ТАТЬ

7 сцен  Смутного веремени.

Лица в сценах.

ИРИНАРХ , старец, схимонах Борисоглебского монастыря под Ростовом.

ЕФРЕМУШКА, московский юродивый, молодой человек 25-30 лет.

ГЕРАСЬКА, отрок-нищий, юноша-послушник в монастыре.

ГРАМОТИН Иван Тарасьевич, подьячий, дьяк.

ФИЛАРЕТ, митрополит Ростовский, «нареченный патриарх», в миру Федор Никитич  Захарьин-Юрьев(Романов).

ЛЫКОВ, боярин, зять Филарета.

АЛЕКСАНДР, монах, келейник Иринарха.

ШУЙСКИЙ Василий, царь, прозванный  «царем боярским».

САПЕГА Лев, канцлер Княжества Литовского.

МАССА Исак, купец из Голландии.

Старуха на площади, Молодая баба, Баба старше, 1й, 2й, 3й мужики на площади, 1й, 2й нищий, Старуха-нищенка, Увечный Роман, 1й, 2й стрельцы, 1й, 2й, 3й монахи в монастыре, епископ Феодосий, бояре,келейники, актеры массовых сцен.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

СЦЕНА ПЕРВАЯ.

Май 1606 года.На Красной площади стоят жители Москвы. Далеко на Лобном месте видно множество бояр и иерархов церкви. На переднем плане выделяется группка людей, явно не понимающих происходящее. Слева стоит старуха с клюкой.

1й МУЖИК. Что там? Война? Эх, не пробраться...

2й МУЖИК. Ужель узрим мы Дмитрия царя...

МОЛОДАЯ БАБА. (сама себе) Встречали мы его в том лете, при въезде на Москву. А в свите! Сплошь немцы всё, в парче и перьях.

БАБА СТАРШЕ. На белом был коне. В железе весь.

МОЛОДАЯ БАБА. И статен, и красив.(слегка запнувшись,сама себе) Две бородавицы не в счет царю.

БАБА СТАРШЕ. Мужик с изъяном злее.(подсмеивается)

МОЛОДАЯ БАБА. Глазами зыркал. Словно, искал добычу средь толпы московской.

2й МУЖИК. Вон вроде он! Смотри! Ан нет...Далече... Не видно, как не слышно ничего...

3й МУЖИК. Во! Выкликают! Да не разобрать! (кричит) Эй православные, чё деется?

Из толпы кричат. «Навроде патриарха нового хотят поставить!».

3й МУЖИК. Я не пойму. Так есть уже Игнатий!

ГРАМОТИН.(обращаясь к группе) Вы белены объелись, что ли? Или три дни проспали в забытьи? Кровь пролилась на улицах московских, в домах боярских и в Кремле. Уж больше нет царя такого...

ВСЯ ГРУППА. Как?

ГРАМОТИН. А есть расстрига, вор, иуда, чернокнижник. Что жрал телятье мясо дённо!

БАБА СТАРШЕ.(крестится) Господи помилуй!

ГРАМОТИН. Обманом захватил он трон московский. (выделяя каждое слово) И колдовскими чарами опутал и архиереев, и бояр, и весь честной народ.

2й МУЖИК. Помилуй, Боже!

Все крестятся.

МОЛОДАЯ БАБА. А Димитрий-то царевич...

ГРАМОТИН. Погиб тому 17 лет.

2й МУЖИК. А с этим... что? Да за телятье мясо на кол бы его. Иль сжечь по старине... А свита, а жена-гордячка? Как её...

БАБА СТАРШЕ. Марина.

ГРАМОТИН. С Басмановым и многими другими расстрига и лжецарь был лютой смерти предан. Марина же в подвалах взаперти под стражею. Игнатий справедливо был низложен. И поделом ему. Служил не Богу, не царю, а колдуну.

МОЛОДАЯ БАБА. Так чё же инокиня Марфа принародно, в нем Димитрия признала - сына? Мать она...

1й МУЖИК. Так «колдовские чары». Сказано ж тебе! Для чернокнижника, телятье жрущего, раз плюнуть. (Грамотину) Так? Вот дура баба... Все оне такие.

3й МУЖИК. (Грамотину) Прощенья просим, добрый человек. Мы ныне из Замоскворечья, с дальней переправы на торжище собрались. Не ведаем московских резвых дел.

2й МУЖИК. (Грамотину) Осиротели... вроде... Ни патриарха православного, ни православного царя.

ГРАМОТИН. На то созвали мудрые бояре, архиереи на площадь. Чтобы соборно и всем миром, порешить, кто примет. Белее снега куколь патриарха.

Вдруг народ немного расступается. Слышны говор и выкрики: «Ефремушка идет. Ефремушка провидит. Ужель покинул нас Господь? За что царя Ивана сына извели? Да он не сын, а чернокнижник! Телятье жрал и заставлял бояр! Вот прихворало дитятко. Сердешный, помолись! Ефремушка, что будет на Москве? ». Входит Ефремушка.

ЕФРЕМУШКА. Гнездо пичужка божья свила, под кровлей храма. Там. (машет рукой в сторону) Где часто после зябкой ночи, у стены. На солнце греюсь и молюсь за матушку (смущается) и плачу. (поет) « Уж ты светлое, Красно солнышко. Уж ты светишь нам. Во весь долгий день. Освети Москву, белокаменну. Освети её и согрей теплом». А ворон прилетел, большой и чёрный. Пичужку он прогнал, хоть билась храбро. Клюкой его я тщетно отогонял. Неловко. Он поклевал птенцов и разорил их дом. Пичужку, и ее трудов, и деток. Мне было жаль до слез. Как матушку мою... Вдруг вижу я. У храма. Высокого седого старца в схиме. С крестами и цепами многими. «Ты, отрок, не кручинься». Молвил мне подвижник. «Гнезда не будет тут еще шесть весен». И ласково кивнул кому-то. Я обернулся. Глядь! Ан старца нет... Пойду и я! Ждет матушка меня! Не поминайте лихом! Пора на солнышко. Родные! С Богом!

Слышится говор: «Про что он? Шесть весен солнца тут не будет молвил! Ефремушка, неужто голод? Как голод? Господи, помилуй! Гнезда не будет тут! Вестимо без царя! Опять война небось и разоренье! Как же? Простому люду нет житья!». Ефремушка уходит. Слышится нарастающий ропот и крики: «Царя!Царя!».

1й МУЖИК. Что там?

2й МУЖИК.(кричит) Эй, православные! Кто патриарх-то ныне ?

Из толпы кричат в ответ: «Решили выбирать царя!».

3й МУЖИК. Так вроде, патриарха собирались.

БАБА СТАРШЕ. Ох, Москва!

ГРАМОТИН. То велика людская мудрость. Возможно ли в годины нестроенья, без жесткой государевой руки.

1й МУЖИК. Так нет наследников от грозного царя. Его сын Федор был бездетен. И Годуновых извели под корень.

2й МУЖИК.(к Грамотину) На Дмитрия спасенье, была надёжа у народа. Велика! И чё? Ты ж молвил - оказался этот расстрига. Обманщик и колдун. Чё делать-то?

1й МУЖИК.(встревает) Собор со всех земель бы надо, да с разумением... как с лишком восьмь лет назад... На площади царя не выбирают.

3й МУЖИК. И как опять не обмануться? Эх, жаль Ефремушка ушел, провидец... Иль Рюрика другого призывати?

ГРАМОТИН. По что? Когда его потомки ужо стоят на Лобном месте.

ХОРОМ. Кто?

ГРАМОТИН. Василий Шуйский князь с братьями. Из рюриковичей суздальских оне. Сия прямая ветвь, от брата Александра Невского, Андрея Ярославича пошла.

3й МУЖИК. Не врешь?

Грамотин незаметно протягивает 3-му монетку. Но это видят и 1й и 2й мужики.Крестится.

ГРАМОТИН. Вот те крест!

3й МУЖИК. Чешуйки-то обычно я сую! Таким, как ты подьячим на торгах.

ГРАМОТИН. Сегодня день особый. И то ж не от меня (кивает в сторону лобного места) А я свое верну...

3й МУЖИК. (понимающе кивает) Василий князь разумный, уважаемый боярин. Известный на Москве.

1й МУЖИК. А в прошлом лете. На этом самом месте он божился. Перед народом целованием креста. В том, что царевич Дмитрий выжил... и присягал как все.

ГРАМОТИН.Так «колдовские чары»! Помнишь? А спали «чары»! Тут же! Князя Шуйского ко плахе повели и в умысле злодейском обвинили.

1й МУЖИК.Так не казнили ж...

Грамотин незаметно протягивает ему монетку.

ГРАМОТИН. Божья воля!

