможности. Валька вбежал на крыльцо, перепрыгивая через ступеньки, громко постучал в дверь.  Тишина. Спустившись с крыльца, заглянул в окно. В доме шторы плотно задернуты, никакого движения нет.

— Помер что ли, Степаныч? Я его поздравлял с днем рождения, звонил пару месяцев назад, был в порядке. А нет, смотри, рябиновые гроздья на окнах и свеча на подоконнике в спальне. Жив значит, — Валька,  постучал в окно, где грела свеча и, вернувшись к двери, пошарив над косяком, достал ключ. — Раз ключ снаружи, значит ушел куда-то. Пошли на реку, может быть там, его встретим.

До реки от края деревни рукой подать, метров восемьсот не больше, но идти надо через лес. Лес мне сегодня не казался устрашающим, но подойдя ближе, мы замерли.  Послышались голоса и пение на непонятном для меня языке.

— Валь, что они поют? Кто это? Что там?

— Тсссс, погоди. Не тараторь, помочи минуту, дай послушать, — мы присели на мягкий мох и прислушались. Кусты, с ещё не до конца опавшей листвой, надежно защищали нас от чужих взглядов.

Около двадцати человек одетых в светлую с вышивкой одежду, стояли полукругом, головы их украшали венки из красных и желтых листьев, черных ягод и каких-то хвойных ветвей. Все они громко пели, язык точно не славянский.

— Валь, что это? — я крепко сжала Валькину руку.

— А вот это мне пока не понятно, это что-то еще. Это не славянская традиция, похоже, или я просто пока не понимаю. Нам бы к реке подойти, положить, где бабушка  оставляла подношение Русалке, и валить отсюда.

 Вдруг мы заметили простоволосую девушку, в длинном зеленом платье. Она медленно шла к реке и остановилась в одном шаге от воды. Меня знобило толи от нервов, толи от увиденного. Было не больше, чем плюс десять и низкое осеннее солнце не давало достаточно тепла, чтобы быть в одной рубашке рядом с водой. Несколько человек отделились от певцов и поднесли ей какое-то подобие плетеной рубаки из металлических прутьев и сетчатых мешочков на ней. Девушка смиренно надела эту рубаху. Каждый их поющих поднимал по два достаточно увесистых камня и клал и сетки, надежно закрепленные на прутьях этой странной рубахи. Двое крепких мужчин помогали девушке стоять, было видно, что ей это дается с трудом. Вес рубахи увеличивался. После того, как последний участник этого странного ритуала, положил свои камни, ей дали что-то выпить.

— Валь, может, пойдем отсюда? Какой-то спектакль нелепый. Не хочу больше смотреть. Оставь тут бусики и хлеб и пойдем. Холодно мне становится.
В этот момент крепкие парни подняли девушку и, раскачав на руках, кинули в реку. Под водой она исчезла мгновенно. Вес, надетой на неё рубашки, утащил ее на дно. Валька зажал мой крик, быстрым уверенным движением.

— Молчи, то и мы там с  тобой сейчас будем. Это культ какой-то. Откуда они здесь не знаю. Замри. Уйдут, оставим все и выбираться будем.

Постояв на берегу, ещё минут десять, убедившись, что девушка не всплывет, толпа певцов, продолжая петь свою странную песню, удалилась в лес.

Мы подошли к берегу. Ничто не напоминало о проведенном здесь обряде. Безупречно спокойная речная гладь и мирно плавающие утки. Если бы я своими глазами не видела этот страшный обряд никогда и никому бы не поверила, что это возможно. Валька достал хлеб и воду.

— Бусики клади сюда к хлебу, вот на этот на камень, на берегу. Хоть и не русалочья неделя, но раз бабушка так делала, то и мы сделаем.

Неожиданно послышалось тихое пение, совсем другое. Мелодичное, обволакивающее.

— Может искупаемся, Валь? Смотри, как припекает на солнце. У меня появилось желание окунуться в это тихую воду. Я вдруг забыла о только что утопленной девушке, меня как будто звал туда голос.

