Вот она какая - проза Сергея Есенина!

         В России, уверена, нет человека, кто бы не знал поэта Сергея Есенина. Его стихи живут вместе с нами. Вот у меня свой дом и сад, красивый в любое время года. Когда скашиваю траву и удаляю сорняки, тут же вспоминаю строчки: «Будь же ты вовек благословенно, что пришло процвесть и умереть». И сразу думаю: «Пусть зацветет, а потом вырву». Старая развесистая рябина у ворот, и конечно, строчки: «В саду горит огонь рябины красной, но никого не может он согреть». От этого стихотворения становится грустно. Начинаю бороться с крапивой – вспоминаются слова о ней: «У плетня заросшая крапива обрядилась ярким перламутром и, качаясь, шепчет шаловливо: «С добрым утром!». Ой, как она кусается! Но солнца луч действительно загорелся на её листочке в маленькой капельке росы.
        Осенней порой, особенно когда звонят колокола – рядом находится церковь – напеваю «Не жалею, не зову, не плачу. Всё пройдёт, как с белых яблонь дым. Увяданья золотом охваченный, я не буду больше молодым». И берёзовая роща, и клён, и сирень под окном, и синь неба – воспеты Есениным по-своему, по-особому и волнуют по-прежнему … 
        Но вот с прозой Есенина я знакома не была, честно говоря и не знала, что у него есть прозаические произведения. Читала когда-то некоторые письма. И все. Тем интереснее мне было раскрыть томик собрания сочинений поэта. Прозы у Есенина немного: «Бобыль и Дружок», «Железный Миргород», «У белой воды», «Николины притчи», «Яр». Сначала пролистала, посмотрела и дважды перечитала рассказ «У белой воды». Описания природы –  прекрасны, как и в стихах: «одинокая ветла под окошком роняла пух, вода ещё тише обнимала берег», «солнце уже клонилось к закату, тени от кустов были большие, но в воздухе ещё висел зной, пахнущий рожью», «дымился туман, и свежесть его пахла парным молоком», «небо светлело, ветерок, налетевший с восхода, поднялся к облакам и сдул последние огоньки мигающих звёзд, над рожью вспыхнула полоса зари, где-то заскрипели колёса», «река уже не так тихо бежала, как летом, а пенилась и шумела», «когда же река стала опруживать заволокой льда окраины и лодки пришло время вытаскивать на берег…», «по воде, уже обмёрзшей, стелился снег».
       Как интересно и очень чувственно!

