День восьмой

Над Золотым Рогом мерцает сказочная Галата. Темное небо струится звездным дождем. С моего места за столиком в ресторане на мосту, соединяющем Европу и Азию, хорошо виден ночной Стамбул. Генуэзские постройки византийских времен отражаются в водах Босфора, создавая причудливые картины на зыбкой поверхности, но снующие в гавани катера, всякий раз проходя в поле зрения, взбивают их в серую пену, те рассыпаются тысячью крошечных осколков. Через минуту морская поверхность успокаивается, и перевернутая Галатская башня вновь рождается на природном полотне. На мгновение у меня перехватывает дух, а по коже пробегает мороз, остается лишь взять в руки кисть, сделать пару взмахов и, повторяя очевидную реальность, позволить родиться новому шедевру в стиле пуантилизма. Пытаясь сохранить впечатление, я навожу объектив на лунную дорожку и разочарованно смиряюсь с фактом несовершенства современной техники, цепляю взглядом вошедшую в ресторан турецкую пару, присматриваюсь — по виду молодожены.
Пока новоиспеченный глава семьи тщетно ищет глазами свободный столик, его спутница, нисколько не смущаясь, стоит посреди зала и, загадочно улыбаясь, скромно демонстрирует публике восточную красоту. Позвякивая серебряными браслетами, она расправляет складки на своем покрывале. Маленькая туфелька, капризно постукивает каблучком по деревянному настилу.   Звон бокалов притихает. Вместе со мной десятки посетителей, оторвав взгляды от достопримечательностей «за бортом», в немой сцене разглядывают ее шелковый кокон с прорезью для лица, пытаясь понять, из плоти ли она, или это все же мираж.
 Заметив мое предложение присоединиться, мужчина со вздохом облегчения подхватывает руку жены. Приятное знакомство, взаимные приветствия за общим столом, колоритные местные блюда под мелодичную восточную музыку отвлекают мое внимание от мрачных дум. Могу сказать, что положение женщин в мусульманских странах всегда тревожило меня, но эти южные красотки... Здесь, в Стамбуле, кажется, они явно довольны жизнью и не нуждаются в моем сочувствии и защите. Вот и теперь прямо у меня на глазах разыгрывалась семейная идиллия, где вся ответственность за женино благоденствие лежала на мужниных плечах, и он, словно мохнатый шмель, кружил над ее цветком, пытаясь удовлетворить любой каприз прекрасных, ничего не выражающих, кроме бесконечного счастья, глаз.
Вдоволь налюбовавшись местным колоритом и слегка продрогнув на октябрьском бризе, я попросила у официанта плед. Уютное покалывание шерстяного одеяла, горячий фруктовый чай и доброжелательные улыбки — что еще надо для хорошего вечера на Босфоре?
На языке жестов мы с соседями по столику объяснились во взаимной заботе и обменялись угощениями, посетовали на отсутствие моего запропастившегося мужа. Сфотографировали друг друга на фоне дворца Сулеймана, а когда все средства взаимовыручки закончились, мы выпили водички на брудершафт. Вновь испечённый глава молодой семьи высыпал в мой карман горсть соленых семечек и, тепло распрощавшись, отправился с супругой в свое светлое будущее.