— Какое купание Леля, после Ивана Купалы  в воду не заходят. Хотя тепло, хорошо. Валька тоже разомлел под эту странную песню.

Мне и Вальке на голову откуда-то упало несколько шишек. Я как будто пришла в себя и подняла глаза. На ветке сидела маленькая старушка в платочке.

— Вааааль, указывая наверх  и потеряв возможность говорить, таращила я глаза.

— Оставили все и уходите. Быстро всё делайте, пока Русалочья песнь вас не затянула  в воду,— старушка лихо спрыгнула с ветки. Принесли подарочки молодцы, но заманить в воду она не откажется.

— Кто вы бабушка? — я хотела было до нее дотронуться, такой уютной и теплой она мне показалась.

— Берегиня я, бабушка ваша Агрофена и прислала. Частенько мы с ней тут сиживали да по лесу хаживали. Некогда не с вами детки болтать, дел много. День особенный сегодня, да еще и ночь впереди. Ступайте с миром, да из дому ночью не выглядывайте, — бабушка резво перепрыгивая с кочки на кочку исчезла из вида.

— Валь, сплю я что ли?

— Похоже, что бы мы оба спали и одно и то же видели во сне? Нет, Лёля не спишь. Надо двигать отсюда и ответы искать. Мне мысль пришла, я помню, что в лесу раньше бабушка жила, Ядвигой звали. К ней местные ходили за травами, да за снадобьями. Она больше, чем я знает. Может быть, совет нам даст, что дальше делать. Ты не забывай, что нам с тобой все только предстоит, Велесова ночь впереди.
 
— Далеко? Я просто сил совсем не чувствую. Это у тебя тут бабули с ветки на ветку скачут, а мне кажется, что я даже идти не могу.

— По деревенским меркам всё рядом. Надо вдоль реки идти, там должен быть паром, его деревенские жители построили лет двадцать назад. На нём на тот берег переправимся, а там рукой подать. Вставай сестра, не ной. Помощь ждать неоткуда, нам никто не поверит, что тут такие дела делаются. Пошли.

Я нехотя поднялась. Мне очень хотелось горячего чая и булочку с корицей. Такую мягкую, теплую, чтобы она сахаром сверху щедро присыпана была, в улитку завернута. Я плелась за Валькой, погруженная в свои вкусные мечты и думала, что еще вчера я спала в своей теплой постели, завтракала на любимой кухне и пила тот самый чай, о котором сейчас мечтала.  Неожиданно я вспомнила, что совсем недавно, на полнолуние мне приснился сон. Сон был очень страшным и, проснувшись, я была вся мокрая и в слезах. Я вспомнила, что разбудила Петьку и сумбурно пыталась ему рассказать о том, что меня так сильно напугало. В этом сне я уже видела и эту реку, и этот лес, и даже эту переправу. Я силилась вспомнить детали, но не могла. Я помнила только свои ощущения. Они сковывали меня, парализовали. Я и сейчас, как будто вновь почувствовала, тот самый ужас. Я шла и рассматривала детали, мелкие и для кого-то незначительные. Сломанная ветка старого дерева, пролетевшая мимо птица, большая кочка, кваканье лягушки и кряканье уток на реке. Все это я уже видела, совершенно точно видела. Как будто в моем сне было предупреждение, которое я не поняла и не запомнила. Я сейчас очень об этом сожалела. Увидев паром, я пришла в себя. Паромом Валька называл странную переправу. Дощатый настил и верёвки, которые тянулись с одного берега реки на другой.

—Лёля, не мечтай там, помоги лучше, тяни на себя верёвку, — Валька ухватился за мощный канат и мы начали медленно двигаться по речной глади.

Грубая верёвка неприятно резала руки, от утреннего тумана промокла и набухла, её практически невозможно было удержать. Река не казалась настолько широкой с берега. Мы продолжали медленно приближаться к противоположному берегу, когда снова послышалось мелодичное пение.

