Дети царицы Савской и потомки Пушкина

Дети царицы Савской и потомки Пушкина: что я понял, написав о своём прадеде

Иногда судьбы переплетаются так, что даже ангелы удивляются. Мой прадед, подольский хасид, был другом и бизнес-партнёром внука Александра Сергеевича Пушкина. И чем больше я узнавал об этой истории, тем яснее чувствовал — она написана не чернилами, а дыханием.

Есть истории, которые не принадлежат ни времени, ни земле. Они живут, словно между строк, между Небом и глиной. История моего прадеда, Сруля Ароновича Лехтмана, — именно такая. В нём соединились вера, разум и внутренняя царственность, будто отражая идеал ружинской школы — быть царём без короны, служащим Царю царей. Он жил в Каменец-Подольском, где почти вся еврейская жизнь была связана с ружинско-гусятинской традицией. Ружинского Ребе называли «святой Ребе» и «король без короны». Он учил, что величие еврея не в золоте, а в том, как он несёт свет. Богатство, говорил он, не должно служить телу, а лишь душе. И его хасиды строили фабрики, учили детей, помогали бедным, видя в этом продолжение молитвы. Так дух соединялся с материей — и именно в этом сиянии рождались люди, подобные моему прадеду.

Он был образован, служил гласным Каменец-Подольской городской думы при царской власти, владел кирпичным заводом и был тесно связан с паном Теофилом Дембицким — польским шляхтичем, благородным, глубоким человеком, в жилах которого, как теперь видно, тоже текла еврейская кровь. Архивные документы показывают, что прадед был управляющим его имением, фактически вёл все дела. Позже у них появился общий кирпичный завод — место, где из подольской глины рождались не только камни, но и судьбы. Между ними установилась почти родственная связь. Их объединяло не только общее дело, но и нечто большее — интуитивное узнавание душ. Иногда люди встречаются не впервые. Просто они помнят это не умом, а сердцем.

Историк Валерий Кузнечиков в своей статье «Первенец Пушкина, или семейная тайна дома Дембицких» предположил, что Карл Николаевич Дембицкий, брат Теофила, был внуком Александра Сергеевича Пушкина — от тайного союза с полькой-католичкой Анжеликой. В то время подобный брак был невозможен: придворный поэт и шляхтянка — союз, противоречащий устоям империи. Но кровь течёт не по законам империи, а по законам Неба. Пушкин, правнук Ибрагима Ганнибала, происходил из рода эфиопских евреев. Элита Бэта-Исраэль, потомки царицы Савской, верила, что их род идёт от царя Соломона, сына царя Давида — от которого, по пророчеству, придёт Машиах. Пушкин знал об этом и гордился. Он чувствовал в себе дыхание древнего рода, память о Храме. В своём последнем письме он набросал эскиз памятника со звездой Давида — знаком возвращения к корням, напоминанием о Высшем замысле, соединяющем народы и поколения. Иногда душа великого человека оставляет на земле знак. И спустя века кто-то другой находит этот след и продолжает путь.

Может быть, именно этот след — та самая искра, о которой говорит «Зоар», — привёл потомка Пушкина, пана Дембицкого, к моему прадеду, подольскому хасиду. Когда свет и глина встречаются, рождается сосуд. Когда встречаются еврей и нееврей, но оба ищут Истину, рождается Божественное сотрудничество. Так их судьбы переплелись не случайно, а по замыслу той Великой Книги, что пишется не чернилами, а дыханием Провидения. В ней нет случайных строк. Всё, что кажется земным, уже давно записано на Небесах.

Позже, в годы репрессий, пана Дембицкого расстреляли как «врага народа». А мой прадед спас семью, оставил бизнес и уехал из Каменец-Подольского в Одессу — город света, моря и тайных молитв. Там он стал директором библиотеки Одесского университета. Человек, который строил заводы, стал хранителем книг. Из глины он перешёл к слову. Ведь и кирпич, и книга — это формы Творения. Он погиб трагически: возвращаясь из университета, везя книги на телеге, попал под трамвай. Его последние слова, обращённые к жене, моей прабабушке Эстер-Дине Двойрис, были: «Дай детям образование». Просто, по-еврейски, как завещание.

Эстер-Дина происходила из семьи купцов-хасидов, где родным языком был идиш, а вера передавалась, как дыхание. После гибели мужа она осталась одна с четырьмя детьми. Но вера не ушла. Она молилась трижды в день — шахарит, минху и маарив — даже когда это было опасно. Она посещала подпольные синагоги, потому что не могла иначе. Её душа была привязана к Небу, и никакой страх не мог эту связь разрушить. Позднее я узнал, что среди моих дальних родственников по линии Двойрисов были Павел (Файвел) Аксельрод и академик Збарский, известный как директор Мавзолея Ленина. Я не горжусь ими, но и не осуждаю. Мы все — дети одного Б-га. Как сказано в Псалме: «Мы все — овцы пастбища Его». Каждый человек имеет шанс на тшуву — возвращение к свету, даже если его путь проходил через тьму. В глубине каждой души есть искра, и когда Б-г дунет на неё, она снова вспыхнет.

Я горжусь тем, что в моих корнях — хасиды Ружина и Гусятина. Мне близок дух Хабада. С 1997 года я хожу в синагогу Хабад, потому что чувствую там живое дыхание Торы — то, что соединяет поколения и стирает границы между мирами. Любавичский Ребе говорил: «В Торе нет ни реформированных, ни консервативных, ни ортодоксальных. На горе Синай стояли просто евреи». И это истина, к которой мы все возвращаемся. Мы — дети Авраама, носители его Завета. Через нас мир вспоминает своё начало.

Может быть, именно поэтому появились Авраамские соглашения — знак времени, когда народы, уставшие от вражды, ищут не различия, а общие корни. Это не просто дипломатия, а мистерия: возвращение к первому Отцу, который называл Б-га Другом и учил человечество дружбе. Мой брат, Дмитрий Салита, чемпион мира по боксу (WBF), вошёл в Hall of Fame профессионального бокса Нью-Йорка и в Jewish Sports Hall of Fame. А я посвятил себя делу сохранения израильской породы Канани — живого напоминания о гармонии человека, земли и Творения. Я учусь на капеллана-животных, потому что верю: каждое живое творение несёт в себе искру Б-жественного дыхания.

И, быть может, всё это — части одного и того же сюжета. От царицы Савской до Пушкина. От подольского хасида до раввина с одесскими корнями, живущего в Нью-Йорке. От древней глины Подолии до живого дыхания Иерусалима. Мы все — дети Авраама. И когда мы это осознаём, приходит не спор, а мир. Потому что в мире, где каждая душа — это буква одной великой книги, не остаётся места вражде. Только свет. Только возвращение. Только Творец.