Август

АВГУСТ

Взявшись записывать свои воспоминания о моём вхождении и пути в мире авторской песни, я не могу обойти вниманием тот творческий круг, которым этот мир был очерчен в самом начале и в последствии, а также обстановку, в которой этот мир находился.
Разумеется, всё начинается из семьи – музыкальным дарованием отличался мой дедушка Сергей, владевший искусством игры на балалайке и приобщивший меня и моего старшего брата к фольклорной культуре русского народа, к которому я имею честь принадлежать.
Уже от своего старшего брата я воспринял такой вид искусства, как авторская - бардовская песня. В 14 лет начав осваивать гитару, в 16 я написал свою первую, целиком авторскую песню, которая называлась «Август» и начиналась словами: «Месяц римских царей вот в шестнадцатый раз растворился в палитре осенней…» Я исполнял эту песню в кругу близких школьных друзей и снискал среди них уважение. Однако, после этого я надолго забросил сочинительство, довольствуясь доступными для исполнения шедеврами данного жанра – песнями А. Дольсклго, В. Егорова, С. Никитина, А. Суханова, В. Высоцкого.
Уже оказавшись в Ленинграде, во время учебы в институте я узнал и полюбил песни Б. Окуджавы и А. Вертинского. В «Военмехе», где я учился, интеллектуалы слушали «Аквариум», а ребята попроще – «Кино». Через год после моего поступления в ВУЗ в СССР началась перестройка – многим в те годы импонировала прямота и смелость отечественных рок-музыкантов в пику эзопову языку бардов-шестидесятников и семидесятников. Однако прямота эта имела, по аналогии с военным делом, один недостаток. Как известно, военный окоп должен иметь в своей геометрии изгибы в плане, чтобы в случае попадания вражеского снаряда или гранаты снизить поражающее действие осколков, сократив расстояние их разлёта по прямой. За прямоту поплатились позднее жизнью и В. Цой, А. Башлачёв, И. Тальков.
Провозглашённая в те годы в стране свобода слова не отменяла и нараставшую свободу обращения оружия и наркотиков, а также свободу иного рода, о чём христианские писатели предпочитают писать прикровенно.
Август 1991 года запомнился всем жителям бывшего СССР попыткой государственного переворота – первой на моей памяти за всю жизнь. Несколько членов правительства во главе с Г. Янаевым, недовольные курсом М. Горбачёва, блокировали находящегося на отдыхе в Крыму президента СССР и объявили себя ГКЧП – государственным комитетом по чрезвычайному положению. По-видимому, члены ГКЧП – Янаев, Язов, Крючков, Пуго, Павлов и другие, предчувствуя назревавшую государственную катастрофу, пытались остановить раскрученный молодым энергичным лидером государства маховик, разносивший вдребезги десятилетиями устоявшийся уклад советской экономики и политики. Нынешние историки говорят, что действия ГКЧП только приблизили крах СССР – взявший после путча бразды управления в свои руки Б. Ельцин покончил со своими врагами из низверженной партноменклатуры, а заодно и со страной, государствообразующей идеей которого была идея справедливого общества. Однако, как пошла бы история России в том случае, если замысел ГКЧП удался – известно только Богу.