— На вот, уши мхом заткни, всё может быть,— Валька сунул мне небольшой кусочек мха, который он предусмотрительно захватил в лесу. Практически в полной тишине, мы причалили на противоположный берег.

Нетронутый осенний лес распахивал свои объятья полянами брусники, поздними грибами, красно-желтым ковром листвы. Солнце купалось в кронах, ветер стих. Умиротворение и красота дружелюбно протягивали нам руки. Все напоминало прогулку, если бы не неприятные воспоминания и еще более неприятное и непонятное ожидание. Вдруг запах какой-то вкусной еды защекотал нос.

— Валь, у меня от голода уже галлюцинации. Мне кажется, едой пахнет, да еще так вкусно.

— Нет, не галлюцинации. Присмотрись, вон видишь метров пятьсот вперед, слева. Ну, смотри же, смотри внимательно, — он показал рукой направление.

Всмотревшись, я заметила дымок, поднимающийся вверх. По мере того, как мы приближались, всё яснее становились очертания лесной избушки. Под ногами начинало хлюпать, и я заметила, что избушка стоит не на земле, а на ножках. Стараясь ничему не удивляться и не дергать Вальку по мелочам, в этот раз я промолчала.
— Есть кто дома? Бабушка Ядвига, это Валя, внук Агрофены. Простите, что беспокою вас, — Валька обратился к избушке, не пытаясь подойти ближе. — А вспомнил не так надо.

Есть кто дома, отзовись
И от леса отвернись
Двери гостю открывай
Не стесняйся, приглашай.

Избушка привстала и, кряхтя повернулась. Перед нами на крыльце сидела старушка и крайне недобро на нас смотрела.

— Что надо? Зачем без спроса дом мой поворачиваешь и откуда слова заветные знаешь? — старушка злилась изо всех сил. Ишь, раскомандовался.

— Бабушка Ядвига прости, я Валя, Агрофены внук.

— Не рассмотрела  сослепу, не расслышала по старости. Ох, помню, как мы тут с Агрофенушкой сиживали. Жаль ушла рано. Помню тебя Валюшка, как ты из моей метлы прутья вырывал, да Гусей Лебедей гонял. Зачем пожаловал к бабушке, аль надо что?
— Надо Бабушка Ядвига, помощь твоя бесценная. Мне спросить не у кого, приехали мы с друзьями,  да с сестрой моей Лёлей на  природу, хотели обычаи вспомнить, как Велесову ночь в деревне отмечали. Да не рассчитали сил своих и не знали, что знаний, у нас городских, нет совсем. Пропали двое из нашей компании, где искать не знаем.

— Зря вы приехали, не те уж праздники. В деревне и не осталось никого. Рядом у нас тут люди странные появились. Что вас ждет сказать не могу, надо посмотреть на тарелочке, да яблочко покатать. А пока в дом проходите, поешьте и отдохните с дороги, а я яблочко покатаю, да посмотрю.

Поднявшись по трем скрипучим ступенькам, мы с Валькой оказались в избушке бабушки Ядвиги.

— Проходите, проходите, на пороге не задерживайтесь. Да, обувь снимайте, мне за вами болотную грязь мыть некогда. Вот за стол присаживайтесь.
— Пахнет, как аппетитно у вас бабушка, — я втянула ноздрями аромат, который привел нас в избушку.

 — Суп предлагать не буду, не простой это суп. Чужие были бы, предложила, а после сама бы мясца поела, а знакомым, тем более внучку своей Агрорфенушки, подруженьки незабвенной, предлагать не буду. Погодите, скатерку расстелю, — бабушка Ядвига открыла старый сундук и вынула белую расшитую скатерть. — Вот так у нас гостей встречать принято. Она взмахнула скатертью и в тот же миг на столе появились: блины гречишные, да скороспелые, каша пшённая в горшочке, пироги с ягодами, да грибами, а ещё и морс клюквенный.

— Вот эта скатерть, как в сказке, — не сдержалась я.