 Наконец-то передо мной любимая сцена: палец мужниной руки в который раз проходит по кругу расписного турецкого блюда, выбирая самый красивый кусочек пахлавы. И хотя в лужице сахарного сиропа, на мой взгляд, плавают совершенно одинаковые пирожные, благоприобретенная потребность ученого в постоянном анализе не позволяет ему принять быстрое решение. Вот уже несколько минут он ускальзал от ответа на мои вопросы, словно муравей, ползущий сечас по стенке винного бокала в попытке выбраться на волю. Пришлось взять судьбу в свои руки: подцепив первый попавшийся комочек засахаренного десерта, я отправляю его в открывшийся навстречу рот.
Полученное лакомство поменяло выражение лица супруга с напряжённо-сосредоточенного на умиротворённое. Глубоко вздохнув и став похожим на сытого голубя, он проворковал: «Видишь ли, дорогая, сегодня я понял, что турки очень доброжелательные и отзывчивые люди».
— Да что вы говорите? — слукавила я. Хотя, просидев в одиночестве на мосту Галаты битый час, я с лихвой прочувствовала на себе тревожные взгляды местных гуманистов.
— Ты же сама попросила сбегать к обменнику за деньгами, — он перестал жевать, обмозговывая двусмысленность моих интонаций, наморщил лоб, надеясь на объяснения.
— Так это ж когда было? С тех пор сколько воды утекло?
Муж покосился на темные воды Золотого рога, отряхнул крошки с пальцев и поправив салфетку на коленях, прочистил горло:"Значит так:  ты же понимаешь, город незнакомый, языка я не знаю, указателей на русском к обменникам нет".
Его искреннее повествование о перенесенных трудностях привело меня в умиление.
— Допустим, — ради поддержания благоприятной атмосферы пришлось согласиться. — Может, еще по стаканчику?
— А когда я тебе отказывал? — и ведь не поспоришь. Наклон моей головы сигнализировал оппоненту согласие в данном контексте. Махнув официанту рукой, посыльный продолжил, — Так вот, иду я по Стамбулу, темнеет... Народищу... Всё-таки 17 миллионов, сама знаешь.
— Ну знаю, читала.
— А поговорить-то не с кем. Нам же нужны лиры?
— Абсолютно!
— Спрашиваю: «Куда податься?» Показываю валюту, они рукой машут, вроде как путь указывают. Говорят: «Будьте осторожны, месье, не попадите под машину».
- На русском?
- Нет, на турецком.
- Дорогой, у тебя такой вид, что даже турки волнуются за твою жизнь. Вот и я тебя потеряла. Весь чай в ресторане выпила.
- Дорогая, - взмах руки изобразил предупреждающий лишние эмоции жест,- Всё под контролем. Я не потерялся, а выяснял отношения.
- Я так изнала, к тебе приставали местные хулиганы.
- О господи, что ты выдумываешь! Говорю тебе, здесь полно милейших людей. Песни на улицах поют, в наперстки играют, фокусы показывают. Подзадержался немного, каюсь. Так ведь с кем не бывает, уж больно хороши их циркачи. Прямо на набережной устроили арену с эквилибристами. Народ набежал — не протолкнуться. Там одна девчонка на колесе такое вытворяла... Всё просила зрителей поддержать для начала. Парни помоложе, конечно первыми подоспели, я только до сиденья дотянулся, держал изо всех сил. Потом грянула музыка, все бросились в рассыпную, потому как цыркачка юлой закрутилась на месте. Мой рукав всё-таки зацепился и моленечко порвался. Ты же знаешь, как я любил эту куртку, думал сносу ей не будет. Взмах лахмотьями сбросил мелочную обиду, его глаза наполнились недавними воспоминаниями, - А потом  файер-шоу началось...
С умилением глядя на мужа, я переложила голову с одной руки на другую.
- Но ты не думай... До обменника я все-таки добрался, — похлопав себя по карману, муж продолжил рассказ. — Только он, видите ли, оказался не настроен брать пятерки и десятки тоже, подавай ему полтинники, где ж я ему крупняка наберусь? Я ему сую, он не берет. Пробую с другого конца зайти, но всё бестолку. Минут десять бился так и сяк, аж взмок. Хорошо люди добрые откуда ни возьмись появились.
- Русские?- моя бровь изобразила тревожный вопросительный знак.
- Да нет же. Это были местные парни.
- Прекрасно! Я всегда верила в твои нейрокоммукативные способности.
- А что такого? Мне показали пару приемчиков, и все пошло, как по маслу, - пачка банкнот легла на стол доказательством удачного предприятия, - Ничего не поделать, так уж он запрограммирован.
- Кто, человек?
- Какая ты не понятливая, дорогая, конечно же банкомат!


На звук его голоса наложилась песнь сотни муэдзинов, разлившаяся над Босфором. Разноцветные хиджабы, химары и фередже запархали вдоль набережной, словно стаи ночных бабочек. Влажный ветер разнес по округе женское щебетанье, ароматы морских водорослей, тарахтение прогулочных катеров и протяжные призывы круизных лайнеров отправиться в дальний путь под южными звездами Мраморного моря. Над городским холмом, там где свет звезд ослабевал, вставала огромная луна. Белая, почти полная, сияющая над контурами храмовых куполов и тесно сдвинутыми, почти касающимися друг друга минаретами, она заливала  все вокруг своим зеленоватым светом, иллюстрируя сказки "Тысячи и одной ночи".
- Гляди, как плещутся дельфины!
- Кажется, это тунцы.
- Огромные, как дельфины?
- Почему бы нет? Ведь мы все еще на Балканах, в самой гуще сказочных событий!


Хиджаб — головной платок.
Шейла — прямоугольная накидка, длинный шарф.
Химар — с прорезью для лица платок до талии.
Фередже — длинная накидка на всю фигуру, кроме головы.
Чаршаф — полное покрывало для тела и лица.