1й МУЖИК. Противиться ей грех! (кричит в толпу) Эй! Выкликайте Шуйского царем!

3й МУЖИК. (кричит в толпу) Василия даешь!

2й МУЖИК. Лукав уж больно! Изворотлив!

Грамотин незаметно ему протягивает монетку.

ГРАМОТИН. Там нет иных (кивает в сторону) В палатах царских хитрость – ум второй.

2й МУЖИК. (кричит в толпу) Так Шуйского в цари!

Толпа одобрительно и радостно шумит. Из толпы кричат «Вон выбрали ужо. Кого ешо? Ну слава Богу! Да князя Шуйского старшого. Врешь поди! А-а-а! Православны-я-я! Да вон, уж на руках к собору понесли. Даешь! Надёжа наша и опора! Царь Василий! Да здравствует Великий государь!». Все, кроме старухи, падают на колени. Крестятся.
 
ГРАМОТИН. Слава Богу! Он не оставил нас без православного царя!
 
Все встают с колен.

МОЛОДАЯ БАБА. Боярин этот старый. И говорят, не вышел ростом...

1й МУЖИК. (молодой бабе) Ты, дура, радуйся... (орет) Эх, нынче торг пойдет!
 
2й МУЖИК. Не сглазь!

3й МУЖИК. Вестимо. С прибытка начали в Москве.

Все и Грамотин растворяются в толпе. Старуха с клюкой уходит, медленно проходя через всю сцену слева направо. Слышен колокольный звон.

СТАРУХА. (бормочет) От сучья свадьба на крови! И только! (крестится) Помилуй, Господи, нас грешных! Что творим?! По улицам валяются тела нагие, в грязи кровавой. И не разберешь, то ляхи аль свои. Куражились, как бесы, нощно... денно, смертоубийствами насытились. Надолго ль? Господи, избави! (крестится ) Вон вроде только радовались сыну Годунова, Феодору. Его убили  через сорок дён. Да вместе с матерью! А деву кроткую, сестрицу Ксенью, швырнули на позор для нового царя.Тьфу, ироды! Ведь с ликованием венчали во прошлом лете, Димитрием царем расстригу, колдуна и самозванца. Как бишь его... навроде Гришка. Сучий потрох! Вчера ж еще, его терзали тело. Сегодня выбрали в цари того, кто крестоцелованье преступил и к бунту и смертоубийству подбивал... Господь и Матерь Божия все видят! Такое не замолишь просто. «Гнезда не будет тут еще шесть весен». От дурачьё! Для вразумленья сказано же вам! Аще кто внемлет...


СЦЕНА ВТОРАЯ.

Июнь 1606 года. Москва. Палаты в Кремле. После совещания с царем выходят один за другим бояре и духовенство. Среди них епископ Феодосий, боярин Лыков и митрополит Филарет.

ЕПИСКОП.(Филарету, нехотя,подбирая слова) По разуменью моему, послужит сё во укрепленье тех... драгоценных уз, что связывают церковь нашу, (с запинкой) на царство избранного Шуйского Василия (с запинкой) и православный люд.

ФИЛАРЕТ. Без сомненья! Вся царственная мудрость в этом.

ЕПИСКОП. И да проявится она в деяниях грядущих!

ФИЛАРЕТ. Владыко Феодосий! С верой! Мы служим Господу!

ЕПИСКОП. (со смешанным чувством) И миропомазанному венценосцу.

ФИЛАРЕТ. (понимающе) Верней не скажешь. Теперь простимся. Готовы будьте. Отправимся мы в Углич до рассвета. Христос посреди нас!

ЕПИСКОП. И есть, и будет!

Прощаются троекратным целованием и обоюдным лобызанием правой руки. Епископ уходит. Прощание наблюдает боярин Лыков.

ФИЛАРЕТ.(бормочет в след, про себя) Вот был архиепископ Феодосий теперь низвержен до епископа опять. Властителей игра дурная...

Лыков делает знак Филарету, чтобы тот задержался. Отходят в сторону.
 
ЛЫКОВ. Позволь, владыко...

ФИЛАРЕТ. Оставь! Я - шурин твой, а ты - мой зять. Не по своей я воле в сём облачении. А токмо лишь коварством Годунова, насильно был пострижен. Ты же знаешь!

ЛЫКОВ. А кто не знает, как первейший на Москве боярин. Пиров любитель, баловень и щеголь Захарьин-Юрьев Федор Никитич. Вдруг в одночасье обращен был в Филарета. Чернеца.

ФИЛАРЕТ. Зевота от речей таких взять может... Поведай лучше о сестре моей меньшой?

ЛЫКОВ. Жена Анастасия, тебе владыко... шурин шлет земной поклон.

Лыков кланяется.

ЛЫКОВ. Она ведь в тягости.

ФИЛАРЕТ. Вот радость! И когда?

ЛЫКОВ. К Крещению, не раньше. Вот! Просила оказать нам честь и в гости быть.

ФИЛАРЕТ. Вернусь из Углича. Тогда... Что не поведал ране, о царском порученьи этом? Ведь не сегодня же все было решено.

ЛЫКОВ. Да царь молчал иль бормотал невнятно, когда очередной донос  о новом самозванце получал. Решилось в одночасье. (с досадой) Ведь после клятв и целования креста. Боярам, и князьям, и духовенству, у черни веры нет. Ведь все же родичи Нагие принародно и даже мать родная, Димитрием признали  самозванца-колдуна.

ФИЛАРЕТ. (с усмешкой) А инокиня Марфа как признала, так и отреклася. Легко, и глазом не моргнула. Мать! (про себя) Для дел таких, Нагие мелковаты больно. (Лыкову) Вот Шуйский молодец. Орел! (думая о своем) Беспёрый... (с усмешкой) Но как умело, без земского собора и без патриарха. На площади! Залез на трон московский. Вот месяц как сидит.

ЛЫКОВ. Мене... Да и не венчан наш «орёл беспёрый» ещё на царство. Нет у него ни клюва, ни когтей. (доверительно) Здается мне, он руку приложил к той опале. И к обыску, и к заточенью. И надоумил он тогда царя Бориса, тебя отправить в дальний монастырь. А там постричь.

ФИЛАРЕТ. Эк невидаль. С пути  убрал, соперника второго руками первого. А на пути их было (загибает пальцы) всего-то...

ЛЫКОВ. Но главный был царевич.

ФИЛАРЕТ. (строго) Боярин Лыков! Не вступай в трясину эту. Утянет без следа! Никто не может ведать, как отрок сей погиб! Тому еще, 17 лет назад, царь Федор приказал чинить дознанье. Сам многоумный Шуйский князь, с боярами и духовенством, долгонько разбирался в деле сём. Чинил допросы в Угличе. И что же?

ЛЫКОВ. В падучей отрок до смерти себя порезал сам.

ФИЛАРЕТ. Сам!.. Вот и разумей... А ныне? «Монаршьей волей», на площади избранный, уже царь Шуйский, в спешке меня, бояр и архиереев во Углич посылает (выделяя голосом) « царевича могилку отыскати». Доставити «со всяким береженьем и почетом» и гроб и тело на Москву.

ЛЫКОВ. Вот именно что «отыскати». (кивает в сторону) Там ажно все переглянулись...

ФИЛАРЕТ. Не ведает теперь никто где упокоился Димитрий. А ведать-то кому? Уж ежели колокол набатный в Сибирь сослали. А с ним пол-Углича в придачу. (качает головой) Нагие все по разным тюрьмам дальним, а мать постригли в Выксе... Да и когда вокруг все шепчутся, что спасся отрок. И что вот-вот законный сын Ивана Грозного царевич  Дмитрий воссядет на московском троне. Какие уж заботы о могилке! Сначала, вроде в храме положили. А при Борисе, на погост снесли! Ну а при самозванце! Кто же знает? Небось уж срыли, от греха подальше... (вдруг что-то поняв) Ай Шуйский, молодец! Лисицын разум! Пока мы рыскать будем в Угличе, он вмиг поставит патриарха и примет от него венец на царство. Ни шагу и ступить не может не соврав.

ЛЫКОВ. О чем ты?

ФИЛАРЕТ. А ты ведь знал, зятек сердешный! Ты взор-то не тупи. Я сам служил царям. Молчи! Я вижу! Ай, Шуйский, молодец! (про себя) Обскакал опять! Пусть так, пока! (Лыкову) Ты можешь передать ему, коль побежишь с докладом. (со значением) Что мы отыщем и «могилку» ту, и гроб. И тело «злодейски убиенного», царевича с благоговейным тщанием, доставим на Москву. Для вразумления и  усмиренья черни. Которая готова в каждом самозванце искать Димитрия. Спасенного Господнем  чудом. А там, посмотрим...

