10. павел суровой седая нива. роковое письмо

             
 Еще совсем молодым человеком, Николаю Соболевскому посчастливело оказаться в свите цесаревича Николая Александровича. Парнем он был видным, под два метра ростом, с черными цыганскими кудрями, и совершенно, удивительными для брюнера, глазами. Голубые, а порой просто бирюзовыми с поволокой, напоминающие два светлых аметиста или карбункула. От этих глаз ни одна барышня сходила с ума. Николай человеком был скромным и застенчивым отчасти. Отец его воспитывал быть смелым и порядочным, а мать , в девичестве графиня Орлова, учила быть добрым и великодушным. Их старания были не бесплодными. Юноша обладал всеми лучшими качествами, которые присущи настоящему джентльмену. Николай никогда не старался выявить свое происхождение на показ. Был достойным и воспитанным. И, когда пришло время искать поприще для будущего, ему, просто, как баловню фортуны выпала честь служить при царском дворе.

 После коронации он оказался в свите Николая второго. Жил во дворце, в отведенных для свиты квартирах. В парадах, скачках и светской жизни, Николай всегда был одним из первых. Количество барышень, мечтающих о его благосклонности, было просто неисчислимым. Да и в чинах он рос, как опара на дрожжях. В тридцать с небольшим, он стал, сначала младшим коллежским советчиком, а после и статским советником. Все это происходило потому, что царь любил этого благодушного молодого человека, как брата. К тому же царские родные братья не отличались привязанностью к царю-батюшке, которому было меньше пятидесяти и окружен он был, в основном, карьеристами, подхалимами и убогими странниками, стекающимися со всей Российской империи. Царица, Александра Федоровна, имела склонности к мистике и набожности, переходящей в фанатизм. Именно она, собрала при дворе, свой «двор чудес», наподобии парижского, часов Людовика XIV. Сам же Николай Александрович, тайно тяготился этих жениных причуд. И поэтому проникся искренней дружбой к сыну графини Орловой, к которой питал глубокую симпатию за ее ангельский характер и красоту. Еще его папенька, сердцеед и ловелас, засыпал дом, в котором жила Екатерина Орлова - первая красавица Петербурга, грудами цветов. И только брак с капитаном гвардии князем Соболевским спас бедную девушку от «Александрова проклятия», жертвой которого стала не одна барышня Петербурга. Но теплые чувства, что отец, что его сын сохранили на всю жизнь. Отец по понятным причинам. Уж больно крепка была любовь к Катюше. А Ники помнил ту ласковую и тихую девушку, которая читала ему Пушкина и Гауфа на ночь.

 И вот теперь, ее сын был рядом. Так же красив, спокоен и верен. На его порядочность можно было положиться без сомнения. Ники остался таким же, как и был в молодости. Хоть и набожным, но таким же и блудливым. И хотя ходили разговоры о том, что Ники душой и телом принадлежит Алекс, он не чужд был прогуляться на стороне. Николай же, Соболевский, этот баловень придворных дам, был верен девушке, пусть не из богатого рода, но во всем напоминающая ему матушку, Катерину Евграфовну. Звали ее Аннушкой, была она дочерью бедного виленского помещика, Тадеуша Ясинецкого, ведущего свой род от князя Ягайлы. Но не ее происхождение было причиной привязанности Николая. Именно сходство с матушкой и такой же ангельский характер. И потому любима она была всем сердцем. Никалай, царь, постоянно подшучивал над чувствами статского советника, заверяя его, что пойти налево, иногда просто необходимо. Для остроты чувств. Но Соболевский Николай был непреклонен в своих убеждениях. Хотя давалось это нелегко.

 Фрейлина царицы Вырубова, ее наперсница и подруга,эта престарелая нимфоманка и пьяница.,лучшая подруга Гришки Распутина, поставщица молодых девиц в постель к «святому» старцу, не давала молодому придворному прохода. Она постоянно предлагала ему свои услуги интимного характера прямым текстом.Николай постоянно отшучивался и сводил ее усилия к нулю.
В ноябре 12-го года Николай случайно узнал, что в семье Ясинецких произошла беда. Аннушка, получив письмо, якобы от Николая, поехала на встречу к нему на Литейный проспект, в магазин новогодних украшений, и там ее, ничего не подозревающую, с помощью эфирного спирта, усыпили и доставили в дом к «святому» старцу Григорию.