— А ты и так в сказке, после все забудешь, а сейчас плыви по течению, наслаждайся, деточка, — почувствовав её шершавую руку на своей щеке, я вздрогнула.

— Пойду, яблочко покатаю, мои золотенькие, — шаркая ногами, бабушка Ядвига удалилась.

Стены дома внутри не были покрашены и закоптились от времени, множество трав, которые сушились в симпатичных букетиках. На полках стояли баночки с вареньем с крышечками, укутанные разноцветными тряпочками. Вязаные половички заботливо согревали ноги. Топилась русская печь, поленья мелодично потрескивали и пели какую-то свою колыбельную. Эта сказочная избушка обнимала и приглашала расслабиться и остаться.

— Ешь, давай, то засмотрелась, — Валька сунул мне в руку пирожок и налил в чашку морс. — Нет у нас с тобой времени задерживаться и рассматривать, — Валька с аппетитом жевал блин, щедро намазанный мёдом.

Послышался скрип половиц, бабушка Ядвига вернулась с какой-то тряпочкой и клубочком.

— Посмотрела я тарелочку, покатала яблочко. Новостей не много, но есть. Вижу, путь вам предстоит. Пойдете к брату моему на дальнее болото, гостинец ему принесете от меня, там свои вопросы и зададите. Вот вам клубочек, перед собой пустить надобно, у нас тут карт нет, только он дорогу и знает. А тряпочкой этой заговоренной, Гамаюна накрыть надобно, как петь начнет.

— Кого накрыть? — взяв тряпочку Валька внимательно слушал.

— Гамаюна, не факт, что встретите, но возможно. Эта хуже Русалки, убаюкает и не заметите. Так там и останетесь. Когда к дальнему болоту подходить будете, вам надо внимательными быть. Слушать и слышать. Поняли?

— Если честно ничего не поняли бабушка Ядвига. Но сделаем всё в точности, как сказано. А что брату – то передать? — Валька запихивал тряпочку в рюкзак.

— Я тут мясо посолила, любит он. Вот его и передай. Да вопросов не задавай более. Утомил ты, Валюшка, бабушку Ядвигу, итак много времени на вас потратила.
Валька, поклонился и поспешил покинуть избушку, для верности держа меня за руку. Мы пустили перед собой клубочек и с трудом поспевая за ним, побежали по лесу. Мелькали осенние деревья, пели разные птицы, как мне казалось, рычали звери. Вдруг вдалеке послышалось пение, грустное, мелодичное. Мне показалось, что кто-то горевал и кого-то оплакивал. Слов я разобрать не могла, но увидела на сломанном дереве невероятной красоты птицу, со светящимся синим оперением. Она пела печальную песню. Я вздрогнула, когда птица повернулась,  ее красивое женское лицо посмотрело в нашу сторону. Ветки надежно скрывали нас, но она чувствовала наше присутствие. Её песня становилась громче.
 
— Заткни уши. Мох остался?  Если нет, вон на кочке оторви и иди прямо на неё. Я обойду сзади и накину тряпочку, что бабушка дала.

Я сделала так, как он сказал, и начала медленно двигаться в сторону поющей девушки-птицы. Пение становилось громче, глаза начинали тяжелеть. Я слышала её песню даже через мох. В тот момент, когда я подошла совсем близко и мои ноги отяжелели,  послышался треск и песня оборвалась.  Открыв глаза, я увидела Вальку лежащего рядом надежно укрытым Гамаюном.

— Вот это птичка. Сейчас бы здесь наша с тобой могила была, — вставай скорее, нам еще обратно надо успеть, засветло вернуться.

Ускорив шаг, мы двинулись дальше в лес. Ноги начали проваливаться в небольшие топи. Мягкий, обманчиво уютный мох лежал ковром. Издали мы приметили мужчину, который разбирал рыболовные снасти и развешивал их вокруг поляны. На солнце блесны на сетях искрились так ярко, что пришлось нам, сощурится изо всех сил. Клубочек подкатился к ногам мужчины и остановился.