ЛЫКОВ. «Злодейски убиенного». Ну значит опять пустили слухи о Борисе...

ФИЛАРЕТ. Все знают на Москве! Борис был яко брат мне, но сотворил меж нами лютую вражду... И стал я ненавидеть Годунова всей душою ! Его высокомерный, изощренный нрав. Но! Подослать убийц средь бела дня, чтобы зарезать! Не-е-ет! Не похоже на Бориса.  Не Годунов! Из тени Федора творил в те времена Борис всё важное. И тайно, и в тиши... Деяния свои всегда умело прикрывая, царевым добрым именем. И если б захотел! То лекаря заморского  приставил, без шума лишнего. Чтоб от падучей, или какой другой провозглашенной хвори. Целебным снадобьем с сулемой, Димитрия царевича «лечить». А дале. Наследника, «лечением» тихонечко сведя в могилу. Скорбеть и убиваться, громогласно! И всегда прилюдно! Вот это - Годунов!

ЛЫКОВ. А  что его жена Мария? Скуратова Малюты дочь. Волчицы нравом, отличалась. Она? Была способна?

ФИЛАРЕТ. Нет сомненья. Мне кто-то перенес, не вспомню... Но говорят, что эта баба, матери царевича инокине Марфе на допросе, свечой горящею, пыталась выжечь глаз.
 
ЛЫКОВ. Неужто?

ФИЛАРЕТ. (качает головой) Я повторюсь! Оставь трясину эту... Не ищи... За трон в смертельной схватке тогда сцепиться были многие готовы. (тихо) Да и  ныне... (вздыхает) Ужо не важно, как погиб царевич. Прав царь Василий! Нам сокрушаться надобно по «убиенному злодейски» отроку. А было ль, не было? То ведает Господь! Что нам гадать! Но важно боле! Царевича смертоубийства грех отныне. Придавит имя Годунова, тяжелым гнетом. И в памяти людской останется... Навеки! Навсегда! А должно быть тому, чтоб заслонить собою плотно, кровавые дела сих лет (выделяет) и милости, которыми осыпал расстрига-самозванец князей, бояр и духовенство (про себя).  Лисицын разум! А то и хорошо...  Для всех нас...

Пауза. Филарет меряет взглядом собеседника.

ФИЛАРЕТ. (подтрунивая) При самозванце-колдуне, боярином ты стал. Людишками и вотчиной разжился... Ну признавайся! Жрал телятье?

Пауза. Филарет смеется.

ЛЫКОВ. (вспыхнув) Ты шурин, из опального монаха в одночасье скакнул в ростовские митрополиты... Сё чудо из чудес...

ФИЛАРЕТ. (холодно, медленно с растановкой) Господня воля! И не «шурин» ныне! Митрополит Ростовский, Ярославский и Устюжский Филарет. Ты уж не забывася, чадо!

ЛЫКОВ. (спохватившись) Прости, владыко! Грешен.
 
ФИЛАРЕТ.(величественно) Бог тебя простит!

ЛЫКОВ. Благослови!

Филарет благословляет и дает руку. Лыков горячо ее целует. Филарет удаляется.

ЛЫКОВ. Ушел... А я все не могу решиться спросить его. Как венчаному, при жене и детях, давать монашеский обет безбрачья. Насильно вырыванный из уст... И... дале с этим жить.

Лыков уходит.



СЦЕНА ТРЕТЬЯ.

Июль 1606 года. Москва. Паперть деревянного храма. Вокруг безлюдно. На паперти просят подаяния всего четверо. Среди них один увечный с отказавшими ногами. В нише на земле сидит Ефремушка. В храме заканчивается Литургия.
 
1й НИЩИЙ.(заикаясь) Н-никто н-н-нейдет.

2й НИЩИЙ. (смотрит на небо) Вот жарит-то... Что печь...

СТАРУХА НИЩЕНКА.  О милости молить кого?

ГЕРАСЬКА. Да Бога! Авось пошлет чешуйку или две.

1й НИЩИЙ. Т-т-тебе п-послал?

ГЕРАСЬКА. А не твои заботы. Трясись подале от меня...

УВЕЧНЫЙ. (почти кричит) Люд православный! Где ты?

СТАРУХА НИЩЕНКА. Все ломятся в Архангелов собор. К мощам царевича Димитрия... А тут - что в поле чистом. (кивает в сторону церковного входа) Никого. Две бабы с детками, старуха как и я, кривой мужик, вдовицы. Какой-то иноземец, как пирог румяный и тот скупой подьячий, что тебя Гераська, намедни лаял, словно пес из подворотни.

2й НИЩИЙ. Да как же... Как такое... Ведь только Дмитрий на престоле был. Я видел...

1й НИЩИЙ. Н-не Д-дмитрий это был. В-в-вон чудеса п-проистекают о-о-от царственного отрока м-м-мощей... И с-слышно к-как благоухают на самой К-к-красной п-площади... А в-в-в Кремль я н-не п-попал. Ч-ч-чуть не затоптали.

ГЕРАСЬКА. Слыхал? Что у мощей царевича и прозревают, и на ноги встают. Так вот и ломится народ. (увечному) Тебе б туды. Да приложиться. Авось Господь помилует и встанешь.

УВЕЧНЫЙ. Ох, смерть нейдет.

СТАРУХА НИЩЕНКА. Ефремушка позвал стрельцов и сговорился, чтоб Христа ради понесли к мощам. Ефремушку-то знают на Москве. Оне в охапку нашего (кивает на увечного) схватили и понесли.

ГЕРАСЬКА. А я где был?

СТАРУХА НИЩЕНКА. Да у реки, коптил ворону. А может крысу жрал...

Все кроме Ефремушки, увечного и Гераськи смеются.

ГЕРАСЬКА. Не было такого! Врешь!

СТАРУХА НИЩЕНКА. Да я шутейно...

ГЕРАСЬКА. (старухе) Не задирай! (увечному) Так ты там был, в соборе?

УВЕЧНЫЙ. Не-е-е. И в Кремль-то не пустили. (задыхается кашляет)

СТАРУХА НИЩЕНКА. Сказали что к собору допускают лишь того, кто в вере тверд своей.
 
ГЕРАСЬКА. А веру мерили-то чем?

УВЕЧНЫЙ. Плетью. Да с оттягом. Ох, смерть нейдет!

СТАРУХА НИЩЕНКА. Так бросили его прям у ворот. Всю ночь он полз сюды. Вот думали доходит по утру. А ты явился – уж светало. От дрыхнуть ты горазд, Гераська!

Из церкви выходят Грамотин и Исак Масса. Все с паперти устремляются за подаянием, прежде всего к Массе. Он медленно каждому раздает мелкие монетки. Увечный в стороне.

УВЕЧНЫЙ. Христом Богом молю! Подайте мне! Хоть что-нибудь, хоть хлебушка...

МАССА. (с акцентом, нищим) Да полно, полно... вам (подьячему) Ты  Грамотин Иван был прав, что взять сказал монетки. Я в церкви редкий гость. В собор в Кремле люблю бывати. А так...

Продвигается к увечному.

МАССА. (ласково) Монеток больше нет.

У увечного наворачиваются слезы отчаяния. Он закрывает рукой лицо.

МАССА. (ласково) Не надо плакать. В другой раз начать с тебя. Я буду.Как звать тебя?

УВЕЧНЫЙ. (сквозь слезы) Романом нарекли. В честь святого князя углецкого. Пода-а-й...

МАССА. Славное то имя. Давно-давно оно обозначало принадлежность к большому царству Ромов. И город есть такой Ром. Вы говорите «Рым» иль проще «Рим». (Грамотину) Совсем не как в Европе. (увечному) Ну полно, полно не кручинься...

Увечный опять закрывает лицо рукой.

МАССА. (Грамотину) Иван Тарасьев сын, мы отойдем! Так что же ты? Во Псков направлен? К воеводе, Шереметеву Петру?

Оба отходят от церкви. Из церкви кто-то выходит и нищие обращаются к ним за милостыней. Увечный плачет в бессилии и все время громко шепчет «Подайте, подайте, подайте Хиста ради!»

ГРАМОТИН. Скорее сослан. С глаз долой, усердного слугу... Эх самодержцы! (Массе)  Я б не хотел Исак, чтоб наше крепкое знакомство прервалося такою мелочью, как мой отъезд.

МАССА. О нет. Мой друже. Из московитов не знаю я умнее и прозорливее тебя. К тому же, ты лишен той подозрительности, что всем присуща тут. Не раз оказывал ты мне неоценимые услуги! Хотя цена услуг была посильна для меня.

Оба понимающе смеются.