       В статье «Автобиография» от 20 июня 1924 года поэт писал: «Детство провёл у деда и бабки по матери. С бабушкой ходил в Радонецкий монастырь. Нянька – старуха-приживальщица, которая ухаживала за мной, рассказывала сказки, которые слушают и знают все крестьянские дети. Дедушка пел мне песни старые, такие тягучие, заунывные.  По субботам и воскресеньям рассказывал Библию и священную историю».
         И вот, читая рассказы Есенина, вижу, как православное ощущение мира, внушаемое Есенину с детства, отразилась в них.   Например, сюжет    рассказа «У белой воды» о любви и человеческих страстях напрямую сопряжен с одной из христовых заповедей. Седьмая заповедь «Не прелюбодействуй» запрещает нецеломудрие в мыслях, словах, делах. «Мы грешим сладострастием во всех его видах: принятием нечистых помыслов, беседуя с ними, услаждением ими, соизволением им, медлением в них. Чем вызываем в душе своей произвольное похотливое разжжение. И не совершая ещё на деле страшного греха, прелюбодействуем в сердце своём».
         Главная героиня деревенская женщина хочет избежать греховного соблазна. Она любила своего мужа и страдала от его долгого отсутствия. Часто смотрела в ту сторону куда уплыл с рыбаками её любимый.
         «Палага так сливалась с Корнеем мысленно, что даже чувствовала его горячее дыхание, тёплую влагу губ, и тело её начинало ныть ещё сильнее».
           И вот в канун Ильина дня, Палага сидела на берегу, смотрела на заходящее солнце и заметила, как на островок причалила небольшая лодка. Мужчина вышел из лодки и на островке стал собирать ракушки. Расстояние от берега до островка было небольшое и, повинуясь влечению, Палага отвязала свой чёлн и поехала к островку. Увидев мужчину – затрепетала, а когда он посмотрел на неё, то похолодела. Перекрестилась и повернула лодку обратно и у берега бросилась в воду прямо в сарафане, чтобы остудить себя. Едва ушла от соблазна, молилась истово дома, а потом в церкви у иконы Марии Египетской, просила одолеть свою похоть.
        Наступила осень. Палага ждала мужа и он, наконец, вернулся. Бросилась   к желанному, но когда увидела его, то ужаснулась. Перед ней стоял скелет, муж захворал, еле добрался до постели и больше уже не поднимался. Нет, он уже не мог приголубить жену, переживал, что от этого на глазах изменилось выражение лица жены, она как-то сразу осунулась, будто заболела. В домашних делах требовалась мужская сила, и Палаге пришлось нанять соседского парня, чтобы собрать и починить сети, вытащить на берег лодку, словом, подготовиться к зиме. Делали всё вместе с парнем. Он остался ночевать. И женщина не смогла удержаться от соблазна, видя рядом молодое тело парня и пришла к нему на постель.
        «Палага ничего уже не сознавала, тряслась, как в лихорадке. Когда она лежала снова на лавке, ей казалось, что всё то, что было несколько минут назад, случилось уже давно, что времени этому уже много и её охватила жалость, ей показалось, что она потеряла что-то. Затуманенная память заставила её встать, она зажгла лампу и начала шарить под столом, на печи и под печью, но везде было пусто. «Это в душе у меня пусто», – подумала она. Ей хотелось задушить парня, но она начала понимать, что то, что отталкивало её от него, было не в нём, а внутри неё, что задушить ей хочется не его, а соблазн, который был в её душе». Её хотелось задушить мучившее её сознание         
       Рассказ написан в 1916 году. Распущенность нравов… Про это сегодня надо говорить не из логики заповедей, а логики человеческих отношений – наносимых болей и обид, разрушенных семей, одиночества – внутреннего и жизненного. 

        А вот другой рассказ. «Бобыль и Дружок». Он был написан в 1917 году. Рассказ о дружбе и большой верности, что называется до гроба. Человек и собака. Больной и старый одинокий человек ходит по дворам и просит только еду, но по большей части не для себя, а для собаки. Немощный Бобыль не выходит из дома, и собака неизменно сидит около него. Даже смерть их не разлучила. Верный Дружок умирает на могиле своего хозяина.
           Тема одиночества и верности не может никого оставить равнодушным. В рассказе столько замечательных поэтических строк: «Устала плакать вьюга. Реже стали метели, зазвенела капель с крыши. Тают снега. Убывают.        Заиграло красное солнышко, побежали ручьи-колокольчики. Стаял снег. Обсушилась земля. Под окошком ветла распустилася».
        Повествование неспешное, звучит, мне кажется, как песня, как притча или сказка.
          «Хочет Дружок копать землю, только лапы свои не поднимает. Сердце у Дружка сжалось… дрожь по спине пробежала, опустил Дружок голову, опустил, тихо вздрогнул…и умер Дружок на могиле.
          Зашептались на могиле цветочки, нашептали они чудную сказку о дружбе птичкам. Прилетала к могиле кукушка, садилась она на плакучую берёзу. Сидела кукушка, грустила, жалобно над могилой куковала».

            
         Главная тема и предмет есенинских раздумий – часто трагических, ранящих сердце – любимая Россия, деревня. Об этом его стихи и поэмы и проза. И здесь понять есенинскую мысль помогает статья об Успенском…

         «… Когда я читаю Успенского, то вижу перед собой всю горькую правду жизни. Мне кажется, что никто ещё так не понял своего народа, как Успенский. Идеализация народничества 60-х и 70-х годов мне представляется жалкой пародией на народ. Прежде всего там смотрят на крестьянина, как на забавную игрушку. Для них крестьянин – это ребёнок, которым они тешатся, потому что к нему не привилось ещё ничего дурного. Успенский показал нам жизнь этого народа без рисовки. Для того, чтобы познать народ, не нужно было ходить в деревню. Успенский видел его и на Растеряевой улице. Он показал его не с одной стороны, а со всех. И смеялся Успенский не так, как фальшивые народники – над внешностью, а душой, горьким словом Гоголя».