Уже в декабре 1991 года, почти сразу после подписания Беловежского соглашения запылала кровопролитная 1-я Карабахская война. Молдова и Средняя Азия не отставали от своих кавказских бывших союзных республик.
К чему этот экскурс в политику, если речь идёт об искусстве вообще и об авторской песне в частности? Возможно, что и ни к чему. Однако, революция и война порождают всегда новое искусство и искусством подогреваются. Мне, пережившему перестройку и несколько последовавших за этим войн, вспоминается, как жадно впитывали мы слова песен В. Цоя и И. Талькова: «Перемен! Мы ждём перемен…», «А у нас всё через ж…»
Мы ждали перемен – и мы их дождались. Причём я вовсе не имею желания охаивать открывшиеся во время перестройки возможности – совершать и участвовать в богослужениях, совершать поездки за границу… Что ещё? Да, пожалуй – и всё. Другие возможности стали гражданам России доступны только на коммерческой основе, в том числе – возможность авторам самим, без цензуры, записывать и распространять свои музыкальные произведения. К известному тезису некоего святого: «Люби Бога – и делай, что хочешь» в возрождённой православной России следовало бы добавить глагол «плати»: «Люби Бога, плати – и делай, что хочешь». Причём, на поверку зачастую оказывается, что и Бога любить вовсе не обязательно.
И тем не менее, тогда в 1991 году уже зарождалось новое музыкально-песенное искусство. Что любопытно, я в те годы вовсе не причислял себя к музыкантам. Отработав уже год молодым специалистом в ЦКБ МТ «Рубин», я считал себя вольным художником, охотно проводя время в квартире своего приятеля – ленинградского художника Анатолия Кудрявцева, создавая под музыку группы «Кино» десятками акварельные «отмывки» - произведения жанра, автором которого я считал себя. Технология изготовления «отмывки» была простой – после нанесения на лист бумаги известного количества краски, возникшая вследствие экспрессии грязь от смешения пигментов удалялась струей воды из-под крана. Удержавшиеся после такой экзекуции на листе бумаги пигменты и составляли, собственно, произведение искусства, привлекая зрителя как бы к сотворчеству, оставляя ему свободу домысливать «что хотел этим сказать художник?».
Подобные сессии часто прерывались дружескими посиделками – к Кудрявцеву иногда заглядывали его друзья или друзья его жены Евгении – впоследствии ставшей известной автора-исполнителя Евгении Венлиг. Среди подруг Жени особенным музыкальным даром отличались 2 студентки 1 – го Медицинского института, две Светы: Сурганова и Голубева. Света Голубева нередко приезжала на мотоцикле, в крагах и кирзовых сапогах. Снимая в прихожей шлем, она производила впечатление сумрачного ангела, лицо которого, впрочем, озарялось при чтении стихов Григория Остера или исполнении песен на свои стихи, зачастую - вместе с Сургановой. Девушек связывала нежная дружба. Тогда я услышал в их исполнении песню, позднее записанную группой «Сурганова и оркестр»: «Мой энергетический вампир – ты». В нынешнем варианте первый куплет завершается словами:

Я б ещё прожила и не год, и не два,
Предаваясь иллюзиям века,
Но я вышла во двор и меня осветила луна…

И далее, после цезуры идёт припев: «Мой энергетический вампир – ты».

В исходном варианте четверостишие выглядело так:

Я б ещё прожила и не год, и не два,
Предаваясь иллюзиям века,
Но я вышла во двор и меня осветила луна
С именем: Света.

Кто является автором этих стихов – Сурганова или Голубева, мне не известно. Авторство легко может принадлежать обеим: девушки были почти неразлучными спутницами и в жизни, и в учёбе, и на сцене.
Дуэт девушек исполнял на кухне свои авторские песни, Женя пела свои песни на стихи поэтов Серебряного века, а я разбавлял вечерние концерты, нередко в позднее время возмущавшие соседей, бардовскими песнями из своего репертуара.
Однако, в ночь на 21 августа сидели без песен. Где-то в городе застряли подруги гостеприимной хозяйки квартиры на Суздальском проспекте. Мы сидели втроём и слушали по радиоприемнику истеричные призывы радиожурналистки к защите демократии. Уже ходили слухи, что в Москве на Красной площади появились танки. Танков ждали и в Питере. Журналистка призывала всех боеспособных мужчин прийти к зданию мэрии на Исаакиевской площади, чтобы грудью остановить механизированную колонну, по слухам двигавшуюся из Сертолова к центру города, буквально через пару недель вернувшего своё историческое название – Санкт-Петербург.
Не имея никакого оружия, а также опыта истребления танков, я тем не менее решил откликнуться на призыв радиоведущей. Время было примерно 2-й час ночи, метро было уже закрыто. По этой причине я решил двинуться к месту предполагаемых событий пешком, вспомнив, как в 1917 году похожий путь пешком из Удельной к центру города проделал В. И. Ульянов (Ленин). Растерянной семье художника ничего не оставалось, как благословить меня на подвиг.
Мой путь лежал по ночному Ленинграду, и, в силу вышесказанного, это была моя последняя ночная прогулка по городу – колыбели 3-х революций с приобретенным в этих революциях наименованием. Я довольно долго шёл по Гражданскому проспекту, а затем, дойдя до проспекта Непокорённых, двинулся в сторону Площади Мужества. Почти возле закрытой станции метро мне в глаза в свете фонарей ударила надпись на одной из стен здания, сделанная по-видимому, каким-то поклонником группы «Кино»: «Пустынной улицей вдвоём мы с Каспаряном шкаф несём, и я курю, а он – котлеты ест». Со мной тогда не было ни Каспаряна, ни шкафа, ни котлет, но были сигареты – и я не замедлил воспользоваться подсказкой автора слогана, перефразировавшего первый куплет Цоевской «Восьмиклассницы».  Наверное, следующий перекур я сделал уже где-нибудь в районе Литейного моста, и уже часам к 4 или 5 утра, наконец, добрался до здания Ленинградской мэрии на Исаакиевской площади. Танков не было. Не было и пехоты – а была довольно весёлая, фланировавшая туда-сюда толпа защитников демократии – смеявшаяся, курившая, поглощавшая приготовленные кем-то бутерброды и запивавшее всё это напитками. Из динамика на здании мэрии нёсся голос Константина Кинчева: «Жизнь без любви, или жизнь за любовь – всё в наших руках!»
После такого ночного марш-броска мои ноги гудели, голова кружилась – а впереди был новый рабочий день. Я двинулся по переулку в сторону Фонтанки и Гороховой и уже плохо помнил, как добрался до серого здания конторы на Марата 90. Несмотря на ранний час, двери были открыты, и проходная работала. Предъявив на входе пропуск, я поднялся в свой сектор и, составив за кульманом несколько стульев, соорудил себе ложе, на котором подремал ещё час или полтора до появления сотрудников и начала работы.
В ту ночь демократия восторжествовала! За её победу многие ленинградцы пили шампанское и радовались о наступлении новых, свободных времён. Радовались и тому, что в Ленинграде обошлось без кровопролития. Москва, как уже часто случалось в истории, хоронила в те дни убитых.
Но, спустя всего пару месяцев выстрел, прозвучавший в концертном комплексе «Юбилейный» и ставший как бы эхом августовских событий, унёс жизнь приехавшего на гастроли в Питер москвича Игоря Талькова.
А в декабре Советский Союз перестал существовать, как государство и геополитическая единица, оставшись только в нашей памяти, как бы в некоем ином измерении.
Надолго прервались и мои творческие упражнения. Но все эти годы я следил за успехами моих творческих знакомых. Записала свой первый авторский альбом «Небо без туч» Евгения Венлиг. В него вошли 2 песни на мои стихи, а также целиком моя авторская пеня «Ангел» в Женином исполнении. Трагически сложилась судьба Светланы Голубевой – она добровольно ушла из жизни после разрыва с Сургановой, составившей поначалу творческий тандем с Дианой Арбениной в «Ночных снайперах», а затем организовавшей известную ныне группу «Сурганова и оркестр».
Анатолий Кудрявцев провёл в последующие годы множество выставок в России и за рубежом, осваивал компьютерную графику, много занимался иллюстрацией книг.
Я, вернувшись, а точнее – серьезно занявшийся песенным творчеством в 2001 году, много выступал на бардовской сцене, участвовал в фестивалях, записал без малого 2 десятка альбомов авторских песен. Не оставил и увлечение графикой, выпустив в 2024 году книгу стихов и иллюстраций «Поэзографика».
Уже решив написать об этом эпизоде моей биографии в дни, когда ностальгия по утраченному СССР приносит новые жертвы на Украине и в России, мне вспомнилось одно из моих выступлений примерно в 2012 году, в день памяти Игоря Талькова у стен «Юбилейного». Тогда у меня одолжил для выступления гитару известный музыкант, лидер группы «Август» Павел Колесник, с которым мы ранее встречались в студии «Радио Теос» и впоследствии – на совместных выступлениях. В тот день у «Юбилейного» к Павлу после выступления подошёл человек и сказал ему: «Спасибо вам за «Август».
За какой Август?

НИКОЛАЙ ЕРЁМИН

11.11.2025