МАССА.(негромко) Ведь после моего чудесного спасения во время той кровавой ночи. Что больше месяца тому. Мои друзья оттуда. Имеют сильный интерес ко всякому, что будоражит московитов. Приводит их, в стихийное ожесточенье, противное Христовой вере. Не можешь ты сказать, что после смерти  Феодора сына Грозного, в наследии московского престола всё было ладно. Поразмысли! Что скрепляет, ну кроме подписи и восковой печати наши договоры с Московским царством. (выделяет каждое слово) Признанье среди равных... Запомни это! Это важно! И сын царя Ивана на престоле, юный Дмитрий. Для домов Европы был равный из колена древнего. Он был надеждой, на  прочность наших договоров и прошлых и грядущих. Ну а на троне оказался, как это по-русски - тать, колдун и самозванец. И снова на Московии великое броженье. Для нас сё - верная примета слабости и ненадежности Москвы. Европа и сама страдала так же. И ранее и ныне. Моя земля отцов, любимый Холланд под гешпанским игом. Идёт война, уж семь десятков лет. И нет конца. Весь род наш Масса спасается по странам разным. (вздыхает) Но там не лучше. Когда война и нестроенье, торговля умирает. Как это худо для таких, как я!  Утешь меня, мой друже! Скажи, что после появленья гроба с царевичем в соборе. Случится умиротворение людское. И власть потомка Рюрика  должна стать крепко, как при царе Иване. Так?

ГРАМОТИН. Сдается мне, далече до того. Ты можешь видеть ныне поклоненье, безудержную веру и подъем любви и к церкви и к царю. Но быстрое грядет похмелье. Со Углича далекого все началося и кончится не может в одночасье. Ни в чем единства нет!
 
МАССА. О, как я понимаю!

ГРАМОТИН. Вот рассуди. Ведь для одних лежит царевич-отрок в Кремле в соборе. А для других он славно начал царствовать тем летом. Была надёжа у простолюдинов на доброго царя. А ныне, боярами на верность присягнувшими,  убит тот царь злодейски. Чуть больше месяца назад. Для третьих. И то для нас опаснее всего. Царевич Дмитрий чудом жив и скоро возвернется, и займет отцовский трон, по роду своему. И вызволит Марину из темницы. И послабление даст тем, кто ему поможет сей трон добыть. То я еще не поминаю, как расколола московитов участь Годуновых, иль унижение и ссылка подвижника Иова. А он ведь самый первый патриарх у нашей церкви. Так что, поверь мне, до единства и умиротворения пройдут не месяцы, но годы. Да и прольются не капли крови а кровавые ручьи.

ЕФРЕМУШКА. (нараспев) Гнезда не будет тут еще шесть весен... Не будет тут гнезда.

МАССА. Его я знаю. Как бишь...

ГРАМОТИН. Ефремушка.

МАССА. Да, да! Мне говорят, он видит наперед...

ГРАМОТИН. Твердит все время про шесть весен. Не будет  тут гнезда.

МАССА. Шесть весен... О Иван, Тарасьев сын! Как остро ты глядишь! Спаси Бог! Как московиты говорят... На память дать тебе хочу вот эту половинку талера. Когда, не знаю точно, но кто-то принесет, вторую половинку. Знай, это мой привет тебе. Ты доверяй тому. Он может нас сведет. Я буду рад. Теперь прощай.

ГРАМОТИН. Прощай Исак.

МАССА. Обнимать не надо. Не люблю.

Оба смеясь, кланяются и расходятся. Увечный к этом моменту перестал бормотать.

1й НИЩИЙ. У-у-ужо все р-р-разошлися.

СТАРУХА НИЩЕНКА. И Слава Богу!

2й НИЩИЙ. (пересчитывая монетки)  Не густо, но на корку хватит.

ГЕРАСЬКА. Я тоже не обижен.

Вдруг Ефремушка встает и подходит к ним. Протягивает руки, в одной большой комок глины.

ЕФРЕМУШКА. Вчера бродил я там. (машет рукой в сторону) Там не страшно. Я охранял дома, молился за деточек невинных. Там встретил мужиков веселых. Один споткнулся и упал... Или толкнули. И прямо в грязь. Два других смеялись. Я подбежал к тому, помог подняться. А он мне: «Хочешь хлебца, дурачок?» Конечно, кто ж не хочет. А он мне дал большой кусок. Во! (показывает)

СТАРУХА НИЩЕНКА. Господи помилуй! Это глина!

1й НИЩИЙ. М-молчи!

ЕФРЕМУШКА. Я ел его весь день и ночь. Наелся. Вкусный, словно из печи и не кончается совсем. Я вам его отдам. Вы поделите. На всех. В голодный час насытитесь иль напитаете кого. Возьми, Гераська!

Гераська в оцепенении принимает кусок глины.

ЕФРЕМУШКА. Ты праведный, ты не обидишь... В помин сыночка Дмитрия, что потеряла матушка... И где же ты, родимая! Не плач! Я здесь, у храма! Все... вы родные! Как хорошо! Матушка, ты спой...

Ефремушка поет, двигаясь от паперти.
 
ЕФРЕМУШКА. (поет)  Ой сын моя кровинушка, ясно соколинушко! Ты скажи, поведай мне, кто в роду милее. Отвечал кровинушка, ясно соколинушко.  Жена-то по привету, а тёща по совету. Но нет в роду милее, матушки роднее!
 
Уходит.

СТАРУХА НИЩЕНКА. (смахнув слезу, Гераське) Ну что застыл. Ты «хлебушек» дели.

2й НИЩИЙ.  А что делить-то? Глину эту?

1й НИЩИЙ.  Д-да  ч-что т-тут  н-не п-п-понять?

ГЕРАСЬКА. (сообразив) А ну-ка, всё сюды!

Гераська бросает колпак и высыпает туда все свои монетки. Туда же высыпают нехотя старая нищенка и 1й нищий.  2й нищий жмется, медлит.

ГЕРАСЬКА. А кто упрется, пусть лучше к храму не подходит.

2й нищий высыпает свои монетки в колпак.

ГЕРАСЬКА. (деля деньги и глину) Вот тебе поклон от Димитрия. (дает старухе) Вот тебе в помин царевича. (дает 1му нищему) А тебе вот во смирение. (дает 2му нищему) А тебе Роман, во здравие. (дает увечному)

Увечный от неожиданности плачет, бормочет «Спаси Боже!»

ГЕРАСЬКА. А это мне веселому, от доброго Ефремушки.

Окусывает кусок глины. Жует.

ГЕРАСЬКА. (орет во все горло) Хлеб! Православные! Ей Богу! Хлеб!

Вдруг начинают звонить колокола. Суета и радость среди нищих.


СЦЕНА ЧЕТВЕРТАЯ.

Февраль 1609 года. Небольшое помещение рядом с домовой церковью царя в Кремле. Входит старец Иринарх с келейником Александром. На Иринархе вериги - множественные кресты и крестики, тяжелая цепь, сковывающая его движения. Он делает несколько шагов, и падает на колени, келейник за ним, оба истово крестятся и делают поклоны. Входит царь Василий,боярин Лыков и небольшая группа бояр.

ЛЫКОВ. (царю) Вот он. (Иринарху, подходя ближе) В соборе ты молил о встрече с государем. Услышано моление твоё. (почти вплотную) Надеюсь не напрасно, митрополит ростовский Филарет, замолвил слово за тебя.

ИРИНАРХ. Великий государь Василий! Я недостойный раб Христа и церкви, к ногам твоим припав, молю смиренно! Дозволь мне послушанье выполнить свое.

ШУЙСКИЙ. (рассматривая с интересом) Наслышен я о подвигах твоих и силе духа. Не врет молва. Труды, вериги, тяжесть мира всегда с тобой и здесь... Воистину достойно! На богомолье собирался, всей семьей я. Постом Великим навестить обитель вашу и говеть. Грехи свои омыть слезами. Причастившись, хотел смиренно поклониться молитвеннику старцу Иринарху. А тут... глазам не верю, сам ты, вот! Нежданный, но желанный гость. Да поднимись ты, отче. Прошу благословенья твоего...

Иринарх встает с колен. Келейник помогает старцу и опять становится на колени. Иринарх благославляет самым большим крестом. Царь целует крест.

ИРИНАРХ. Господь благословит тебя! А я молится буду непрестанно. (через паузу, выделяет слова) О даровании прощения всех грехов...

Пауза.

ИРИНАРХ. (смотрит в упор на бояр, делает движение к ним, звенят его вериги) Свои грехи  омыть слезами, никогда не поздно... Ни родовитому боярину, ни воеводе, ни митрополиту... Всем тем, кто  присягнул лукавому расстриге, и ложью одурманили себя. Всем, кто позволил  вероломно низложить Иова, смиреннейшего патриарха церкви. Всем тем, кто ввергли в блуд  народ, от глада и кручины ошалевший. Готовый, верить в чудо, спасения царевича святого. (возвысив голос) Был самозванец только испечен в печи у ляхов. Ну а заквашен-то, в Москве...