        Прочитала я и другие есенинские статьи «О советских писателях», «Ответы на анкету о Пушкине», «В.Я.Брюсов», «Дама с лорнетом». «О пролетарских писателях» (1918-1919), «Быт и искусство» (1923, Берлин) –  отрывок из книги «Словесные орнаменты». В них та же есенинская неповторимая самобытность мысли и чувства!

         Неразрывно с темой деревни связан трактат «Ключи Марии» (1918). Сергей Есенин посвящает его другу и поэту Анатолию Мариенгофу, и начинается оно с предложения «Орнамент – это музыка». Именно в этом произведении Сергей Есенин меня удивил. Философский трактат о русской деревенской душе и ключах её открывающих – это совершенно не тот Есенин, которого показывает в книге «Циники» Мариенгоф. Молодые, весёлые гуляки, порой беспечные, поэты, живущие впроголодь и вдруг Есенин и его рассуждения о путях русской литературы.
          В «Ключах Марии», где говорится о душе, Есенин, размышляющий о судьбе сказанного слова, о нашей русской литературе, о национальной самобытности, заложенной в нас с первородства. Ответственность за исполнение заветов Бога лежит на писателях, несущих в жизнь Слово. Обращаясь к библейским пророкам, он замечает о главном: любовь и добро, хоть малую часть, пусть только в горсти, человек должен вынести из любых катаклизмов и передавать из рук в руки, из века в век, поднимаясь к вершинам мироздания. В тот божественный мир, который ждёт каждого из нас.
           Недавно я побывала на концерте Чайковского, его музыка заставила душу ликовать. Симфонический оркестр под управлением Юрия Башмета и виолончель выводили узоры в тишине зала. Я боялась пошевелиться, чтобы не нарушить очарование знакомых русских мелодий. Музыка парила и заполняла всё пространство зала. Патетическая симфония, знакомая русским слушателям, возносилась прямо к самому потолку, а вверху, где я сидела, она производила ещё большее впечатление. И вот это-то русское, необъяснимое словами, слышалось в каждом звуке, вызвало слёзы и отдавалось в моей душе. Размышления Есенина о судьбе нашей национальной культуры и тут же всплывшие в памяти слова патриарха Кирилла, сказанные им на Международном форуме объединённых культур, о нашем предназначении, вдруг соединились магическим образом и дали ключ к пониманию произведения.
       Сегодня, спустя сто лет, как тогда в 1918 году, мы также находимся на переломном моменте истории. Сошлись Западная культура и наша национальная. Эпоха революционных бурь вызвала когда-то множество творческих работ. В условиях голода и холода, разрухи в течении послереволюционных двух лет, по воспоминаниям Чуковского и Федина, читались публичные лекции Горького, Гумилёва, Блока, Ремизова, Белого, Замятина по ритмике и стихосложению. А это знак того, что писатели несмотря ни на что связаны кровно с Родиной. И я, как они, всем сердцем откликаюсь на 100 назад написанные Есениным слова – так они современны, бьют в сердце.
        «Все наши коньки на крышах, петух на ставнях, голуби на князьке крыльца, цветы на постельном и тельном белье вместе с полотенцами носят не простой характер узорочья, эта великая значная эпопея исходу мира и назначению человека. Конь на крыше – знак устремления, петух – вечный вестник восхода солнца, голубь – знак осенения кротостью».   
         Чувство единения, ощущение собственного предназначения, своей миссии и личного участия в судьбе России – вот, что, мне кажется, главное и в этом произведении Сергея Есенина, и во всём творчестве такого русского, такого родного мне поэта, с которым я из одного корня.