 Там некий молодой человек повел себя непочтительно с Аннушкой и она, улучив момент, когда ее «охранники» утратили бдительность, выбросилась из окна на мостовую. Жива она осталась, но находилась в весьма опасном для здоровья  состоянии. Николай все бросив и службу, и царя бросился в дом к Ясинецким. Аннушка лежала на постели , сама бледная, как полотно. Горе Николая было невыносимо. Видеть в таком состоянии любимого человека, было просто выше его сил. Николай присел у изголовья и нежно гладил волосы Анюты. Безутешные отец и мать стояли рядом.Таких убитых горем лиц Николай не видел никогда. Мало того, что это лежала их единственная дочь, так и пострадала она таким диким способом.
- Когда это произошло?- спросил Николай.
- Вчера, в пять часов по полудню. - ответил отец.
– Тадэуш Казимирович, кто был этот человек, который все это сделал.
- Порутчик Рославлев, из Семеновского полка. Фаворит Вырубовой. Я думаю, она его выгородит в любом случае. Говорят, она уже распространяет слухи, что Аннушка сама пришла к старцу, «исповедаться». Ну, вы же знаете, Николай Дмитриевич, что там за исповеди происходят. Просто Садом с Гоморрой. Мало того, что совершили грех похищения, так еще и грязью мажут имя нашей Анюты.
- Я поговорю с императором. Думаю, он прекратит эти гнусные слухи. Я сам разберусь с этим поручиком.
- Николай, Коля, не наломайте дров. Он, все таки, фаворит самой Вырубовой. Она имеет огромное влияние на императрицу.
- И тем не менее, он не останется безнаказанным.
- Храни вас Бог,- еле слышно сказала госпожа Ясинецская.

 Николай, прямым ходом проследовал в покои императора. Тот его внимательно выслушал, а после сказал:
- Ты понимаешь, Николя, ходят разные слухи. И понять, что тут правда  а что ложь, нелегко.
- Батюшка, Николай Александрович. Да,что вы?! Она же сущий ангел, вам трудно себе даже представить насколько она чиста. И опять же, похищают людей, в  столице, среди белого дня, только какие-то опричники или воры. Это следует наказать.
- Я справлюсь у шефа жандармерии. Обещаю, Николя. Все,что от меня зависит, я сделаю.
- Батюшка, так от вас все зависит в этом государстве.
- Ох, не все, Николя, ох, не все.
 Прошла неделя, а виновники не были даже приглашены в жандармское управление. Рославлев гулял фривольно шутя, на свободе. Николай держался из последних сил, но … .

 В один из дней, Рославлев с шумной компанией попался Соболевскому навстречу. По его самодовольной ухмылке, Николай понял, что «воз и ныне там». Никто не собирался привлекать фаворита к ответу, за то, что он позволил нагло обращаться, хоть к бедной, но,все-таки, дворянкой. Николай, увидя это животное лицо, подошел к Рославлеву и дал пощечину. Да такую звонкую, что, пожалуй, было слышно аж через три зала.
Рославлев едва не упал, но его сотоварищи его удержали.
- Что это вы себе позволяете,- наступая на Николая, заверещал подпоручик Хлыщов.
- Как видите, дал по морде этой скотине.- спокойно ответил Николай.

  Рославлев, уже оправившийся, красный от смущения перед спутниками, провизжал:
- Хам, ничтожество.Ты на кого руку поднял.
- Ну, за ничтожество, можешь получить еще.
- Я тебя вызываю, завтра, утром, на Черной речке.Мои секунданты тебе все объявят.
- К вашим услугам. Но славу Пушкина тебе не стяжать. А я, с удовольствием побуду завтра Дантесом. Готовьте гроб, господа.- И он пошел прочь, от ошеломленной толпы бездельников, оккупировавшей Зимний, как какой-то кабак.
 Выйдя в следующий зал, Николай встретил Графа Шереметева, стоящего со своим сыном у окна.
- Я все слышал, Николя. Вы,явно, погорячились. Этот хлыщь имеет влияние при дворе.
- Вы знаете, Петр Кузьмич, мне как-то все равно. Ведь должно быть зло наказано? Думаю,вы поступили бы так же, в моей ситуации. Да и сына бы так научили.
 Молодой Шереметьев,молча кивнул.
- Эта мерзость посягнула на честь моей невесты, да и здоровье, как теперь выяснилось. Я и так долго ждал. Надо было сразу, как узнал, просто, прибить этого негодяя, безо всякой дуэли.
- Николай Дмитриевич ,- произнес молодой Шереметьев ,- могу я быть вашим секундантом?
- Станислав, я не хочу подставлять вас под удар. Я собирался поговорить со своими верными друзьями.
- Считайте, что я ваш верный друг.

 Николай пожал руку молодому графу, и заметил в уголке глаза старого графа слезу, которая просилась наружу.

                РОКОВОЕ ПИСЬМО.
                Часть вторая
 
 На следующее утро, Николай в сопровождении Шереметьева - младшего и лейтенанта Оболенского приехали на берег Черной речки. Той самой, где  от руки такого же повесы, как Рославлев, пал человек, который создал славу русской литературы. Так же утром, он был хладнокровно убит, проходимцем, чьею рукой управляло недовольство тогдашних правителей.
Все это знали, но помалкивали, щадя чувства теперешних правителей. Интересно, а нынешние способны поднять руку на неугодного поэта. Себя подобием Пушкина Николай не считал, хотя и писал в юности недурные стихи, в альбомы своим подругам и сестрам. Больше ему сейчас хотелось быть Дантесом, но руку которого направляла Справедливость.
 