ЛЫКОВ.(сквозь зубы) Ты прикуси язык.

Слышится недовольный ропот бояр.

ШУЙСКИЙ. (боярам с горечью) Что? Истинны глаголы принять мешают прошлого грехи? (указывая на вериги) Чернец свои, и ваши, и многих возлагает на себя... (про себя с усмешкой) Мои ж, отпущены в соборе с миропомазанием и венчанием на царство...

ИРИНАРХ.(тяжело дышит) Не гневайся Великий государь!

Иринарх  падает на колени.

ИРИНАРХ. Прости словообильного монаха.

ШУЙСКИЙ. Ступайте все! Оставьте нас!

ИРИНАРХ. (к келейнику, тихо) Повинуйся.

Бояре и келейник выходят.

ШУЙСКИЙ.(вздыхает) Ты отче, строго не суди их. Как дети своенравные играют. Своими клятвами, землей отцов и верой. Я сам дал обмануть себя. А спало ведовство, так тут же оказался на месте лобном. От самозванца ожидал я смерти. Господня воля вырвала меня из рук заплечных дел кремлевских мастеров. Тургенева ж с Калачником казнили. А он народу первый крикнул с плахи: «То самозванец, не царевич Дмитрий. Очнитесь!». И скатилась голова... (тяжело вздыхает)

Пауза.

ИРИНАРХ. (бурчит) Да-а-а самозванцев развелось без счета, по землям нашим. Еще и голод... (громче) Напасти началися с гибели царевича. Вестимо. А с голодом еще бесславно бился Годунов.

ШУЙСКИЙ. (про себя) Но как известно, царь-голод одержал победу над царем. (приободряясь Иринарху) Ты поднимись с колен и молви, отче! В чём послушание твое?

Иринарх с трудом поднимается.

ШУЙСКИЙ. Но помни!

Царь подходит к Иринарху и поддерживает того.

ШУЙСКИЙ. У всяких стен есть уши. Тем паче у кремлевских.

ИРИНАРХ. (тихо) Великий государь, Василий! В Крещение Господне, после службы... (перехватывает дыханье) Виденье было мне, что пала, Москва, под натиском еретиков латинов. И в Кремле, хозяйничают слуги Рыма. Что разорение и смута разрывают, наследье памятного Грозного царя. Что гнилость новой унии всеместно точит души.Что снова  тень антихриста, витает, над вековым московским троном. И тать безродная к венцу протягивает длани жадно...

ШУЙСКИЙ. Ну продолжай...

Царь отходит от Иринарха, прохаживается по палате, думает о своем. Иринарх, увлеченный рассказом, не замечает поведения царя.

ИРИНАРХ. Я видел пламенем объятый, храм ростовский. Молюсь я Господу... и вижу в храме, псалмы поющих православных, держащих на руках, как деток малых...Книги. За сотни лет труды и жизни, несчётной братьи чернецов смиренных... Вся мудрость вековая, земли, роды и память наших пращуров, в огне безжалостном, пылали вместе. С коленопреклоненным, русским людом...

Царь останавливается, сдерживает зевоту.

ИРИНАРХ. (не замечая) И вдруг. На пепелища тлен, упали. Невинной крови, маленькие капли... На месте том, стал пробиваться, сквозь белый камень. Слабый, чахлый неведомый росток. Вдруг струйка алой крови полилася, к его корням. И напитался отпрыск. Он расколол собор! Расправился, окрепнул! Стал  возрастать, ветвиться... И больше крови требовать себе... Очнулся я тогда, и сразу, игумену Петру поведал. Он, ужаснушись, со слезами, молился долго. Благословил меня на третий день в дорогу. По зимнику мы с  суетою добралися скоро. И с Божьей помощию встретили тебя... Великий государь!

ШУЙСКИЙ. (в задумчиости) И стоило по зимнику спешить? (Иринарху почтительно) Как толковать царю такое? (спохватившись) О Господи, дай разума и силы...

ИРИНАРХ. Не допусти еретикам на поругание святынь христианских, и могил  отцов! Объедини бояр, народ и церковь! Дай отпор! И станешь ты не в славословии Великим! А на деле! Вот, Государь, и толкование тебе!
 
ШУЙСКИЙ. А что росток кровавый?

ИРИНАРХ. Сё мне неведомо. ( тяжело вздыхает)  Но истина мирская в том, что нет величия без крови. (качает головой) Не бывает!

Пауза.

ИРИНАРХ. Я ж послушанье выполнил своё! Пора в обратный путь не близкий, в келью... Не медли, Государь! Спаси Господь тебя и землю нашу! За сим, прощай!

Иринарх медленно уходит.

ШУЙСКИЙ. (в раздумии) Прощай и ты, молитвенник и постник. С Богом! Неси свои безмолвные вериги в келью.

Иринарх выходит.

ШУЙСКИЙ. Мои же тяжелее во сто крат. На теле, на душе висят и давят. Ни шагу не ступить, ни думу думать... (задумывается) Невинной крови капли... Царевича святого,  иль кого? (вздыхает тяжело, ежится) Что-то утомился я... Озяб. (кричит) Эй, кто-нибудь!

Возвращаются бояре.

ЛЫКОВ. Ушел чернец ростовский.
 
ШУЙСКИЙ. (к боярам) Без вас, вериги - никуда. Не даром видно прозван я царем боярским. (Лыкову) А? Лыков, ушник верный ? (про себя) Собрать хоть думу... Иль собор?... Полаются как псы, а дела не решат... Вериги царские они такие. Без меры льстят. И часто лгут безбожно. Порой клевещут. И в казне. Бессовестно и яростно воруют... Уж я-то знаю... Но предают всегда...

Царь направляется к выходу. За ним бояре. Слышно начало заутренней службы.

ШУЙСКИЙ. (про себя, раздумывая)  Величия без крови не бывает... Хм-м-м!

ЛЫКОВ. О чем ты Государь?

ШУЙСКИЙ. (Лыкову) Вестимо... О непосильном послушаньи шапки Мономаха! Трудов отшельника сродни.

Все выходят. Слышен хор из церкви: «Господи помилуй!»


ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

СЦЕНА ПЯТАЯ.

Ноябрь 1609 года. Покои Филарета в Спасо-Преображенском монастыре в Тушине. У входа два стрельца охраняют покои.

1й СТРЕЛЕЦ. Ужо обедня близится к концу...

2й СТРЕЛЕЦ. Ей Богу, мочи нету, брюхо стонет. Сухарик, Христа ради, дай.

1й СТРЕЛЕЦ. Да где сухарик тот? Уж поделили. Смены жди. И патриарх сей миг вернется.

2й СТРЕЛЕЦ. Так до обедни ж смена! (возмущенно) Ей-ей перепились вечор! Да с ляхами небось хлебали! Про нас-то и забыли. (спокойнее) От собаки! С Ростова ж отвязались.

1й СТРЕЛЕЦ. Да-а-а... Было дело. Царю казну не малую добыли. (вспоминает) И кровушки пролили и пограбили в охотку.

2й СТРЕЛЕЦ.Так было что! Ростов не обеднеет! Стоял на страже я тогда и видел. Когда плененный Филарет из жезла своего, огромный вынул яхонт и подарил царю Димитрию.

1й СТРЕЛЕЦ. Болтали, стоит он с полбочки злата. А может боле...

2й СТРЕЛЕЦ. Легко отдал теперишний Святейший. Себя-то не забыл, поди.

1й СТРЕЛЕЦ. Так может потрясем?

Оба смеются.

2й СТРЕЛЕЦ. Как мыслишь, долгонько наши перед Лаврою толкаться будут?

1й СТРЕЛЕЦ. Раз не распахнуты врата пред истинным царем... (пожимает плечами) Хлебнем мы с Лаврой...

Пауза.

2й СТРЕЛЕЦ. Скорей бы на Москву... ( потягивается, зевает ) Эх, мне б щас бабу... а лучше двух.

1й СТРЕЛЕЦ. Осилишь? На пустое брюхо?

2й СТРЕЛЕЦ. Да само то. И злее, и проворней. А после, вроде как и сыт.

1й СТРЕЛЕЦ. Ядрыга знатный ты! Не потеряй пищаль! Грех ведь!

2й СТРЕЛЕЦ. Так нареченный патриарх под боком. Кинусь в ноги! Авось отпустит все грехи!

Оба смеются.

1й СТРЕЛЕЦ. Царь Дмитрий-то рыдал при встрече с Филаретом. А накануне в Тушине трещали, что мол тот с  Васькой Шуйным заодно.

