Что ж поделать

   Жарко. Шмели валятся в траву катышками с шерстяной кофты лета. Лёгкие, безмолвные, отрешённые, отступившиеся от судьбы, оступившиеся навечно пухлощёкие пчёлки... Не набрать их в горсть, не вдохнуть в них жизнь, дунув трижды. Слетят с ладони наземь, перепачканные в цветочной пыльце, смешаются с дорожной пылью, только и всего.

   Без шмелей лето будто лишилось голоса. Не до песен и птицам. И... словно это уже было когда: и пронзённый ржавой стрелой крапивы слёток, и попытки пернатых вздохнуть расставленным широко клювом, и нарочно выставленное ведёрко воды, из которого, отложив междоусобицы до лучших времён, пьют бок о бок и коты, и летучие мыши, и трясогузки.

   Не сдержавшись, по причине горячности, повод коей не в зное и не во младости, но в невозможности сносить беззаконие, взялся лягушонок нарушить безмолвие, а заодно и зарок немоты, тот был дан, дабы не навлечь на себя беду. Перенял лягушонок из слабеющих рук лета знамя первого сухого листа, что казалось рассыплется вот-вот в прах, и нежным, неумелым покуда квакушиным воркованием окликнуло округу болото, возвернуло из бесчувствия.

   Зелёной пенкой со свежестью растущей прямо из воды мяты, вздохнуло оно и вздрогнуло, а те, кто были рядом с тем лягушонком, - нарастившие сердце, но не душу, - сказать, будто устыдились слегка и вняли, или внятно сомкнули ряды. Так нет, увы, - промолчали, как водится, хором, прячась за спины друг друга, а то иначе как - уж без разницы. Зачинатель, как есть - один.
Ну и отступил морок зноя. Не стерпелось ему дерзости, что смелости сродни. Впрочем... Не всё ж упорствовать, сгодится когда и покой.

***

- Да как вскинулся поползень, раскричался петухом, провожая ночь...
- Что ж поделать, коли не осталось кроме никого.