— Кто это ко мне пожаловал, — неожиданно приятный мужской голос прорезал тишину.
 
— Вижу клубочек сестрицы моей, Ядвигушки.

— Добрый день, простите за беспокойство, уважаемый. По делу мы к вам, вот гостинец сестра ваша бабушка Ядвига передать велела. Меня Валя зовут, это сестра моя двоюродная Лёля. Мы приехали на праздник славянский в деревню, да тут что-то не так пошло. Вот за советом к вам и пришли. Как в к вам обращаться могу? — выпалил Валька.

— Не тараторь. Гостинец от сестрицы давай. Давно я не едал мясца солёного, руками её заботливыми приготовленного.  Редко гости незваные  захаживают, деликатес теперь и не отведаешь. Приходится медвежатину, да лососину есть. А я ей рыбки пошлю, пусть полакомится. Звать меня Бессмертным можешь.

Я с удивлением смотрела на молодого статного мужчину, прокручивая в голове сказки, которые читала в детстве. С бессмертным у меня  ассоциировался Кощей, но тот точно не был красавцем средних лет. Я решила не спрашивать, чтобы ещё больше не загнать себя в тупик.

— Смотрю, удивляешься милая? Вопросы в голове прокручиваешь, кто я и что я. Все верно думаешь и правильно, что не спрашиваешь. Чай пить будете? Утку с зайцем вам не предлагаю, для другой они надобности у меня, — Бессмертный, подмигнул нам и присел на пень.

— Бессмертный, прошу  у вас помощи, — начал Валька. Во-первых, где нам друзей искать, пропали двое. Утром  мы встали, а их нет. Во-вторых, может быть нам уехать сразу?

— О друзьях вам печалиться незачем, найдутся. А вот про ночь ты и сам уже всё знаешь, один совет тебе, милый, дам, свечи не гасить и из дома ночью не выходить,— он подернул плечами и почесал спину. — Вылезай уже, засиделся.

— Это вы мне? — уточнил Валька.

— Нет не тебе, милый. Дружочек мой Анчутка засиделся без дела. Ах, проказник, бесёнок маленький.

Из-а пазухи Бессмертного, вылез маленький чертёнок. Он был совсем крохотный, но свирепо смотрел на нас.

— Что говоришь, не отпускать? Мяса говоришь, до зимы мне хватит, коли оставлю, — вот шалун, усмехался Бессмертный.

По спине предательски ползли мурашки, чем дальше, тем больше всё напоминала страшную  или даже очень страшную сказку.

— Ну, они же пришли с гостинцем, Ядвига подстраховала, значит свои. Трогать не буду. Всё успокойся, хватит шептать мне на ухо. Сам всё знаю. Пойдемте рыбы вам, для сестрицы дам, и ступайте прочь, пока  я не передумал, — он энергично встал и зашагал в чащу леса.
 
— Валя, это я так понимаю, что это Кощей? — я задала вопрос, не ожидая ответа.
— Помалкивай Лёля,— он цыкнул, и не глядя взял меня за руку.

Мы старались не отставать от Бессмертного, но его размашистые шаги были ровны нашим трём, моим так уж точно. Анчутка, скакал с кочки на кочку, то и дело, пытаясь что-то бросить нам под ноги: сломать ветку или поворожив над болотной лужицей, превратить её в топкую трясину. Пару раз, пришлось звать Бессмертного и просить вытащить то меня, то Вальку. Мы ему не нравились и он этого не скрывал. Не знаю, как долго мы шли, но ноги уже не слушались. Мне казалось, что кто-то прицепился к моим ногам, и не даёт мне идти. Хотелось плакать от бессилия, слезы наворачивались сами собой.

— Стоп. Пришли,— Бессмертный, остановился напротив большого дуба.

— Ты видишь, хоть что-то, Лёль?

— Дуб вижу, больше ничего.

Бессмертный пошарил под дубом достал ключ, и мы вошли  прямо в дерево. Нас встретил внутри сводчатый потолок огромной избы.

— Красиво у меня? Вам рассматривать некогда. Ждите, — он вышел.