2й СТРЕЛЕЦ. Да Васька – гриб сушеный! Не встанет с ним Святейший наш  и рядом... (мечтательно) Когда Москву заломим, вот разгуляюсь вволю, не пропущу я мимо щелки ни одной!

1й СТРЕЛЕЦ. От кобель!

2й СТРЕЛЕЦ. (в сердцах) Да жрать хочу! Ну мочи нету!

Входит «нареченный патриарх» Филарет и дьяк Грамотин. С ними два келейника богатырского телосложения. Филарет садится на высокий резной стул.

ГРАМОТИН. (стрельцам) Снаружи встаньте. Смена скоро. Из трапезной пирог прислали. Святейший дозволяет.
 
Стрельцы уходят.

ГРАМОТИН. (келейникам) Вы знаете, где ожидать, храня покой Святейшего. Без дозволения не пропускать и мухи.

Келейники смотрят на Филарета. Он кивает головой. Оба уходят.

ФИЛАРЕТ. (устало) Ты шустрый Грамотин. Тебя еще в Москве приметил, вместе с немцами – торговыми в приказе. Я слышал, дружбу ты водил с Исаком...как его бишь...

ГРАМОТИН. Масса Исак. Честнейший гость из Харлема. Торгует он сукном. Вернее торговал.

ФИЛАРЕТ. Где ныне он?

ГРАМОТИН. Да в Речи Посполитой... Я думаю.

ФИЛАРЕТ. Это хорошо... нам пригодится может. (с усмешкой) Служитель! Ты ведаешь дела!

ГРАМОТИН. Давно в приказах. В поместном начинал, потом в посольском. Хотя и без желанья, дослужился... Теперь вот здесь. При Тушинском дворе.

ФИЛАРЕТ. «Без желанья»?

ГРАМОТИН. Заметным не люблю быть. Пока «подьячий» - вроде и никто.

ФИЛАРЕТ. Растолкуй!

ГРАМОТИН. Таким легко доверить мелкие дела. И выполняют их они усердно. Бумаги незаметно правят в чью-то пользу. Находят лжесвидетелей, растраты покрывают. Слышат всё! И слухи переносят кому надо. Внимательно следят за каждым. И подмечают, что не видят все. Встречаются со множеством людей и сводят их друг с другом. И в скором времени уж точно знают, что надо делать. Чтоб исподволь добыть своё и наслаждаться этим.

ФИЛАРЕТ. А что «своё»-то, дьяк? Власть иль деньги?

ГРАМОТИН. Святейший, вы ведь знаете тавлеи? (тот кивает) Два игрока стремятся обыграть друг друга хитроумными ходами на доске. Победа одного в игре, то проигрыш другого. Всё  finis (лат.конец). Убирайте доску! Но есть ведь третий. Который наслаждается самой игрой. И понимает все ходы и видит все ловушки. (со значением) Такой, на чью-то сторону став, поможет выиграть без изъяна. Так что соперник, думая что побеждает, даже не заметит грядущий проигрыш... Через три хода.

ФИЛАРЕТ. Сего дня на одну он сторону встал, а завтра – на другую. Ты верно уж такой?

ГРАМОТИН. Был таким в подьячих. Теперь, от всех далече. И наслаждаюся игрою, не на одной доске. На многих.

ФИЛАРЕТ. (усмехнувшись) А ты, дьяк, плут опасный... Но может и полезный. (подумав) Так говоришь «от всех далече»? (резко меняя тон) Я даже знаю где... Во Пскове с воеводой Шереметевым Петром, на пару тоже наслаждалися игрою? Кровавой! А?

Грамотин падает на колени.

ФИЛАРЕТ. (грозно) Почти два года вы, с людьми своими рыскали в округе. Стадами гнали скот к себе на двор, заваливали баб всех без разбора. Имущих похищали, и на дыбе пытали крючьями, требовали выкуп. И добивались своего. Читал я челобитные: «Развращение бысти великеи во Пскове». Игра? Благодари ты Бога, что змеиным языком своим доверье приобрел у Дмитрия царя. А то бы, как и воевода Шереметев, в темнице был удавлен.

ГРАМОТИН. Святейший!

Филарет делает останавливающий жест. Пауза.
   
ФИЛАРЕТ. (внимательно рассматривает Грамотина) А в Патриархи я не сильно рвался. Ведь знаю! Ты  ж  убедил царя призвать меня на это место. Верно думал, что в благодарность я тебя приближу. И станешь мной играть в своей игре. Дурак! Столкнул меня с Московским Патриархом Ермогеном, и духовенством, что сохранили ему верность, и с Сергиевой Лаврой... Теперь мне разгребать! (резко встает) Поедешь в Лавру по утру. Что хочешь делай. Ври, грози, иль золотой мошной тряси у них под носом. Но Лавра вскоре нашей быть должна. Затягивать осаду не возможно. На что способен ты - посмотрим. Встань!

Грамотин поднимается с колен.

ФИЛАРЕТ. Запомни дьяк. Закончилась игра, когда петля на шее затянулась и дергаешься ты. Когда последней думой будет: « О Господи! Не в ту игру играл я. И не с теми ». Ан будет поздно!

Пауза. Грамотин пытается сказать.

ФИЛАРЕТ. (внушительно) Молчи! Делать будешь, что я велю.  И только! В моей игре поможешь «выиграть без изъяна». Переметнешься - в пыль сотру. Иди и место знай свое.

ГРАМОТИН. Благослови Святейший!

ФИЛАРЕТ. (машинально) Бог благословит!

Благословляет и дает руку. Грамотин целует руку и пятясь выходит.

ФИЛАРЕТ. (про себя) Хорош! Таких ещё бы пару подлецов!


СЦЕНА ШЕСТАЯ.

Ноябрь 1612 года. Борисоглебский монастырь. Скит старца Иринарха. Скит стоит вплотную к величественной монастырской стене. На стене отражаются всполохи пожара и тени метущихся монахов.  Старец внутри в веригах стоит на коленях в молитве перед образами. Снаружи братия бегает, пытается загасить огонь.

1й МОНАХ. Да как же...

2й МОНАХ. Отсекай...

3й МОНАХ. Гераська, ирод, бочка где?

1й МОНАХ. Еще воды.

3й МОНАХ. Господи помилуй! Куды полез-то в полымя.

1й МОНАХ. Топор не погуби. Последний.

Слышно стук топора. Гераська кричит за сценой: «Ща рухнет! Заливай!».

2й МОНАХ. Руби! Так, так.

3й МОНАХ. Сгорит наш дурень.

1й МОНАХ. Вода у всех? Молитесь братья!

Слышно как заваливается что-то. Все монахи одновременно с ведрами выскакивают за сцену. Звуки шипения воды. Радостные возгласы. «А я уж думал... Давай, сбивай вот тута! Сараю года нет. А кровлю-то поправим! Вишь вон сруб сырой! А то б... Рукав вот опалил. Ну Слава Богу! Отстояли! Моим власам достало! Где топор? Гераська! Куды убег ты? Во! Придавило! Ох, Матерь Божья! Что же! Подхватывай-то! Господи помилуй!» 1й и 2й Монахи выносят на руках Гераську. С ними 3й монах и келейник Александр. Гераська в платье послушника, задыхается никак не может откашляться.

АЛЕКСАНДР. Дыма нахватался. Водицы дай...

2й монах  достает из рясы деревянную ложку и, черпая из ведра, пытается напоить Гераську из ложки.

1й МОНАХ. Живой и Слава Богу!

2й МОНАХ. Длани все пожег, бочину тож...

АЛЕКСАНДР. По «Вертограду» меда надо бы.

3й МОНАХ. Я мигом.

Убегает за медом.

АЛЕКСАНДР. Давайте к старцу Иринарху.

Александр и все останавливаются в нерешительности на пороге скита.

ИРИНАРХ. (не оборачиваясь) Что встали! Неси уж суету. Я гляну.

Монахи заносят Гераську. Кладут на пол рядом со старцем. Иринарх разворачивается к Гераське, не вставая с колен, гремя веригами. Гераська тихо постанывает. Монахи почтительно стоят в стороне. Иринарх осматривает Гераську. 3й монах вбегает в скит с глиняной плошкой меда.

ИРИНАРХ. (монаху) Давай. (Александру) Там мирро. (Гераське) Терпи уж, суета.

Александр достает из-за икон маленький пузырек с мирро. Иринарх молясь капает три капли в мед и размешивает его. После этого начинает намазывать раны Гераськи.

ИРИНАРХ. Владыко, Вседержителю, святый Царю, наказуяй и не умерщвляяй, утверждаяй низпадающия и возводяй низверженные, телесныя человеков скорби исправляяй, молимся Тебе, Боже наш, раба Твоего Герасима немоществующа посети милостию Твоею, прости ему всякое согрешение вольное и невольное.

