Привязываясь и отпуская

С рождения Саня был подле родителей. Когда состарились они и стали никому не интересными, состарился и Саня, став таким же не интересным никому. Даже более, потому как его проблемы не интересовали не только никого, но и ни матушку, ни батюшку, ведь на них, на проблемы и неустройство в жизни сына, должно было как-то реагировать, переживать за него, а хотелось им спокойствия и внимания к себе. Поэтому на вопрос "Как дела твои?" Саня отвечал односложно: "Все хорошо!", чем зримо успокаивал родителей и незримо накручивал себя. Изнутри выгорел весь, но терпел, не расстраивал стариков. Лишь после слов "Всё тебе останется!" иногда замыкался, молчал, на телефонные звонки не отвечал. Один раз вспылил: "Да не надо мне ничего уже!", на что получил в ответ отцовское: "Ну а как? Тебе". И смотрел отец на него белёсыми, выцветшими глазами, едва не плача, и отворачивался Саня, сглатывая ком в горле, вспоминая в этот момент, как рыдал по ночам в детстве, понимая, что не всегда родители живы будут. Как вставал из кровати, шёл к ним в спальню и, приоткрыв дверь, смотрел на спящих, а если мама не спала ещё и читала книгу на кухне, то, растерев слёзы по щекам, обнимал её и говорил, что страшное приснилось.

Точно так же Саню обнимает дочка. Иногда выйдет спешно из комнаты и молча на шее повиснет. И по её блестящим глазам всё ему становится ясно. "Живи своей жизнью, — думает он тогда, — я справлюсь, не надо опекать меня чрезмерно. Меня не пугает одиночество, ведь даже на расстоянии в сотни километров у меня будешь ты".