— Нас с тобой лечить надо будет после этой поездки, тут тебе не славянский праздник под самогонку, а в гостях у сказки,— Валька присел на скамейку у большого бревенчатого стола и вытянул ноги. Я последовала его примеру.

— Так, вот рыба, сам наловил, — неизвестно откуда за нашей спиной, появился Бессмертный. А теперь проваливайте, иначе и вправду не сдержусь, ишь, как бесенок подначивает.

Схватив рыбу, мы поспешили  к выходу.

— Стоять! — послышался окрик Бессмертного. Дорогу не найдете, красный клубок только в одну сторону ведет.  Вот вам огненный клубочек, за ним ступайте, да не задерживайтесь. Резвый он. Бегите, да не оглядывайтесь.

Клубок сам собой выскочил у него из рук, и мы побежали за ним, держа в руках ледяную рыбу, холод которой обжигал руки. Клубок, похожий на дикого, неуправляемого зверька, несся вперед. Мы не смотрели назад, но дым, который обволакивал нас и запах гари ясно давали понять, что там, где прокатился клубок,  и мы пробежали, что-то горело. Посмотреть назад мы не решились. Огонь нас как будто догонял.

Вдруг огненный зверёк метнулся в сторону, и мы заметили поляну, а на ней кузницу.
— Валька, ты её раньше видел? Мы вроде бы не шли здесь? — я уже почти научилась не удивляться.

— Точно нет, может быть, мы не заметили?

Раздавались сильные удары, пахло гарью и расплавленным металлом. Подойдя ближе, мы увидели женщину с молотом у наковальни. Она лихо отбивала, невероятной красоты кованую розу. Наш огненный провожатый исчез в огне печи.

— Здравствуйте, мы потерялись, кажется. Нам в Жихоревку надо, а сначала на болото к бабушке Ядвиге, дорогу не подскажите? — Валька прокричал свой вопрос, сквозь шум ударов молота.

— Присядьте там, — она указала рукой на низкие, кованые стулья у входа, закончу сейчас.

 Я смогла рассмотреть хозяйку, этой неизвестно откуда взявшейся кузнецы.

 Невысокого  роста, блондинка с практически прозрачными глазами. Мне показалось, что она немного старше нас по возрасту, но было понятно, что силой с ней лучше не мериться. Закончив ковать свой удивительный цветок, она села рядом.

— У Бессмертного были? Как он там?

— Хорошо, наверно хорошо. Рыбу вот передал бабушке Ядвиге,— Валька виновато покосился на лежавшую рядом крупную рыбу.

— Рыба – это хорошо. Пока не растаяла вам идти надо. Тут рукой подать. Вижу страха, вы у нас натерпелись, прилично. Подарю вам цветок, что сейчас выковала, в замен только дайте мне что-нибудь. Денег не беру, сразу предупреждаю.

— Лёля есть, что-нибудь?

Я порылась в своем рюкзаке и неожиданно нашла блокнот и карандаш.

— Вот только это наверно. Подойдет? — нерешительно протянула красивой хозяйке кузницы.

— Пойдет. С моей розой с вами ничего, ну почти ничего не случится. Не любят они металл. Так, что еще.. А, ну да. Вам по тропинке и не сворачивать, горы слева, лес справа. Вы прямо. Так в избушку Ядвиги и упретесь. На этом все. Идите.

Задерживаться мы не стали. Откуда взялись горы, тоже было не понятно, но тропинка отчетливо просматривалась и мы точно не хотели с неё сворачивать.  Валька, своими размашистыми шагами, летел вперед, я с трудом поспевала за ним. От усталости ныло всё тело, хотелось, чтобы этот деревенский кошмар побыстрее закончился, я смотрела только вперед на мелькавшую спину Вальки и старалась не свалиться от усталости. Когда вдали мы увидели знакомую уже нам избушку, счастью не было предела. Как будто мы уже были на пути домой.

