Бегство от боли

Я смотрела в потолок невидящим взглядом. Прошло сто шестьдесят восемь часов, как я рассталась с любимым мужчиной. Я могла простить многое, но измена… Нет. Это предательство, это растоптанные чувства человека, который доверяет. Столько раз оно входило в мою жизнь под разными масками, но время лечило.

«Каждый кому -то предан, или кем-то» —Кто же это сказал? Слёз уже не было, как и желания жить. В этот раз все по -другому. Боль не просто разорвала сердце, она его остановила. Я не слышала его, не чувствовала пульса.

—Ну и отлично,— думала я, — лучше умереть и больше никогда не чувствовать этой боли. Пусть оно остановится, мне всё равно.

Но сердце стучало. Тихо, чуть слышно, но стучало, а вот желудок заурчал так громко и требовательно, что пришлось встать, пойти на кухню удовлетворять его интересы.

Обычно, когда на меня нападала депрессия, я смотрела фильмы-катастрофы, основанные на реальных событиях. Помогало справляться. Всё познается в сравнении. В этот раз не помогало.

—Ладно, надо как-то выкарабкиваться, — откусывая яблоко, чудом оставшееся в холодильнике, решила я.

По телевизору после доброй порции рекламы высветилась очередная просьба о сборе денег на помощь больному ребенку.
Что тогда со мной произошло, я до сих пор не знаю, но я зашла в интернет и нашла адрес ближайшего хосписа, где лежат детки со страшным диагнозом — рак.

На следующий день я сидела в кабинете заведующей. Выслушав мою просьбу, она посмотрела на меня непонимающим взглядом, в котором читалось: «Зачем Вам это?» Если бы она озвучила этот вопрос вслух, то я не смогла бы на него ответить на тот момент.

Прошло несколько дней, пока оформлялись документы и длилась проверка меня—анализы, моя психологическая устойчивость и прочие показатели. Каждый день меня одолевали сомнения: надо мне это или нет, справлюсь или нет, тем не менее, когда все необходимые документы были у меня на руках, мне выдали халат, бахилы, маску, и я отправилась к детям читать сказки.

Видеть больного ребенка по телевизору и в реальной жизни—это не просто день и ночь, это как капля воды и бушующий океан. Телевизор показывал историю грустную и далекую, а здесь в палате я стояла посреди самой жизни—хрупкой, обожженной болезнью, но не сломленной.

Я увидела не «больных раком детей». Я увидела Машу, которая, не в силах поднять голову, шепотом просила нарисовать ей кошку. Серёжу, который, теряя волосы от химии, с гордостью показывал коллекцию машинок и мечтал стать гонщиком. Алёнку, чья улыбка, прорезающая бледность лица, могла осветить все этажи больницы.

Их руки были исцарапаны катетерами, их тела измучены лечением, но их дух... их дух был крепче, чем у любого здорового взрослого. Они не просили жалеть их. Они просили просто побыть рядом, почитать, поиграть, чтобы почувствовать, что мир не ограничивается стенами палаты.

В один из дней я пришла раньше обычного и увидела, как два санитара заносят в холл старенькое пианино. Установив его у стены, они ушли. Я по привычке открыла крышку и пробежала пальцами по старым желтым клавишам, проверяя не расстроено ли оно. На удивление, звук был достаточно чистым.

—А, это Вы, — услышала я за спиной голос заведующей, — вот решила тут поставить. Дома стоит без надобности. Дети выросли, я не играю. Выкинуть жалко, а никто не покупает. Сейчас на такие инструменты места жалко. Покупают электронные. А тут пусть стоит, детям развлечение. Вы случайно не играете?

—Случайно играю, — улыбнулась я и, пододвинув стул, села за инструмент.

Звуки полились сами собой, заполняя пространство вокруг. На какое-то мгновенье я забыла, где нахожусь, растворяясь в музыке без остатка. Я закрыла глаза и замерла, слушая звуки последнего аккорда, тихо тающего в холле.

С минуту я сидела так, а когда открыла глаза, увидела притихших ребятишек, стоящих вдоль стен. В их глазах была такая тихая грусть, а на губах легкая, словно невесомая, улыбка.

Я улыбнулась им в ответ и уже хотела встать и закрыть инструмент, как вдруг услышала тихий голос, который был мне незнаком.

—Научите меня играть, — Худенькая девчушка лет десяти с прозрачной кожей, через которую можно было увидеть замысловатые переплетения нежно-голубых вен. Темные круги под глазами, остриженная голова, красивое платье, которое теперь ей явно было велико.
—Я всегда хотела играть, —подходя ко мне, сказала она, — теперь ничто не помешает.

Её звали Вероника. Она была способной девочкой. Мы занимались с ней тогда, когда ей было лучше.  Она успела выучить пьеску «Болезнь куклы» из детского альбома Чайковского. Через шесть месяцев её не стало… Пока мы занимались с ней, Вероника сказала, что мечтает выучить все три пьески: «Болезнь куклы», «Смерть куклы» и «Новая кукла».   Она верила, что станет той самой Новой куклой… Потом, в другой жизни…

"Зачем мне это надо?" — думала я когда-то, убегая в чужую боль от своей.  Как стыдно мне было перед маленькими героями, которые живут с болью, а уходят с улыбкой.

29.10.2025