ГЕРАСЬКА. (тихо) Прости мя, отче...

ИРИНАРХ. (продолжает) Ей, Господи, врачебную Твою силу с небесе низпосли, прикоснися телеси, угаси огневицу, укроти страсть и всякую немощь таящуюся, буди врач раба Твоего Герасима, воздвигни его от одра болезненнаго и от ложа озлобления цела и всесовершенна, даруй его Церкви Твоей благоугождающа и творяща волю Твою. Твое бо есть, еже миловати и спасати ны, Боже наш, и Тебе славу возсылаем, Отцу и Сыну и Святому Духу, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Все крестятся. Гераська силится поднять руку. Иринарх останавливает и сам его крестит.

ИРИНАРХ. Суета со мной пока тут. (Александру) И ты останься, чадо. (монахам) Ступайте, дети, молитесь и славьте Бога.

Монахи. (не стройным хором) Благословите, отче!

ИРИНАРХ. (крестит их всех) Бог благословит!

Монахи удаляются.

ИРИНАРХ. (Александру) Водицы студеной со двора. В горячку бы не впал.

Александр выходит. Иринарх берет на руки голову Гераськи, прикладывает ко лбу большой медный крест из своих вериг.
 
ИРИНАРХ. Ну вот куды полез. Везде-то не успеешь. От суета. Сгорел бы тот сарай и ладно. Чего уж...

Александр возвращается с водой в березовом туеске и, не решаясь перебить старца, стоит на пороге и слушает.

ИРИНАРХ. (задумываясь) Который год уж все горит. Палаты, храмы, терема и избы. Народу пербили... и не счесть. Ростов терзали трижды... А Лавра не далась, держалась... Христе Боже! Ты не остави милостью своею, нас недостойных! (целует крест и возвращает на лоб Гераськи, тяжело вздыхает) У каждого свой крест... И ведь добро бы только ляхи ненавистные. Еретики латины. Ан нет, все боле единоверцы, братья наши. В кровавом бесновании глумились. И без пощады! (вспоминая) Вот он росток. И расколол, и стал ветвиться. И больше крови требовать себе. Матерь Божья, заступница! Что ж дале... (качает головой) Аки Батый прошлися! Не раз обитель разоряли нашу. Мои труды скребли. (смотрит на свои вериги) Искали злато. И подчистую выносили тати всё. Пытали иконома. Преставился уж месяц как. Пленили кузнеца... А топор, вот здесь в скиту зарыл я сам... Ну как без топора. Меня прям тут спалить хотели... Но Матерь Божья, и Борис и Глеб не допустили! Слава Богу! А ты - сарай... Спит... Ну спи-спи. Эх, чадо неразумное. (оборачивается к Александру) Слышал...

АЛЕКСАНДР. Слышал, отче.

ИРИНАРХ.Ты туесок поставь.

Тот ставит туесок.

ИРИНАРХ.Брат Александр. Со мной давно ты... И кротко сносишь меня убогого и грешного. Уж на какой ступени Лествицы твоя душа, я не скажу. Но не на первой. Ты возрастал все годы и вижу, что не раз еще послужишь во Славу Господа! И нашей веры!

Александр встает на колени.

АЛЕКСАНДР. Отче!

ИРИНАРХ. По возвращении от князя, чело твое безрадостно и хмуро. Поведай, что тебя тревожит? Погнали ж ненавистных ляхов из Москвы!

АЛЕКСАНДР. Отче! Ведь то что вижу я, о чем те думы, что на челе видны теперь. Моё лишь искушенье и не боле.  Могу ли доверять себе?

ИРИНАРХ. Доверься Господу! Он и направит.

АЛЕКСАНДР. (осторожно) За князя Дмитрия Пожарского страшуся.

ИРИНАРХ. (смотрит на Гераську) Он нас не слышит. Спит.

АЛЕКСАНДР. Хотел бы я в стенах обители, вот тут с тобою, отче в затворе. Все годы провести сии. В молитве и слезах. Не видеть и не слышать ничего из мира. Не ездить с порученьями в Москву, в Ростов иль Ярославль. Ни к  молодому воеводе Скопину под Новый город. Он спас Москву с твоим благословеньем. Ну а потом, я слышал, был отравлен. А было ему только 23...

Оба крестятся.

АЛЕКСАНДР. А князя Дмитрия Пожарского не примут на Москве. Не ко двору! Хоть он достойней многих родовитых... О, Господи! Зачем мне было знать как шустрые бояре клялись и присягали чуть не всем подряд. Как все оне признали самозванца первого, а через год уж присягали Шуйскому, а через три метались меж «вором тушинским» да и «царем боярским», подачки получая от обоих. Прошло еще немного и Шуйского, предав, постригли силой. И с глаз долой в полон отдали ляхам. А семь клятвопреступников бояр присвоили всю власть себе. И сыну Сигизмунда  Владиславу дружно присягнули, признав его законным государем в одночасье. И вооруженных ляхов рать призвали на Москву. (волнуется)

ИРИНАРХ. Ох, чадо....

АЛЕКСАНДР. Прости мя, отче. Не могу молчать! А в церкви нашей, слезы душат. Пожизненный ведь патриарший крест. Кто ж помнит! Год без малого, для православного простого люда четыре патриарха было. Иов смещенный самозванцем, Игнатий, низложенный при Шуйском, Ермоген в  Москве и Филарет при «тушинском дворе». Все слали грамоты народу, все обращались к православной церкви. Теперь - ни одного. В темнице Ермогена голодом замучили латины. Иов сам отошел ко Господу! (оба крестятся) Игнатий тот сбежал и принял унию позорную. А Филарет ужо не «нареченный патриарх», а вновь митрополит. Да вроде и опять «пленен» с посольством. И что? Страшусь я отче. Что же будет? Ведь  патриарх – опора. Без которой рухнуть может кровля.

ИРИНАРХ.Ты заблудился, чадо! Нет в мирском ответов. (внушительно) Не человеки!
Господь Иисус Христос – опора наша! И спасенье! Сё помнить надобно и непрестанно творить молитву. Господи помилуй!

Пауза. Оба крестятся.

ИРИНАРХ. Господь и выведет! (через паузу, мягко) Слезы... Эк тебя догнало... Мои- то слёзы тут (трогает вериги на груди)... в железе.(через паузу) Кому оставлю?(взглянув на Гераську, через паузу) Брат Александр...когда мой час настанет, Герасима к себе в келейники прими...(про себя) Ох суета дурная. (всматриваясь в Александра) Ефремушка же так наказывал тебе?

АЛЕКСАНДР. (пораженно) Отче! Ты ведаешь-то как?

ИРИНАРХ. Эх, чадо... туесок придвинь. И обтирай чело ему... С молитвой... А я вот тут.

Передает Гераську Александру. Иринарх на коленях, гремя веригами разворачивается. Звучит колокол к молитве.

ИРИНАРХ. И за болящего Герасима, и за Ефремушку, и  за тебя. За братию, за князя Дмитрия Пожарского, что спас от ворога всех нас. И за грядущего царя, чтоб нам Господь послал. А паче, за весь многострадальный православный люд. (крестится с поклонами) Господи помилуй! Господи помилуй! Господи помилуй!  (через паузу) Эх суета мирская!(со значением)Шесть весен миновали! Пора уж вить гнездо! Пора...

Колокол звучит сильнее.


СЦЕНА СЕДЬМАЯ.

Март 1613 года. Ружанский замок канцлера. Кабинет. Сапега в кресле просматривает какие-то бумаги. На расстоянии стоит в ожидании Грамотин.

САПЕГА. (с небольшими паузами) Похвально... Се донесение пространно. Перечисляет всех, кто был там, их положенье... борьбу за памятного Грозного царя наследье... Картина Земского собора описана весьма... (резко) Но с этим к королю ты не поедешь! (срывается, вскакивает, почти кричит раздраженно) Упрямцы! Русские упрямцы! Ни договоров не способны соблюдать, ни клятв, ни крестоцелованья! Ведь сами ж, сами умоляли короля отправить сына Владислава на трон московский. И присягнули в верности. И торопили.  Са-ми! Ты, Грамотин не раз в посольстве был с великим челобитьем от  Москвы. Ты ж знаешь, как не охотно король давал согласие на это царство сыну... Ведь складывалось как... Почти, как в древности глубокой, с призванием Рюрика. Не нарушает то порядок вековой! Проходит время, Владислав, уж будучи царем московским,  становится наследником престола королевского. И наконец-то объединяются все земли братские славян, под управлением единым. Что надо вам ещё? (про себя) Не сбыточно желание мое. (почти кричит Грамотину) Уперлись как бараны! Свои боярские делишки опять прикрыли радением о православье. О, лицемеры! (спокойнее, горделиво) Я, Канцлер Великого княжества Литовского, Лев Сапега пред королем, главою отвечаю за все сношения с Москвой. И то, что сотворили на Соборе вашем –  не токомо королю, но лично мне бесчестье и ход прямой к войне жестокой. Запомни! Для всей  Европы царем в Москве, по вашей же присяге, будет королевич Владислав.