— Долго вы, касатики мои. Видно на болоте воздух свежий, загулялись поди. Ой, к племяннице моей завернули и с подарочком уже. Добрая она сегодня, с чего бы это, — она рассматривала чудесную кованую розу. — Что там мне Бессмертный передал? Мясу-то рад?

— Рад, благодарил. Вот рыба вам, бабушка Ядвига, — Валька протянул ей гостинец.

— Ну, всё посыльными поработали, по лесу погуляли, пора и в деревню. Значит вот что, про обряды всё знаете. Сделать надо, как всегда Аграфенушка делала. Будет страшно Шишу зовите, ему тарелочку с вкусностями, кстати, не забудьте поставить. Колечко положи, где взяла. А сейчас, тебе лишь стоит повернуть его камушком к ладошке, так вмиг в избе Агрофенушки окажитесь. Всё на этом.

Я так и сделала. Как только я повернула колечко, мы с Валькой оказались в избушке. Время как будто остановилось. На старых ходиках, которые висели на стене, стрелки показывали утро.

— Дальше что, Валь? Сейчас опять утро?

— Видимо да. Ну давай углы мыть, да рябину раскладывать.

Осенний сырой воздух проникал в старенький бабушкин дом, особенно стыли ноги. Я старалась не думать ни о чем и заняться тем, что могла сделать в данную минуту. Мне безумно хотелось все бросить и бегом побежать через лес к нашей машине, уехать в свое привычное вчера и ничего не помнить. Хотелось, но это было невозможно. В деревню пойти мы не решились. Валька затопил остывшую печь.

— Ух, тяга какая сегодня хорошая! Дымоход просох, и поленья принялись сразу. У огня как-то сразу полегче. Пойду поищу свечи и рябину сорву за домом, видел, вроде птицы еще не всю склевали.

— Валь, ты только меня надолго одну не оставляй. Дверь закрой, когда за рябиной пойдешь, плотно. На, вот колечко положи в шкатулку, я буду пол мыть сейчас солью, боюсь потерять, — я протянула ему малюсенькое колечко, которое с удовольствием бы оставила на память, но по научению бабушки Ядвиги решила вернуть на место.
— Хорошо, я быстро. Не бойся, день сейчас, ничего не случится. Нам ночь пережить и домой. Если не найдутся Петька с Ларкой, пойдем заявление писать, — Валька вышел.

Волной холодного воздуха из открытой им двери наполнился дом, языки пламени в печке плясали, поднимаясь и опускаясь с новой силой. Налив воды и высыпав туда пачку соли для верности, я взялась за работу.

— В углах тщательнее мой, углы надо с солью мыть, а не по полу ее размазывать, — Шиша раздавал команды, сидя на полочке с разными бабушкиными травками.

— Мою я, как умею, — огрызнулась я. Но тут же, вспомнив, что Домового злить нельзя, поменяла тон. — Здравствуйте, снова. Вы уж простите нас, что мы тут без спроса хозяйничаем.

— Да лучше уж вы, чем одному сидеть, — бубнил Шиша. — Готовить что будешь? Угол, угол забыла. Пол столом пройдись, там, вон там, где образ в углу, помой.

— Так нет ничего, мы вчера все съели. Чай попьем, наверно, — я старательно терла угол под пристальным взглядом Домового.

— Всё есть, не выдумывай. На огороде тыкву возьми, выросла она. Картошка есть, лук, грибы сушеные, соления. В тыкве углубление сделай, грибы замочи, пожарь с лучком, потом всё в тыкву сложи и в печку. Травки вон всякие есть у бабушки. Эх, ничего вы не умеете! Вот бабушка Аграфена меня так баловала! Да, а к чаю варенье есть в погребе. Муку с водой смешай, масло добавь, сольки сыпани — вот тебе и тесто, туда варенье положи, и уже пирог.

— Хорошо сделаю, мы в городе привыкли, что всё купить можно, — мне самой от этого стало грустно.

— Ты с кем разговариваешь? — Валька удивленно смотрел на меня, держа в руках несколько ярких красных гроздей рябины и сочные антоновские яблоки.
— Здравствуй, Шиша. Как ты?

