Почему мы не летаем?

   Сегодня я проснулся до будильника в приподнятом настроении. Я опять летал во сне. Не на самолете, не на вертолете — я летал сам. Это невозможно описать словами, можно лишь попытаться вспомнить ощущения: великолепие свободного парения, трепет набегающих волн воздуха, неистовый подхват антигравитации после какого-то недоступного в бодрствовании волевого усилия... Просыпаешься с чувством, будто знаешь великую тайну, которая ускользает с первыми лучами солнца.

   И вот, лежа в кровати, я ловлю себя на мысли: почему это свободное парение вызывает такой всепоглощающий восторг? Почему это чувство — удел наших снов и древних сказок? Почему в реальности мы «летаем», заточенные, как селедка в банке, в шумных алюминиевых фюзеляжах, где наше место — это кресло с откидным столиком? И самый главный, парадоксальный вопрос: почему человечество, отправляющее сложнейшие аппараты к границам Солнечной системы, так и не смогло подарить себе простую личную свободу взлететь? Самостоятельно или с помощью какого-нибудь малогабаритного артефакта?

   Возможно, нам просто не дано.


   С незапамятных времен человек с завистью смотрел на птиц. Мифы о Дедале и Икаре, ковре-самолете, летающих колесницах богов — все это говорит о фундаментальной, почти инстинктивной мечте. В XXI веке, покорив небо на гигантских авиалайнерах, мы так и не получили главного — личной, почти магической свободы парения. И все же намеки на ответ будто бы были. «Блюдца» Белонце, диски Сёрла, платформа Гребенникова — призраки технологий, которые парили над землёй, попирая известные законы физики, но бесследно растворялись в тумане слухов, насмешек или «несчастных случаев». Слишком много таких историй, чтобы быть простым совпадением. Но оставим теории заговора. Возможно, корень проблемы глубже — не в чертежах, ноу-хау и технологиях, а в нас самих.

   История не знает ни одного изобретения, которое рано или поздно не было бы применено для убийства. Огонь, колесо, ядерная энергия, интернет...

   Допустим, в будущем появился ЛЛА  (Личный летательный аппарат) — это же идеальное оружие: точечное, неуловимое, всепроникающее. Террорист-одиночка превращается в угрозу национального масштаба. Война лишается линии фронта — небо над каждым городом становится потенциальным полем боя. Наркотики и контрабанда становятся обыденной частью реальности...

   Но зачем ждать гипотетического будущего, когда это будущее уже наступило? Представьте, что личная свобода полета дана каждому. А теперь наложите эту картину на современные реалии. А современные реалии - это небо, превращенное в адский цифровой тир.

   Сначала вы слышите лишь нарастающий, неестественный гул, похожий на рой разъяренных цикад. Это не один двигатель, это — хор сотен и тысяч моторов. Из-за горизонта выползает туча. Но не из воды и пара, а из металла и пластика. Рой боевых дронов.

   Одни, подобно стае механических стрижей, невероятно маневренные и быстрые, носятся в воздухе, выискивая цели. Другие, тяжелые, многороторные, вертолетного типа, с подвешенными боеприпасами, висят как коршуны, готовые обрушить смертоносный груз. Они не управляются пилотом-человеком в реальном времени. Их движением руководит бездушный искусственный интеллект, видящий мир в потоках данных, тепловизорах и алгоритмах распознавания лиц.

   Эта стая живет единым искусственным разумом. Рой самодостаточен. Сбей десяток – другой, и оставшиеся мгновенно перестраивают свою тактику с учетом изменившегося состава. В них нет страха, сомнения, милосердия. Они просто выполняют код. И этот рой, этот «умный улей» смерти, — уже не фантастика, а суровая правда.

   Теперь вообразите, что в этом же небе находится ваш сосед, летящий на работу. Пьяный гонщик, исполняющий мертвую петлю над жилым кварталом. Вор, удирающий с украденными драгоценностями. Свободное небо мгновенно станет идеальной средой для хаоса, где частная безответственность столкнется с государственной машиной убийства, а простой гражданин окажется между молотом преступности и наковальней тотального контроля.

   Как управлять миллионами частных «пилотов» в таких условиях? Как отличить мирного любителя экстремального полета от террориста-камикадзе или разведдрона? Социальные институты — полиция, законодательство, градостроение — не просто не готовы. Они рухнут под тяжестью этой угрозы.

   Кроме того, свобода полета может оказаться неподъемной ношей для человеческой психики. Мы биологически и психологически привязаны к земле. Страх высоты, головокружение, пространственная дезориентация — это лишь верхушка айсберга. Получив абсолютную свободу передвижения, человек может столкнуться с экзистенциальным ужасом ответственности и одиночества, ломающих психологическую защиту.

   Ну ладно, оставим несовершенство человеческой природы, а что там с энерговооруженностью нынешних технологий?

   В рамках парадигмы физики сегодняшнего дня, поднять и удержать в воздухе человека и аппарат может лишь колоссальная энергия.

   Современные аккумуляторы слишком тяжелы.

   Двигатели внутреннего сгорания — слишком громоздки и неэффективны для малых размеров.

   Те самые «диски Белонце» и им подобные, если они и существовали, могли быть либо мистификацией, либо имели столь сложную технологию изготовления, что их массовое производство было бессмысленным.

   Проклятие безопасности.
   Самолет безопасен благодаря тысячам часов испытаний, сложнейшим системам дублирования и подготовленным пилотам. Как добиться этого для летающего автомобиля, который должен быть прост, как седан? Одна ошибка в воздухе — и катастрофа неминуема. Падающий автомобиль — это не просто ДТП, это падение многотонного объекта с неба на многолюдный мегаполис.

   Есть более поэтичный аспект. А что, если мы интуитивно сами отказываемся от этой свободы?

   Небо — последний рубеж романтики. Звезды, облака, горизонт — они манят именно своей недоступностью. Сделав небо еще одной транспортной средой, мы его обесценим. Исчезнет метафора, исчезнет мечта. Мы превратим возвышенное в обыденное.

   Готово ли человечество к тому, чтобы стереть последние физические границы? Это потребует невиданного уровня зрелости, глобального законодательства и всеобщего доверия. Может быть, наше коллективное бессознательное понимает, что мы не справимся, и потому саботирует такие прорывы? Мы подсознательно боимся той ответственности, которую подарит нам абсолютная свобода.


   Так почему же мы не летаем?

   Технократический барьер — это объективная реальность.
   Антропологический барьер — это наше субъективное, но не менее важное ограничение.

   Возможно, нам и не нужно торопиться в небо. Сначала стоит научиться жить на Земле — без войн, преследований и прочих проблем, падающих на головы сограждан.

   Когда мы преодолеем свои внутренние, земные ограничения, тогда, быть может, исчезнут и внешние преграды на пути к облакам. Или мы поймем, что истинная свобода была внутри нас все это время, и проблема вовсе не в гравитации.