Буквально минут через десять после прибытия нашего героя,приехал Рославлев со своей свитой.Их было человек шесть. Все приехали посмотреть на смерть нахала, посмевшего поднять руку на их сотоварища.

 Разметили дистанцию, проверили оружие, все было готово к дуэли.
Секунданты по протоколу спросили, не желают ли соперники примириться, на что получили обоюдный отказ.

 Рославлев вел себя вызывающе, расхаживал посвистывая и помахивая стеком, соверщенно лишним в данной ситуации. За его бровадой чувствовалось напряжение и неуверенность. Видя такое положение, Николай отказался от жребия и предложил Рославлеву стрелять первым. Тот сначала пофанфаронил, но после согласился, вроде бы нехотя. Соперники разошлись, а после сошлись и Рославлев, явно нервничая, выстрелил. Мимо.
- Поручик, готовы вы всеприлюдно назвать себя преступником, и негодяем, который опорочил имя честной девушки?- спросил Николай Рославлева.
-  Я не собираюсь ни перед кем извиняться и пятнать свое имя, - заносчиво прокричал Рославлев.
- Ваше имя итак опорочено, - сказал Николай и выстрелил. Рославлева словно переломили пополам.Он постоял секунды три и упал лицом в грязь.
- Что я и говорил,- произнес тихо Николай.

 На другой день в дверь к Ясинецким, у которых в это время был Николай, требовательно постучались. Пришли жандармы и потребовали, чтобы он проследовал за ними. Он был отвезен в Кресты на Выборгскую сторону. Николая поместили в одиночную камеру. Он был готов к такому развитию событий. И поэтому спокойно прошел в камеру, сел и с интересом стал разглядывать настенные «росписи». Ему, почему-то, было забавно. Он отпрыск старинного рода, ведущего свою родословную от князя Милославского, сидит и читает надписи, оставленные, огромным количеством сидевших здесь уголовников. И хотя камера была сравнительно чистой, надписи были просто ужасающими. Тут была и надежда на справедливость, исполненная непечатными словами. И полная потеря оной, и горевание на злую судьбинушку. И тоже матом. Николай знал все эти слова, хотя и не пользовался своими знаниями, в отличии некоторых коллег по службе. Ему всегда претила чрезмерная чопорность некоторых офицеров, и их же грязная речь в отношении подчиненных. У Николая тоже был денщик, малоросс Макуха. Добрейший парень, с умным подвижным лицом,к оторое всегда улыбалось, не взирая на обстоятельства. Николай не то,что заругаться при нем не мог, но даже рассердиться, даже,когда это было необходимо. Он был не так воспитан. Он был удивлен тем, что «хозяева» Крестов не побелили стены. Казалось бы, что может быть проще?
 
 На следующий день пришел адвокат, господин Жеваго. Представлял собой этот персонаж обычного еврея, на вид симпатичного и умного. По крайней мере Николаю он таким показался. Витольд Соломонович, представился с неподдельным достоинством. Присев на край лавки стал расспрашивать о сути дела. Николай изложил все без утайки. Да и утаивать было нечего. Жеваго все было известно. Весь Питербург гудел, как пчелиный улей. Газеты взахлеб описывали «событие года». Шутка ли, убит фаворит самой Вырубовой. Императрица в печали.(Кстати ее обычное состояние. Глядя на потомственную наследницу Гессенского престола, можно было подумать, что немцы не способны улыбаться). Сам император находится в прострации. Его любимый друг сидит в крестах, как разбойник. Он порывался приказать отпустить Николая, но государыня воспротивилась и сказала:
- Ники, о чем ты говоришь? В столице варварским способом убит сердечный друг моей сердечной подруги. Завтра и старца убьют. Кто будет помогать Алеше?

  И государь впал в прострацию снова. Так в ней и пребывают.
- Знаете, Николай Дмитриевич, а напишите-ка прошение о помиловании. Может и до суда дело не дойдет,- предложил Жеваго.
- Не буду я просить. Я считаю, что поступил правильно, по чести, и вины своей не чувствую.- Подумайте, сударь, вы так еще молоды, а может статься, что Вырубова может вам всю жизнь сломать.

 Потом было следствие,напоминающее фарс,такой же суд, на котором Николая приговорили к семи годам каторги. Потом Минусинская каторжная тюрьма Енисейской губернии. Три года работы на износ. А в марте этого года, при пересылке в Тобольскую губернию, удалось бежать. Соболевский не запомнил станцию, где ему удалось спрыгнуть с поезда и убежать в лес. Потом скитания по тайге, жизнь у староверов. Можно было у них остаться, но их уклад и какой-то глупый вариант православия, который сразу набил оскомину пещерными понятиями, были Николаю чуждымим. И вот теперь он сидел перед братьями — Ралками, немного порозовевший, и не такой изношенный, как в начале разговора.