— Ну, здравствуй, Валюшка. Что же ты друзей привёз, а сам ничего не продумал? Учила же тебя бабушка. Ну да ладно, разберётесь. Дела у меня. Вернусь к вечеру за угощением, — он зашуршал чем-то и исчез быстро, как появился.

— Свечи нашёл? На вот, ведро вылей, и рябину давай разложу. Мне тут Шиша рецептов надавал, ужин сделаю вкусный. Ты тыкву только принеси и муку с вареньем. Я в погреб не пойду, мышей боюсь.

Постепенно старый дом оживал, наполняясь ароматами еды и медовым запахом восковых свечей. Темнело рано. Мы накрывали на стол, когда раздался громкий стук в дверь.
«Началось», — мелькнуло у меня в голове.

— Кто там? — Валька постарался сделать страшный голос.

— Да мы, Лара с Петей. Кто ещё? Скорее открывайте, мы замёрзли, сил нет, — почти кричала Ларка.

Валька метнулся и схватил на руки мокрую и уставшую Ларку.

— Что случилось? Откуда вы? Куда делись? Мы вас искали везде. Сейчас расскажем, что видели, ни за что не поверите, — стаскивая мокрую куртку с Петьки, тараторила я.

— Никуда мы не делись, не спалось нам. Сначала я вышел, потом Ларка. Решили утром в лес прогуляться, потерялись. Там Ларка в болото провалилась. Нам киношники помогли, они там фильм какой-то на болоте снимают, про секту. У них обряды с жертвоприношением и так далее. У них чуть отогрелись и дальше пошли. Хотели грибов набрать да ягод. Не нашли ничего. Сети нет, компаса нет. Блуждали кругами, вот только когда стемнело, свет в окнах увидели и вышли. Есть хочется. Пахнет так вкусно.

— Подожди, я отложу немного еды Шише да родственникам умершим. Так надо, не спрашивай, — взяла две тарелки и наполнила их едой. Одну поставила там, где видела Шишу, а другую поставила на окно рядом с зажжённой свечой и гроздью рябины.

— А вы что делали? — Ларка махнула самогонки и быстро проглотила несколько ложек вкусной тушёной грибной похлёбки. — Ох, вкуснятина! Лёлька, ну ты мастерица!

— Мы... — я не успела даже начать рассказ, какой-то жуткий треск заставил нас прильнуть к окнам.

Во вновь навалившемся тумане мы заметили очертания огромного медведя.

— Что это? — прошептала я.

— Велес, — Валька внимательно всматривался в молоко тумана и огромную медвежью фигуру. — Я же вам рассказывал, что в Велесову ночь он может показаться. Велес — проводник между мирами. Он, как страж у Калинова моста, провожает души в Навь. Помогает им найти дорогу. Он хранит тишину загробного мира. А медведь непросто так. Медведь же в спячку впадает зимой, а весной просыпается — это цикл обновления природы.

Нам показалось, что медведь превратился в старика с длинной бородой и посохом и растворился в густом тумане, который практически слился с чернотой навалившейся ночи.

— А вы-то где были? — Петька подсел ближе к печке, потирая руки. — Что только не привидится в темноте.

— Мы... — я остановилась, понимая, что не помню. — Валь, а где мы были?

— А мы дома, вас ждали, — ответил спокойно Валька.

После ужина, долгих разговоров и новых планов мы разошлись по комнатам. Ветер гудел в трубе, осенний дождь стучал в окна. Меня мучило ощущение, что я что-то должна вспомнить, но я не знала, что именно.

Быстро собравшись утром, мы поторопились к нашей машине. Тумана не было, дождь кончился, и низкое осеннее солнце провожало нас из Жихоревки.

По дороге старый сосед махал нам рукой, а о древнем славянском празднике напоминали только гроздья рябины на окнах и оплавленные свечи.

Велес был повсюду и нигде, он вечно менялся, как природа и сама жизнь.