Пауза.

ГРАМОТИН. Ваша милость, позвольте мне добавить, «царем не венчаным на царство».

САПЕГА. Ты хочешь мне перечить?!

ГРАМОТИН. Не перечить... а токмо лишь продолжить. (Сапега кивает) Ваша милость! Для московитов, всех без исключенья их вековой уклад, церковные обряды, суеверия, гаданье, иль масленица слилися в суть едину. Которая и двигает в Московском царстве всё.  «Не венчан» - значит то - «не свой».
 
САПЕГА. Европа не признает Михаила.

ГРАМОТИН. Ваша милость, осмелюсь я продолжить. Ну что заставить может сменить то родовое имя, что с гордостью носили предки? То имя, что связывало весь род с Анастасией, женой любимой Грозного царя. А эта связь и есть те самые основы, для притязаний на престол.

САПЕГА. Основы? Да по бумаге судя. Такие же основы у малолетнего Ивана сына Димитрия и Мнишек. Марину же «венчали» царицею в соборе. Бабу!Католичку! А та признала в «воре тушинском» чудесно спасшегося мужа. Основы?! Насмешка! Над вашим же порядком вековым!

ГРАМОТИН. Я, с позволения, продолжу... Ведь Михаил Захарьин-Юрьев стал не «Захаровым» и не «Никитовым». А именно «Романовым». Вот с пращуром везенье. Такое имя лучшее послание Европе! И будет признано оно! Конечно же не сразу. Позже. Но без сомненья! И диву я даюсь, как отроку такая мысль пристала.
 
САПЕГА. Ну напустил тумана. Все направлял и всеми управлял наш «узник» Филарет, отец. То ясно мне. Вот кто ему такую мысль «холодную» внушил? (смотрит внимательно на Грамотина) Не ты ли? (про себя) Как к власти тяга велика! Монахом-то на трон не вскочишь. А отрок - сын, то в самый раз. (Грамотину) Ты передай владыке, коль увидишь, мой поклон. (качает головой)  Умен, хитер, коварен... Но достоин восхищенья! Ты думаешь не знаем мы о тайной переписке  Филарета и с Лыковым и с Шереметевым. Перехватили пару вестовых. Король был в гневе.

ГРАМОТИН.То поясняет перевод владыки Филарета в замок Мальборк.

САПЕГА. Подале... от пределов ваших. (размышляя) Теперь изобразит он в замке недовольство, и даже гнев, что без его благословенья все разрешилось. Начнет отнекиваться, что мол не при чем он. Что токмо Божьей волей сын его царем вдруг станет. Напишет грамоту какую. А сын отнекиваться будет тоже! Ну как научен. Все будут умолять коленопреклоненно. И уговаривать. И напоказ, и принародно! И с колокольным звоном! Умеют лицемерить московиты и со слезами руки возносить. И ни один не вспомнит, что тот кого вы называли самозванцем, был с малолетства дворовым человеком брата Филарета. Ну так случилось. Божья воля! Да не впервой! Как ты сказал-то «суть едина»? (подумав) А мне придется всё... с начала начинать.

ГРАМОТИН. Ваша милость, дозвольте указать на промах, не раз который Европой был допущен. Это я про «суть едину»... Когда вы с чванством и брезгливо пытаетесь нам что-то навязать, принудить, заставить жить по меркам вашим. Всегда встречаете отпор упрямый. Хотите получить желаемое? Так встаньте рядом! Как с братьями и просто молвите глаголы мудры! Открыто растолковывайте нам, без тайных целей. Учите и учитесь сами, не чураясь. Так есть чему! Но главное, наш признавайте выбор, который может вам и не по нраву. Тогда и враждовать уж не придется. А мы, упрямцы. Со временем меняться будем. Сами! И станем вам понятней и родней.

Пауза. Сапега начинает хохотать.

САПЕГА. (сквозь смех) Ну рассмешил меня, Иван. Ну рассмешил. «Братья», «сами»! Как уживаются в тебе холодный ум и простодушье? Садись, бери перо. Ох рассмешил. Для короля сё донесенье надо переделать.

Грамотин садится за стол. Сапега диктует. Слова заглушает перезвон часов.


ИСХОД.

Внутри огромного разоренного собора идет снег. Не горят свечи. Посредине стоят в луче света Ефремушка (в центре), Иринарх без вериг (справа) и Гераська (слева). Они в длинных белых одеяниях.

ИРИНАРХ. Господь пришел ко всем! Но к первым тем, кто был любим и избран. Оне же, в ослеплении мирском,  отвергли Господа. И лишь немногие последовали с ним... То повторяется из века в век... Отец небесный наш, с безмерною любовью призывает каждого: «За мною следуй!».  Мы ж ежечасно грехами отвергаем сей призыв. Как наши пращуры ветхозаветные. И уж давно не замечаем, как  именем Христовым творим мы зло!  Удел сё человеков! А там где наше зло, там нету Бога!

Иринарх встает на колени. Крестится.

ИРИНАРХ. Бог непричастен никакому злу!

Пауза.

ЕФРЕМУШКА.Тот день был хмурым, ветреным... Зловещим. Колючие снежинки били по глазам и раздирали лица. Тех кто пришел к Серпуховским вратам и затаился. В оцепененьи мрачном. На помосте. Жертву  ожидала толстая петля, что с перекладины свисала. Она промерзла и задеревенела, раскачиваясь на ветру морозном. Безмолвствовали все. Лишь изредка был слышен бабий всхлип. Мужик какой-то вскрикнул громко: «Давай ужо! Стоять-то сколько можно». Но бабы быстро затолкали горлодера. Вдруг над толпой раздался голосок, словно пищал котенок: «Куды несете вы меня? Я не хочу!». Все расступились. Два стрельца со дьяком рыжим, шествовали важно. За ними дюжий кат с дитятей на плече. Тот плакал, вырывался, повторяя: «Я не хочу! Где мама? Ма-а-ма!». Завыли бабы в голос: «Матерь Божья!». Угрюмо мужики, снимали малахаи и крестились. Глухое слышалось: «За что?  Малютка же. Невинное дитя». А на помосте дьяк ужо читает важно: «Указал государь, царь и великий князь Михайло Федорович всея Руси...». И ветер заглушает далее слова и не дает услышать.  А рыжий дьяк надрывно вдруг: «Ивашку воровского сына. К смерти!».  И поднялся тут крик... А-а-а-а!

Пауза.

ГЕРАСЬКА.(горячо) О Господи! Всевидящий и Всемогущий!

Гераська встает на колени.

ГЕРАСЬКА.(горячо) За что ты терпишь род наш окаянный? Готовый реки крови лить... за пустоту. Которую... мы... сами... наделяем... смыслом... А там где пустота, там зло и Бога нет!
 
Крестится.

ГЕРАСЬКА. (убежденно) Бог непричастен никакому злу!

Пауза.

ЕФРЕМУШКА.(вздыхает) Как не старались затянуть промерзшую веревку, но так и не смогли сдавить дитяти шею. Оставили как есть, под стражею стрельцов. Висел мальчонка, худенький. Тростинкой одинокой в одной рубашечке... На ледяном ветру... И вскорости... окоченел...
 
Пауза. Встает на колени.

ЕФРЕМУШКА. (четко, почти кричит) Что же мы зло творим, в своём безумье! Побойтесь Бога! (тихо) Человеки!!!

Пауза. Ветер начинает дуть сильнее. Крестится.

ЕФРЕМУШКА. Бог... непричастен... никакому... злу!

Свист ветра усиливается. Над коленопреклоненными в воздухе возникает прозрачная проекция двух мальчиков одного постарше, другого совсем маленького. Маленький стоит в центре. Постарше - слева. Они одеты в белые детские рубахи чуть ниже колен. Босые. Дети держатся за руки. С правой стороны подходит мальчик старше и выше в такой же детской рубахе. Он встает рядом. Маленький мальчик протягивает ему руку. Тот ее берет. Все трое стоят и, держась за руки, смотрят в зал. Ветер усиливается. Всюду в  соборе постепенно, то там то тут,  медленно проявляются  неясные, туманные, прозрачные очертания фигур детей, отроков, взрослых, заполняя собой пространство собора. Свист ветра усиливается. Троекратно звучит низкий звук большого колокола. С третьим ударом резко  обрываются звуки и гаснет свет. Тишина.


Конец.
                Москва-Радонеж-Трентон, 2025г.